Глава 3
Дом Лестера, наверное, мог служить картинкой в учебнике к слову «типичный». Типичный двухэтажный домик в американском пригороде — облупившаяся белая краска на крыльце, аккуратный газон; с оранжевым теплым светом из окон, будто комнаты до потолка залиты густым и сладким медом. К почтовому ящику у дорожки кто-то прикрепил черные воздушные шарики, один из которых уже сдулся и висел тряпицей. Оранжевый в окне сменился красным, затем — синим. Вечеринка гремела, сверкала, пела. Громкая музыка выдавливала мысли из черепа, биты басили под кожей, под костями — будто кто-то молотил изнутри в ребра, зубы и барабанные перепонки. На кухне — бесконечное море пластиковых стаканчиков: на столе, на холодильнике, на микроволновке, на подоконнике. Ноа стоял, пошатываясь, пытаясь выстроить из стаканов пирамиду, но конструкция рассыпалась от резкого движения Анхеи, и тот, пьяно поправив очки, махнул рукой. Каждый шаг отзывался скрипучим ощущением отлипания кроссовок от пола, залитого алкоголем.
Лэйн прислоняется к дверному косяку, пропуская Анхею, и та смотрит на нее со смесью жалости и брезгливости. Лэйн хочет выплеснуть ром в лицо, чтобы спирт разъел глаза. Вокруг расплывается каша из лиц, смеха, на диване в гостиной кто-то целуется, пара сливается в темное пятно. На лестнице, ведущей на второй этаж, играют в «бутылочку», девушки и парни танцуют прямо в узком коридорчике между кухней и гостиной. Стаканчик касается губ, горло жжет, Лэйн думает: «Что я здесь делаю?» Дмитрий притащился сюда сам и притащил Лэйн — «присмотреть за сестрой», но на самом деле в попытке их примирить. По пути сюда он, подрулевая одной рукой, жестикулировал другой и без конца нудел.
— Аня — моя семья. Она бы никогда не сделала плохо специально. Если что-то и вышло не так — это просто недоразумение. Ты же знаешь ее. Надо уметь прощать. Тем более... вы же близки. Это нельзя так просто выбросить.
Лэйн прижалась к окну лбом и молча смотрела, как менялись блики фонарей на стекле. Аня много писала.
🟢 Аня: Я тебе клянусь, я ничего не пересылала.
🟢 Аня: Слушай, может, кто-то взял мой телефон, не знаю, залез в него…
🟢 Аня: Я бы никогда так не поступила с тобой, Лэйн!
Трудно смотреть на безликие метки «переслано от» в верхней части сообщений — и верить словам, что никто ничего не пересылал. Трудно думать, как случайное признание, доверенное Ане, теперь увидел весь университет.
Лэйн закрепила пересланные сообщения во всех чатах, где смогла их отыскать, приколола булавками к экрану, приколотили гвоздями, чтобы не забыть.
Музыка давит со всех сторон глухими басами, рваные всплески чужого веселья застревают в висках. Ян, проскользнув сквозь толпу, протягивает девушке пластиковый стакан, вино огибает край багровой дугой.
— Грустишь, мышка? — встает близко, уперевешись локтем рядом с головой Лэйн, наклоняется, пьяно шепчет, обжигая пряным дыханием кожу, — на втором куча спален. Уже сегодня можно пресечь слухи о твоей… проблеме.
Лэйн ищет в темной толпе гостиной высокий силуэт Дмитрия, знакомую прямую осанку, сосредоточенное лицо, но все, что выхватывал взгляд, — это размытые лица, чужие спины, сплетение рук и тел. Лэйн манит Яна пальчиком, заставляя наклониться ниже, кричит в ухо, стараясь переорать музыку.
Ласково улыбается в ошарашенные глаза, кивает, подмигивая, идет в гостиную. По пути достает телефон.
🖤: Обязательно повеселись, не дай им себя расстроить.
Сообщение отправлено и прочитано несколько часов назад. Лэйн печатает.
🔵 Лэйн: веселого здесь мало. Все пялятся, еще и Дима где-то пропал.
