Видеоигры — новейшее из искусств
Игра существует столько же, сколько существует человек, и даже больше. Практически все млекопитающие способны играть: обычно таким образом искусственно воспроизводится процесс охоты или внутривидовой борьбы. Культуролог Йохан Хейзинга в своей книге «Homo Ludens» писал, что любая сфера нашей жизни является своего рода игрой — в том числе политика, война, танец, искусство. Игра пустила корни очень глубоко в человеческую цивилизацию, но является ли она сама искусством?
Чтобы не выбирать одно из множества запутанных и абстрактных определений понятия искусство, можно воспользоваться его общепринятом пониманием. Искусство — это способ художественного осмысления реальности, диалог с миром и другими людьми в метафорической форме. Искусство это определенная эстетика, форма, в которой содержится идея или нарратив. Не всякая видеоигра соответствует всем этим критериям, но об этом речь пойдет позже. Те, что попадают под определение искусства, начинают появляться уже в 90-е годы прошлого века и постепенно получают не только огромную аудиторию, но и существенную часть рынка, начав конкурировать с кино и телевидением. С развитием технологий видеоигры приобретают все больше средств выразительности, все более глубокие и разнообразные сюжеты, а со временем и культовый статус. Появляются целые премии, образы известных разработчиков и студий, фанатские сообщества, научные исследования и другие неизбежные спутники любого крупного феномена.
В продолжение доказательства стоит сказать, что искусство это всегда посредник, медиум. Тот факт, что видеоигра является медиумом, доказал исследователь Ян Богост в своей работе «How to Do Things With Videogames». Он также увидел бесконечный потенциал для создания симуляций целых миров, что мы видим сегодня в крупных играх типа «Cyberpunk 2077», и способность игр становиться пространством для любого разговора: о политике, сексе, образовании, религии. В этом игра абсолютно совпадает с кино, и если все различие между фильмом и видеоигрой заключается в формате восприятия, то его не стоит даже учитывать: кино мы уже давно смотрим как хотим: одни или в компании дома, в кинотеатре, с телефона. С выходом проектов вроде «Черное зеркало: Брандашмыг» и «Death Stranding» грань между видами искусства и вовсе исчезает.
И все же дебаты о том, являются ли видеоигры высоким искусством, продолжаются по сей день. Так было и с кино в начале его существования: движущиеся картинки годами считались ярмарочным развлечением для толпы, не более. Примечательно, что от Великой депрессии американцев спасало именно кино, а сегодня нас спасают от новой Великой депрессии видеоигры, с переменным успехом конкурируя с сериалами. Если кино со временем доказало свой статус серьезного и едва ли не важнейшего искусства, это сможет сделать и игра. Чем дольше существует медиум, тем больше сюжетов и сфер жизни он охватывает, тем более очевидной становится его художественная ценность. По словам культуролога Яна Левченко, кинематограф — коллективное, а не индивидуальное творчество. Это первое по-настоящему массовое искусство и универсальный медиум XX века. В таком случае видеоигры — второе по-настоящему массовое искусство и универсальный медиум XXI века. Массовая в плане охвата аудитории и универсальная в плане способности воплощать любые идеи, игра оказалась наиболее актуальной сегодняшнему дню формой существования художественной мысли. К тому же она стала логическим продолжением (и завершением) тех тенденций, которые уже наметились в совриске, театре и том же кино: интерактивность, привлечение зрителя к соавторству, иммерсивность.
Хорошо, игра — это искусство, можно ставить точку? Не совсем, ведь игра игре рознь, потому что есть как минимум два типа этого интерактивного медиума: развлечение с минимальным сюжетом, чаще всего происходящее в онлайн-режиме (например, популярнейший шутер «Counter-Strike», а также большинство других онлайн-игр) и цельное произведение, которое строится по законам драматургии и осмысляет реальность или рассуждает на классические для любого искусства темы (это игры вроде «Bioshock», «The Last of Us», «Firewatch»). Первый тип это по сути те же самые игры, в которые играли наши предки тысячу и две тысячи лет назад (догонялки, войнушка, прятки), а точнее их более сложная и красивая версия, что ждет по ту сторону экрана, в виртуальном пространстве. В контексте этого разговора наиболее актуален именно второй тип, потому что именно его можно отнести к искусству, причем не в широком смысле этого слова, а именно к классическому, так называемому высокому искусству, представление о котором уже сформировано музыкой, литературой, живописью и кинематографом.
Как понять разницу и насколько прозрачны границы между двумя категориями игр? Второй тип на законодательном уровне признан видом искусства (в странах Европы это происходит с середины нулевых и по сей день), а первый — спортивным состязанием. Удивительно, что медиум при этом используется один и тот же. Такую же дуальность можно наблюдать, например, у танца, хотя его потенциал диалога со зрителем (то есть непосредственно бытия искусством) гораздо ниже. Первый тип значительно повлиял на общественное восприятие игр в целом, сформировав стигму вокруг целого вида искусства как о месте культивации насилия и агрессии. Как если бы об изобразительном искусстве судили только по граффити, которое тоже является искусством, но чаще всего представляет куда меньшую художественную ценность. Даже если использовать деление культуры на high- и low-brow, да и саму классификацию игр на эти два типа, перед нами предстанет цельное видение феномена. Игра — древнейшая из активностей, но видеоигра — новейшее из искусств, и с развитием VR-технологий она только подтверждает свое место в авангарде культуры. Игра (вместе с игроком!) может рассказать такие истории, о которых не могли и мечтать другие медиумы, и она будет рассказывать эти истории в ближайшие годы, а мы будем писать о них, если доживем.
Автор: Эрик Ильмуратов