5 неожиданных фактов о молодом Альфреде Теннисоне, которые изменят ваше представление о нем

В прихожей Тринити-колледжа в Кембридже восседает Альфред Теннисон, высеченный из мрамора. Это не просто статуя, созданная Хамо Торникрофтом к столетию поэта в 1909 году, — это воплощение национального мифа: старинный викторианский бард, монументальный, как Британская империя, и укутанный в пророческую бороду. Этот образ, знакомый по пыльным дагерротипам, кажется неподвижным, почти вымершим гением. Но в этом камне спрятана ирония, ключ к живому человеку: под стулом скрыта небольшая каменная пепельница для его вечной табачной трубки.

Был ли Теннисон когда-либо молод? Глядя на этот каменный лик, в это трудно поверить. Однако за общеизвестной маской скрывается совершенно другой человек — страстный, мятежный, одержимый научными открытиями и сломленный семейными трагедиями. Перед нами не памятник, а живой, дышащий человек, чья бурная молодость сформировала его величайшие произведения.

Давайте отложим в сторону привычный образ и откроем пять самых удивительных фактов о молодом Альфреде Теннисоне.

1. Он был одержим наукой, а не только музами

Вопреки стереотипу о поэте-романтике, витающем в эмпиреях, молодой Теннисон был глубоко погружен в научные революции своего времени. Его воображение питалось не только античными мифами, но и геологией, астрономией и биологией.

В библиотеке отца он нашел научно-популярные книги Джейн Марсет, которые, по его собственному признанию, «сделали его веру тяжелее». Марсет мастерски объясняла сложные концепции через сократовские диалоги между учительницей «миссис Б» и двумя ее ученицами. В одном из них озорная Кэролайн, узнав о составе воды (H2O), открывает для себя «сексуальную химию», подмечая, что кислород предпочитает водород другим элементам. Именно такие живые объяснения пробудили в Теннисоне пожизненный интерес к материальному миру.

Он часами наблюдал Луну в семейный телескоп, воображая себя космонавтом на ее вулканической поверхности, и изучал под микроскопом «львов и тигров», скрытых в капле воды. Эти астрономические наблюдения породили удивительный фрагмент стихотворения «Луна», где он описывает лунный пейзаж с точки зрения человека, стоящего на нем:

Я обнаружил глубокие долины и бездны, лишенные солнца.

Окруженный множеством рушащихся шпилей,

И чудовищные скалы с шершавыми вершинами,

Взрывающиеся шары ревущего огня.

Солнце размером с человеческий глаз.

Спустился на запад его слабый свет;

А потом ночью, все луны, в замешательстве

Тени с ледяных высот.

Его раннее стихотворение «Кракен» (1830) — не просто готическая фантазия. Это одно из первых научно-фантастических произведений в поэзии. Теннисон синтезировал в нем скандинавскую мифологию, новейшие открытия в морской зоологии и библейский апокалипсис. Примечательно, что Кракен был предметом разговора между Кольриджем и Китсом десятилетием ранее, и Теннисон, подхватив эту тему, наполнил ее тревогой своей эпохи. Кракен стал символом скрытых сил природы и новых, пугающих идей, которые наука извлекала на поверхность.

Как писал в 1887 году воинствующий вольнодумец и дарвинист Дж. М. Робертсон, это было прорывом:

«В коротком эссе о „Кракене“ мы видим [обещание] нового достижения в нашей литературе, это сплетение идей или фантазий науки в гармоничную поэзию без потери научной структуры, в отношении которого Теннисон выделяется среди поэтов, подобных Шелли, которые перефразировали подобные идеи в аллегории…»

2. Его меланхолия родилась не в Кембридже, а в аду семейного дома

Знаменитая меланхолия Теннисона — не поза кембриджского интеллектуала, а глубокая рана, нанесенная в детстве. Атмосфера в доме священника в Сомерсби была пропитана страхом и насилием.

Его отец, доктор Джордж Теннисон, был образованным, но глубоко разочарованным человеком, лишенным наследства. С годами он все больше погружался в алкоголизм, а его депрессия выливалась во вспышки неконтролируемой ярости. Семейный ад достиг своего пика, когда однажды, угрожая убить старшего сына Фредерика, доктор Теннисон носился по дому с ножом, крича, что ударит его в «яремную вену», и размахивал заряженным пистолетом.

Психическая нестабильность была проклятием всей семьи. Из семи братьев Теннисона один, Эдвард, провел пятьдесят лет в психиатрической лечебнице. Сам поэт с мрачной гордостью говорил об этом семейном наследии:

«Мы, Теннисоны, — чернокровная раса».

Клаустрофобное отчаяние его ранних поэм, таких как «Мариана», где героиня заперта в уединенном доме, было прямым отражением его собственного желания вырваться. При этом его творческая энергия была неудержимой. Подростком он написал эпос из «5000-6000 стихов» и, по его воспоминаниям, «выкрикивал их по полям, перепрыгивая через изгороди». Эта яростная физическая экспрессия была второй стороной того домашнего кошмара, который грозил поглотить его, как и его братьев.