Трясет смартфон, подгоняя ответ. Тишина. Лэйн прячет телефон в карман, толпа вокруг шевелится, как шумная река, цепляется за одежду, смеется над ухом, толкается плечами и локтями. Лэйн опускает голову и идет вперед, прокладывая дорогу между чужими телами. Кто-то смеется прямо в лицо, кто-то хватает за запястье, кто-то успевает шепнуть пошлость на ухо, но Лэйн не различает слов. Она запинается о чей-то ботинок, выругивается, оборачивается — и сталкивается взглядом с голубыми глазами, ледяными, как озеро, промерзшее до дна. Борис стоит у стены в глубине гостиной, между двумя шумными группами студентов, и смотрит прямо на нее. Прежде чем он делает шаг, в его руку цепляется Анна, лицо Бориса на мгновение меняется — резкое, острое раздражение искажает черты, но уже в следующую секунду он вежливо улыбается, наклоняется к Ане, притворно внимательно слушает.
Пальцы нащупывают холодную ручку.
Лэйн распахивает дверь и почти выпадает из толпы на улицу.
Холодный воздух ударяет пощечиной.
Небо над домом мутное, забрызганное тусклыми звездами, пахнет мокрым асфальтом, сигаретами, незнакомыми духами и дешевым вином. Дверь за спиной хлопает. Лэйн не оборачивается, она обнимает себя за плечи, мурашки бегут по ключицам, падают с шеи в яремную ямку. Борис стоит на крыльце, и Лэйн чувствует взгляд на лопатках.
— Как прошла ваша адаптация? — спрашивает, глядя перед собой, туда, где за домами тает свет фонарей.
— А ваша? — он отвечает сразу. — Успели адаптироваться к новой роли? Вы так одиноки среди этого шума.
Лэйн вздрагивает как от удара.
— Это то, что вы хотите видеть. — Она оборачивается, но не приближается, хотя очень нужно — сделать шаг вперед, встать так, чтобы до губ остался дюйм. — Может быть, это то, что я позволяю видеть.
Музыка становится слышимой: кто-то широко распахнул окно, и в темноте улицы прозвучал припев хита и пьяные восторженные крики. На крыльцо вываливается студент — взлохмаченные волосы, рубашка навыпуск, глаза потеряны. Он бросает мутный взгляд на Лэйн с Борисом, хохочет не к месту, спотыкается обратно в дом, захлопнув дверь громче, чем следует. Окно закрывается следом, в наступившей тишине Борис чуть улыбается.
— Вам не кажется, что слишком много совпадений ведет меня к вам?
— Совпадений? Что вы делаете на студенческой вечеринке?
Лэйн смотрит прямо, изучая лицо, ищет трещины на безупречном новом фасаде, ловит взгляд голубых глаз, пытается прочесть, но эта книга закрыта, страницы крепко прижаты к обложке, на которой золотым тиснением горит «Его любовь к тебе».
— Анна позвала меня, — Борис отвечает легко, почти не задумываясь, будто заранее отрепетировал ответ.
— Если бы я вас не знала, то подумала бы, что вы следите за мной.
Он делает паузу, едва заметную, но достаточную, чтобы сердце Лэйн пропустило удар.
Слова тонут в приглушенной музыке, просачивающейся из-за двери, которая без конца открывается и закрывается, впуская и выпуская студентов. Лэйн качает головой. Всего на мгновение ей слышится в тоне Бориса опасная нотка, и от этого на плечах появляются мурашки.
— Мне нужно идти, — она проходит мимо, чувствуя свежесть его духов, вдыхает, прикрывая глаза, надеясь запомнить запах — сосна, морозный воздух, чуть терпкая горечь можжевельника, трескучий холод сибирской ночи и далекий дымок костра.
— Посмотрите на втором этаже, — Борис отклоняется, давая пройти, смотрит строго, без улыбки, вздыхает шумно. — На первом его точно нет.
— Какая глупость — думать, что я его ищу, — ладонь уже на ручке двери, — вы много себе позволяете.
