Глава 4
Лэйн откидывает капюшон, пряди у лица намокли и липнут к щеке. На улице — туман, зимний дождь, промозглый и ледяной, с крупными редкими каплями, с крупными кругами в коричневых лужах на сером асфальте. После серой улицы в кафе уютно, тепло и слишком ярко; тихо звучит акустический рок, мягкий голос повторяет что-то про раковину, полную крови и истощенную любовь, умоляет протянуть хотя бы год. Дверь хлопает за спиной, звон колокольчика растворяется в бархатистом гуле голосов и мерном гудении кофемашины. Лестер, как всегда, в мятой футболке, с помятым видом, взъерошивает пятерней волосы цвета подгоревшей карамели, смотрит в экран кассы с выражением человека, уверенного, что ранний подъем придумал кто-то бессовестный. Он лениво кивает Лэйн, тянется к стакану.
— Черный без сахара, но с горечью страданий и привкусом измены?
Лэйн бросает на него раздраженный взгляд. Измена? Она мастурбировала, представляя Бориса, пока другой мужчина диктовал, как поставить пальцы на клитор. Лэйн осматривается в поисках студента с ноутбуком, но глаза не находят никого подходящего.
— Не знала, что ты выступаешь со стендапом, Лестер, я должна доплатить за шоу? — она поворачивается к парню, стоит с карточкой наготове.
— С вас семь баксов за кофе и три улыбки за стендап — одну приму сегодня, — Лестер придвигает терминал для оплаты, ставит стакан с американо. Пластик касается сенсора, и тот загорается красным «Ошибка оплаты».
Пластик касается сенсора, задерживается, и тот загорается красным «Ошибка оплаты», красным загорается шея, щеки, лоб. Лэйн ощущает взгляды затылком, жар медленно поднимается от груди к макушке.
— Не проходит, — буднично констатирует Лестер. Он небрежно крутит стаканчик в руках, будто все в порядке, зевает, и от него пахнет похмельем, ранним подъемом, ленью, очередь позади начинает топтаться и нетерпеливо вздыхать. Лэйн снова прикладывает карту, пальцы чуть дрожат, но экран снова безжалостно вспыхивает красным.
— Странно, — шепчет она, и сердце бьется быстрее, она дышит чуть чаще, как загнанный на охоте кролик. Не осталось денег? Деньги украли? Все-таки следовало сменить пин-код? Проверить СМС? — Я… секунду, пожалуйста, — говорит едва слышно, делает шаг в сторону, уступает место в очереди, Лестер ловит взгляд, пытается подмигнуть успокаивающе, но получается неуклюже, он пододвигает стакан ближе, но Лэйн не понимает намека, отступает, смотрит сердито на пирожные и печенье в витрине.
Телефон тихо вибрирует в ладонь. Лэйн пытается говорить приглушенно, но получается громко и зло, она сжимает переносицу, когда оператор «Фридом Кредит Юнион» отвечает слишком медленно, слишком вежливо и чопорно.
— Карта заблокирована по распоряжению владельца счета.
— Но я владелец счета, — в витрине отражается рассерженный взгляд.
Пальцы немеют, Лэйн отворачивается, злобно шипит на все кафе.
Лед в голосе оператора вызывает бешенство. Если бы она сейчас сидела в отделении банка, то, наверное, воткнула бы молодому человеку ручку в запястье.
— Верно, — настаивает Лэйн, — я изменила несколько дней назад.
— Кодовое слово изменено сегодня утром. Если вы являетесь владельцем счета, вам необходимо лично посетить отделение банка с документами. Разблокировка счета займет около двух недель…
— Какие две недели? Вы там издеваетесь?! — Лэйн резко обрывает оператора, и голос неожиданно срывается, звучит хрипло, простуженно, она сжимает телефон с такой силой, что суставы пальцев белеют, на коже проступают красные пятна. Лэйн делает вдох, стараясь успокоиться. — Послушайте, я ничего не меняла сегодня утром, вы меня вообще слышите?
— Я понимаю ваше беспокойство, — монотонно произносит оператор, и Лэйн ясно представляет, как тот равнодушно щелкает ручкой, уставившись в экран, затем рисует на бумаге ураганы, — однако процедура разблокировки...