3. Поэт-лауреат начинал как радикал и тайный агент

Образ Теннисона как консервативного певца Британской империи рушится, если взглянуть на его кембриджскую юность. В университете он был не столпом истеблишмента, а бунтарем и идеалистом.

В Кембридже Теннисон стал членом элитного полусекретного общества «Апостолы». Это был клуб интеллектуалов, где царил дух свободомыслия. В их секретных протоколах зафиксированы поразительные факты. Когда общество обсуждало вопрос «можно ли вывести существование Разумной Первопричины из явлений Вселенной?», и Альфред Теннисон, и его лучший друг Артур Халлам проголосовали «нет». Они также превозносили мятежного поэта-революционера Шелли над аристократом Байроном.

Летом 1830 года их идеализм перешел в плоскость реальных действий. Теннисон и Халлам отправились в Испанию с тайной миссией: они были курьерами, перевозившими деньги и шифрованные письма для испанских революционеров, боровшихся против деспотичной монархии короля Фердинанда VII. Это была смертельно опасная авантюра. Их товарищи по миссии, Кембл и Ричард Ченевикс Тренч, были арестованы и допрошены в Гибралтаре. А год спустя генерал Торрихос и 49 его сторонников были расстреляны на пляже в Малаге.

В этом факте кроется поразительная ирония. Человек, который позже прославит «Атаку легкой бригады» и станет голосом викторианской Англии, в молодости рисковал жизнью ради поддержки республиканского восстания в другой стране.

4. Его величайшая элегия — это не просто скорбь, а битва веры с геологией

Поэма «In Memoriam A.H.H.» известна как величайшая элегия в английской литературе, написанная в память о внезапно умершем друге Артуре Халламе. Но личная трагедия была лишь катализатором для гораздо более глубокого интеллектуального и духовного кризиса, спровоцированного наукой.

Внезапная смерть Халлама в 1833 году совпала по времени с погружением Теннисона в труды геолога Чарльза Лайелла. Лайелл доказал, что возраст Земли исчисляется миллионами лет. Его концепция «глубокого времени» и ископаемые свидетельства вымирания целых видов разрушали библейскую картину сотворения мира. Природа представала не как божественный замысел, а как жестокая, безразличная сила.

Для Теннисона личная потеря Халлама стала мучительной метафорой вселенского ужаса, который открыла геология: человечество само может оказаться лишь одним из видов, обреченных на вымирание. Он смотрит на природу и видит не гармонию, а кровавую борьбу за выживание, запечатленную в строках о доисторических чудовищах:

«…Драконы первобытного времени, / Они разрывают друг друга на части в своей слизи…»

«In Memoriam» — это не просто элегия по другу. Это монументальная попытка поэта найти надежду и смысл в мире, где наука показала, что природа «красна в зубах и когтях» (nature, ‘red in tooth and claw’), а человечество — лишь один из множества видов, которому, возможно, тоже суждено исчезнуть.

5. Он сам создал своего главного монстра — бородатого викторианского идола

В конце концов, мы возвращаемся к тому, с чего начали, — к бороде. Но теперь мы видим ее не как естественный атрибут, а как сознательно созданную маску, которая помогла поэту выжить, но скрыла от нас его истинное, гораздо более интересное лицо.

Теннисон отпустил свою знаменитую бороду около 1850 года — в ключевой момент, когда он стал поэтом-лауреатом и, наконец, женился. Этот жест символизировал его превращение из беспокойного, сомневающегося художника в респектабельного викторианского патриарха, главу семьи и нации.

Его близкие друзья с тоской вспоминали прежнего Теннисона. Его друг Эдвард Фицджеральд, глядя на знаменитые фотографии бородатого лауреата, с грустью заметил:

«...но мне больше нравится старый безбородый Альфред Теннисон».

Этот монументальный образ, увековеченный в мраморе, возможно, был защитной броней. Маска викторианского пророка позволила ему справиться с внутренними «кракенами» — сомнениями, скорбью и травмами прошлого. Но эта же маска скрыла от потомков живого, сложного и бесконечно увлекательного человека, которым был молодой Альфред Теннисон.

Заключение: Заглянуть за маску

Молодой Теннисон, которого мы открыли, — это не застывший памятник из холла Тринити-колледжа. Это был научный энтузиаст, спорящий с Богом с помощью телескопа; жертва семейного насилия, превратившая свою боль в бессмертные стихи; политический радикал, тайно перевозивший деньги для революционеров; и глубокий мыслитель, мучительно пытавшийся примирить веру с геологией задолго до Дарвина.

Вспоминая Теннисона, стоит спросить себя: каких еще великих гениев мы знаем лишь по их общественным маскам, забывая о той бурной и сложной реальности, которая на самом деле их сформировала?