— Вы даже не подозреваете, сколько я себе позволяю.
Холодный тон, жесткие слова — Лэйн чувствует ударом плетью по спине, не оборачивается, поворачивает ручку, протискивается в дом, ныряет внутрь, бежит от него. Потому что если посмотрит в глаза, то мир дрогнет, сердце сожмется в точку — нацепи на кончик иголки и вдави в стену, как мошку, проткни брюшко и желудочки, и Лэйн так больно, уже сейчас больно, а ведь истории никакой еще — и вообще — не случилось. Раздражение и влечение, страх и желание, злость и радость — и все вместе спутанное, как клубок проводов, в котором не разобрать, что несет ток, а что сгорит при первой попытке отрезать.
Шум срывается с потолка — басы гремят в ребрах, чей-то смех разрывает пространство, и запахи алкоголя, пота, дешевого парфюма встают плотно в воздухе, Лэйн продирается сквозь клубничный туман от электронных сигарет, кто-то касается плеча, кто-то кричит, подпевает песне, в глаза летят искры гирлянд, развешанных под потолком. Парень в кожаной куртке танцует с бокалом, проливает на пол, смеется, музыка толкает в спину, и Лэйн бежит на второй этаж. Она перепрыгивает ступень, на которой крутят бутылочку, переступает вытянутые ноги. «На втором много спален», — говорит Ян, и сердце девушки загнанно стучит то ли от бега, то ли от того, что она готовится увидеть.
Лэйн влетает в темный коридор второго этажа, замирает. Здесь гул вечеринки звучит тихо, будто кто-то уложил вату и мягкие подушки на потолок и стены; здесь только удары сердца о кости громкие, как удар плети, Лэйн идет спокойно, шаги глушит ковер.
Все знают, что она девственница.
Все смеются над тем, что она девственница.
У него есть возможность доказать. Себе, Лэйн, им всем. Глупым, жестоким поступком.
Пусть не с ней, но с кем-то другим. Я мужик. Видите?
Лэйн качает головой. В какой спальне он?
Нет. Наверное, у него просто заболела голова или что-то вроде. Он не предаст, не унизит ее таким образом, не сделает с ней то же, что сделала сестра. Лэйн резко разворачивается к одной из дверей, почти кидается к ней. Дыхание рвется. Ладонь на ручке. Сердце в горле.
Если он там — пусть все откроется.
Если он один — пусть она успокоится.
Если не один… пусть это будет конец.
Может быть, она этого и ждет? Чтобы, наконец, освободиться от него. Но черт возьми, это не должно быть так, не сейчас, когда вместо жалости и сочувствия она получит новую порцию смеха.
Дмитрий сидит на краю кровати, спина чуть согнута, плечи напряжены, как будто кто-то только что ударил мужчину в грудь. Он без футболки, но в брюках — расстегнутых, ремень отброшен в сторону. Кира рядом — замирает, прикрываясь одеялом, щеки бледные, губы дрожат, будто она только сейчас осознала, в какой момент врывается Лэйн, будто она сама не понимает, как сюда попала и что теперь будет.
— Серьезно? — голос Лэйн звучит негромко, в нем ни крика, ни надрыва, даже, кажется, немного облегчения. Дмитрий не двигается, не оправдывается, тяжело моргает, поднимет мутные глаза, с потонувшим в радужке светом, и в них отражается что-то мертвое, выгоревшее, словно он добирается до происходящего через туман. Он не доволен, не виноват — он просто пуст, что-то внутри него гасит мысли и давит волю.
Лэйн ловит себя на том, что ей легче. Тошно, гадко, мерзко — но легче.
И все же он предал. Именно сейчас, когда за спиной смеются, шепчутся — он занимается сексом с Кирой. При других обстоятельствах Лэйн бы пожалели: бедняжка! Но сейчас… Лэйн уже слышит жестокие шепотки: «Если честно, он должен был это сделать раньше». Дверь за спиной Лэйн чуть скрипит движения, кто-то дышит в шею крепким ромом. Первым себя выдает Ноа — неловкий, слишком высокий для узкого коридора, с растрепанными волосами, покосившимися очками. Он смотрит на Лэйн, съеживается под ее взглядом, лепечет.