— Мне завтра платить за квартиру. Завтра. Не через две недели, — шипит она сквозь зубы, стараясь не кричать на весь зал, но чувствует, как на нее косятся. — Меня зовут Лэйн, я владелец счета, я могу предоставить паспортные данные…
Оператор снова повторяет заученные фразы про «политику безопасности», «личный визит в отделение», стерильная вежливость пружинит гневом в груди, хочется приехать в отделение с ножом. В висках стучит, перед глазами мельтешат яркие блики, отражающиеся от витрины с пирожными, и Лэйн с шумом выдыхает, прерывая очередную бессмысленную попытку ее успокоить.
— К черту вашу безопасность, — слова звучат резко, она плюет ядом в телефон, — спасибо за помощь. Просто замечательно сработали.
Палец впечатывается в красную кнопку, Лэйн с силой сбрасывает вызов, не глядя прячет смартфон в карман джинсов, какое-то время стоит, уставившись на витрину, пытаясь унять дрожь в руках и бешено колотящееся сердце. Эклер со сливочным кремом. Миссис Олдридж сказала: «Дорогуша, еще одна задержка оплаты — и мы попрощаемся». Брауни с арахисом, три бакса. Может, занять у кого-то? Пирог с карамелью и яблоками. У кого? Черт, и почему все и сразу? Круассан с миндалем. Сначала эти идиотские сплетни, потом измена Димы, ладно — к черту Дмитрия… Чизкейк классический. Но это уже за гранью. Кто-то, кто знал кодовое слово. Кто-то, кто хотел подставить. Персиковый коблер. Наказать? Унизить? Тирамису. Выглядит очень сладко. Очень.. тяжело в груди, точно в сердце набилось сухой земли. Это, должно быть, ошибка. Нужно просто прийти в банк, выждать две недели… Где жить две недели? На что есть две недели?
— Лэйн?.. — тихо зовет Лестер, осторожно подталкивая к ней стакан с кофе. — Забей, заплатишь потом. С тебя еще две улыбки. Запишу на твой счет.
Очередь уже рассеялась, осталась парочка первокурсников, разглядывающих табло с меню. Лэйн поднимает глаза на Лестера, пытаясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки, но получается жалко и нелепо.
— Спрошу. Оплата день в день, наличными?
— Спрошу, — обещает Лестер, и Лэйн принимает кофе, обещает зайти позже, кивает на прощание, выходит из кафе.
Погода — дрянь. К дождю примешиваются редкие снежинки, которые исчезают, едва коснувшись мокрого асфальта. Лэйн поднимает воротник куртки, прячет подбородок, втягивает шею, холод мгновенно пробирается внутрь, в самые кости. Кофе давно остыл, горечь чувствуется сильнее, Лэйн делает несколько глотков, морщится, напиток кажется пресным и невкусным. Студенты торопливо проходят мимо, спешат укрыться от промозглой сырости в уютных кампусах и аудиториях, разноцветные зонты мелькают перед глазами, дождь громко барабанит по натянутой ткани, приглушая шаги и разговоры, — и Лэйн немного жалеет, что приходится прикрываться только капюшоном. Она шагает к зданию администрации, и вода набирается внутрь кроссовок сквозь трещины в подошве, куртка промокла, снежинки остаются на плечах.
Две недели — нелепый, невозможный срок. Она слишком хорошо знает миссис Олдридж, чтобы надеяться на снисходительность. Две недели? Два дня на сборы — максимум, что получит Лэйн. Может, обратиться к ректору Донован? Попросить комнату в общежитии? В середине семестра это выглядит смешно и безнадежно, но... вдруг? Вдруг она войдет в положение, поймет ситуацию, вдруг где-то случайно окажется свободная комната, чудом ожидающая именно ее? Чудеса иногда случаются, разве нет? Лэйн грустно усмехается в воротник. Дыхание тает серым облачком в холодном воздухе.
В кабинете Донован пахнет пепельницей, старыми бумагами, дорогими коньячными духами. Ректор стоит у окна, высокая и сухопарая, с прямой, жесткой спиной, и в ней вообще нет мягких изгибов.