За ним стоит Лестер. Он с любопытством заглядывает в комнату, и в его глазах — то, чего она не ждала: искреннее сочувствие. Лестер сжимает губы и виновато качает головой, извиняясь за Дмитрия. Грег подходит последним, бросает короткий, колючий взгляд в комнату, выдыхает через нос — коротко, зло.
— Придурок, — говорит он, обращаясь к Дмитрию.
Мир сжимается как горло под рукой. Кто-то, должно быть, смотрит с лестницы, кто-то краем уха улавливает происходящее за углом. У вечеринки выросла новая сцена, новый сюжет, и Лэйн знает — завтра это будут пересказывать, завтра чат взорвется новым числом уведомлений. Кто стоял, кто что сказал, кто что видел, как она смотрела. Лэйн оборачивается, протискивается сквозь собравшихся, сталкивается плечом с Яном — тот ухмыляется, кладет сигарету за ухо. Ладно, этот не сочувствует — этот злорадствует, этот будет долго написывать в лс, предлагая услуги по лишению девственности, этот будет подогревать слухи и сплетни, будет делать все, чтобы загнать к себе в постель.
Лэйн выбегает из дома, идет не оглядываясь, музыка доносится приглушенно и гаснет. Снаружи пахнет прелыми листьями, умирающим вечером, где-то вдали хлопают двери машин. Слабый ветер гонит по тротуару бумажные красные пластиковые стаканчики и серые клочья тумана, обрывки чужих разговоров запутались в кронах деревьев, под фонарями блестят влажные листья.
Ничего на плечи уже не давит, груз сброшен, оставлен в спальне, в постели с Кирой.
Он предал и обманул, и жизнь рассыпается как песок, не удержать в руках, жизнь крошится, рушится с шумом, падает как подорванная взрывом.
Может быть, стоит перевестись, может быть, стоит сдаться, переехать в город побольше и начать с нуля.
Лэйн сбивается, останавливается, пытается вспомнить счет — и острый слух улавливает шелест гравия под подошвой. Она оборачивается. Никого. Только от фонарей на асфальт ложатся длинные перекрученные тени, будто кто-то тянет к Лэйн тощие руки. Скорее всего, показалось. Скорее всего, шум собственных шагов отражается от стен и стекла. Скорее всего, это просто страх. Лэйн идет дальше — обнимает себя, держит ладонями локти, спина напряжена, оглядывается время от времени. Белый котик перебегает дорогу, кошачьи глаза ловят свет фонаря, бликуют, как стекло. Зверь замирает на секунду, наблюдает за девушкой и исчезает в чужом дворе. Лэйн спотыкается, ускоряет шаг.
Знакомый перекресток, отсюда до дома всего десять минут. Проезжающая мимо машина отмораживается, замедляется. Лэйн достает ключи, зажимает в ладони на манер кастета. Дом. Лэйн вбегает вверх по ступенькам, пропускает пролеты на одном дыхании. Ключ поворачивается со щелчком, дверь открывается с легким скрипом. Лэйн закрывается за собой, поворачивает замок, на всякий случай тянет заржавевшую щеколду, прислоняется к стене затылком. Телефон в руки дрожит — не от входящих уведомлений, а от их отсутствия. В коридоре пахнет выпечкой, Лэйн сбрасывает куртку, идет в комнату, запирается, не включая света, подходит к окну — сердце бьет в грудь, замирает, и Лэйн чувствует, как орган, оборвав вены, рухнул в желудок.
На улице, прямо напротив, через дорогу, слишком знакомая фигура. Его тень вытянута фонарем и лежит лезвием ножа на тротуаре. Он не двигается, голубые глаза бликуют.
Лэйн закрывает глаза, считает до трех, и наваждение исчезает.
На улице, прямо напротив, беспокойно шелестят зеленью кусты, свет фонаря пульсирует, как сердце, суетливые мотыльки облепили стекло.
Она с шумом выдыхает, зажигает лампу. Открывает блокнот — пальцы сами находят нужную страницу с начатым портретом. Резкие скулы, тень от ресниц, а вы уверены, что знаете? Карандаш точно ложится в пальцы, рука сама ведет черты: глубже взгляд, жестче изгиб губ, холодный лед в глазах. Лэйн сгибается над блокнотом, прижимается плечами к столу, будто хочет спрятаться в бумагу, растереться графитным крошевом о линии. Предательство Дмитрия прорастает сквозь черты, прорастает сквозь кость, образ Димы и Киры расплывается перед глазами, как чернила на влажной салфетке. Нет настоящей, раздирающей боли, только странное неудобство, словно ей испачкали платье перед важным выступлением.
Ей бы сейчас страдать, плакать, бить посуду — только хочется улыбаться, хочется закончить портрет. Он становится отражением: зрачки становятся шире, безумнее, взгляд — чуть одержимым, улыбка — хитрой, холодной, как у того, кто держит нож за спиной и говорит правильные слова. Лэйн отшатывается от рисунка. Вы даже не подозреваете, сколько я себе позволяю, и Лэйн дышит тяжело и часто, Борис вдруг становится живее: еще далеко до настоящего лица, далеко до него самого, пока это больше Лэйн, чем он, но уже есть намек, рефрен, и Лэйн растушевывает линии подушечками пальцев.
Трель дверного звонка раздается на всю квартиру, Лэйн вздрагивает, смотрит на ладони: ее руки черные от графита, точно она копалась в золе. Миссис Олдридж шаркает в коридоре, Лэйн прислушивается, но не слышит вообще ничего. Она пожимает плечами, ставит блокнот в упор к подоконнику, отходит, вытирая пальцы влажными салфетками, почти любуется.
Ее мирок, кажется, покачнулся, как лодка, задевшая днищем камни, но еще не перевернулся; так, слегка пошатнулся, как качает после бокала на голодный желудок.
Ничего, бывает, ничего, справлюсь.
Она заваливается на кровать, смартфон вспыхивает в темноте, Лэйн смотрит на непрочитанное сообщения.
🔵 Лэйн: веселого здесь мало. Все пялятся, еще и Дима где-то пропал.
🔵 Лэйн: он изменил мне с Кирой. Как думаешь, это потому что я… ну, ты понял.
Кладет телефон рядом. Ответа нет. Проходит минута. Потом еще и еще. Лэйн выдыхает резко, почти раздраженно, поднимается, идет в ванную, включает холодный белый свет, щурится, в зеркале — усталое лицо со следами карандаша на щеке. Переодевается в нежно-розовую пижаму с маленькими лисами в цветочных венках (ох, видел бы Ян), мягкая ткань, потертые швы. Вздыхает. Умывается, чистит под ногтями серые полоски графита, потом — темная спальня, холодная сторона подушки и тяжелое одеяло. Глаза слипаются почти сразу, тело сдается, но экран телефона вспыхивает.
🖤: Дело не в тебе.
🔵 Лэйн: Тогда в чем?
🖤: В соблазне? В идее, что можно сделать что-то запретное. В идее, что можно что-то взять себе. Неужели тебе никогда не было интересно, вокруг чего столько шума?
Лэйн поворачивается на бок, на секунду утыкается лбом в подушку. Телефон греется в ладони, пальцы дрожат от усталости или от откровенности — они столько времени переписывались, но впервые говорят о таком… горячем.
🔵 Лэйн: я знаю, что секс важен для отношений. Я это понимаю.
🖤: Почему тогда не перешла границу?
Лэйн долго смотрит в экран. Печатает и стирает. Стирает и печатает. Жмет «Отправить».
🔵 Лэйн: просто я чувствую, что между нами нет искры. Я старалась. Долго. Но все как будто... сквозь вату. Глухо, что ли.
🖤: Может быть, тогда стоит попробовать с тем, с кем есть искра?
Лэйн приподнимается на локте, взгляд цепляется за окно. Блокнот все еще там, все еще открыт — из темноты смотрят злые глаза, выделяются острые скулы, намек на насмешку кривит губы. Лэйн подпустила его к себе слишком близко — не словами, не прикосновениями; линиями, вниманием. Лэйн почти падает на постель, волосы разметались по подушке.
🔵 Лэйн: если честно, я даже...
🔵 Лэйн: сама никогда. Ни рукой, ни как-то еще.
🖤: Могу научить.
Щеки горят, лисица с пижамных штанов смотрит осуждающе, Борис с портрета смотрит выжидающе.
🔵 Лэйн: слушай, я не маленькая же) Я как бы знаю, как это происходит.
🖤: Как бы? Давай сделаем так: ты сейчас отложишь телефон и вернешься к сообщениям, когда будешь одна. Ты сейчас одна?
🔵 Лэйн: Да.
🖤: Подумай о человеке, который тебе нравится. Это обязательно.
🖤: Оближи два пальца — средний и указательный.
Лэйн смотрит на сообщения, нервно кусает губы, она касается уголков, язык касается подушечек, язык раздвигает пальцы, и они, спотыкаясь о зубы, погружаются в рот. Лэйн вылизывает себя, представляя, что пробует на вкус горькую смолистую сосну — с терпким можжевельником и морозным сибирским воздухом.
🖤: Приспусти штаны чуть ниже до колен, раздвинь ноги пошире, так будет удобнее.
Слюна тянется за пальцами, Лэйн свободной рукой снимает пижамные брюки, и лисицы в цветочках сжимаются в рыжие точки, разводит ноги — раздвинь пошире, и голубые глаза глядят из мрака, вы уверены, что знаете?
🖤: Теперь коснись клитора пальцами, надави, начни медленно и легко, мягко погладь вверх и вниз
Лэйн опускает руку, вздрагивает, когда пальцы касаются клитора, ведет легко вверх и вниз, чувствует, как сжимаются мышцы, она закрывает глаза и закусывает губу; собирает немного смазки, давит сильнее. Экран вспыхивает новым уведомлением, Лэйн читает сквозь дрожащие ресницы.
🖤: Не торопись. пропусти клитор между пальцами сделай так несколько раз сожми
Грудь поднимается высоко и часто, Лэйн делает что велят, и ей кажется, что Борис хвалит: «Хорошая девочка», она разводит ноги еще шире, до боли, штаны собираются гармошкой у щиколоток, колени согнуты, она зажимает клитор между пальцами, ведет вверх и вниз, раздвигает пальцами другой руки половые губы, чтобы чувствовать больше, чтобы ощущения стали хрустальными, чистыми, чтобы пальцы — там, где нужно, там, где хорошо, дыхание срывается, ломаное и обрывочное, губы горят, пульсируют.
🖤: Покружи пальцами чуть ниже клитора, чтобы задевать его снизу, вверх затем покружи на самом клитор надави сильнее двигайся резче и быстрее
Интенсивнее, и это слово искрит всполохами в глазах, мечется в груди, падает к низу живота, закручивается тугими петлями в кноп, тянет плотно, и Лэйн смотрит в голубые глаза, просит, молит, скулит, выпрашивает, кружит пальцами по клитору, задевая снизу, надавливает сильнее, и движения становятся резче, дерганнее, Лэйн закусывает губу, сжимает челюсть до боли в зубах, пытаясь поймать это слово на игольном кончике, и оно вдруг взрывается жаром тысячи солнц, поднимается снизу вверх горячей волной, забирается под дрожащие веки, под трепещущие ресницы, в увеличенные зрачки закатившихся глаз; падает в распахнутый в беззвучном крике рот и умирает в горле.
🖤: Получилось?
Она обессиленно вытягивает ноги, пытается отдышаться, каждую мышцу сводит судорогой. Берет телефон в руки, пусто и без эмоций смотрит на последнее сообщение.
Слезы поднимаются откуда-то из груди, из самого нутра — она закрывает глаза ладонями и плачет, пока не проваливается в сон.