— Я посмотрю, что можно сделать, Лэйн, — произносит она бесцветно, едва поворачивая голову к девушке, в голосе нет даже намека на сострадание или заинтересованность, только ровная формальность, сухая вежливость, которая звучит почти издевательски. Она берет карандаш между пальцами, держит как сигарету, стучит кончиком по краю стола. Лэйн смотрит на острый профиль, замечает сероватую кожу, глаза, прищуренные будто от дыма, выдавливает тихое «спасибо» и собирается уйти, как Донован дежурно спрашивает:
— Наличные у тебя есть? — она садится в кресло, карандашом делает заметку в ежедневнике.
— Уже договорилась с Лестером. Зайду к нему после занятий. Может, получится устроиться на смену.
Донован хмыкает, не поднимая глаз.
— Ну, если ты устроишься в кафе, Лестер хотя бы начнет ходить на занятия, — уголок жестких губ подрагивает в усмешке. — Иди, Лэйн.
Лэйн идет на занятия, хотя сегодня учиться не хочется совсем, голова занята проблемами. В аудитории тепло, еле слышно гудят лампы, преподаватель объясняет тему монотонно и нудно, Лэйн сидит у окна, упирается щекой в ладонь, слегка склонив голову, и незаметно снимает блокировку с телефона.
🖤: Получилось?
Лэйн смотрит на сообщение. Нажимает «Удалить». Пишет.
🔵 Лэйн: кто-то заблокировал мою карту. Просто так.
🖤: Это же невозможно. Нужно знать кодовое слово.
🖤: Неужели ты установила что-то слишком простое? Типа «Лэйн-один-два-три»?
🔵 Лэйн: наоборот. Слишком сложное. Такое, что сама иногда путаюсь.
🖤: Тогда остается два варианта: либо кто-то тебя сталкерит и зачем-то добрался до счета, либо это просто банковская ошибка.
Мысль о сталкере забирается под кожу приятным покалыванием, отзывается запретом, запертым секретом в сердце. Она вспоминает тень в окне, ежится. Может быть, Лэйн странная немножко, может быть, мысль о сталкере не вызывает страха, может быть, она сама бы любила так.
🔵 Лэйн: скорее всего — второе.
🖤: Могу одолжить тебе немного наличных.
🔵 Лэйн: отправишь почтой?
🖤: Именно так я плачу за «Нетфликс».
Я не готова видеть тебя после вчерашнего.
Лэйн пишет. Стирает. Снова пишет. Стирает. Наконец, стирает и пишет новое сообщение.
🔵 Лэйн: спасибо
🔵 Лэйн: честно)
Значок онлайна пропадает, ответа нет. Лэйн возвращается к ленте. Новости, на форуме новый тред «Пока мы живем в 2025-м, Лэйн — в 1825-м», мемы, чья-то шутка «Дмитрий просто стучал не в ту дверь», фотографии чужих завтраков. Смайлики, стикеры, гифки, лайк под постом про Диму от однокурсников — тех, с кем она когда-то делала проекты по истории искусств. Сейчас все это кажется пылью. Настоящая проблема в том, что она не может себе даже бутылку воды в автомате купить — и домой придется идти пешком. По такой-то, черт возьми, погоде, Лэйн смотрит за окно, на мешанину из снега и дождя, и мурашки бегут по рукам.
Выйти в хмарь все-таки нужно: Лэйн поворачивает к кафе, прячет зябко сжатые ладони в карманы, вжимает голову в плечи, оборачивается и идет спиной к ветру. На улице почти стемнело, дождь стал плотнее и тяжелее, лужи под ногами превратились в ледяную кашу, в омерзительный слаш из грязи и снежинок, под ногами чавкает. Ну, варить кофе она точно сможет. Продавать тирамису — тоже не самое сложное в жизни. Не разрыдаться прямо у кассы кажется сложнее. Все-таки не надо было утром брать кофе, сейчас занимать на автобус будет стыдно. Но не ползти же домой по этой слякоти в кроссовках, которые намокли и теперь весят по килограмму каждый.
Из-за ветра дверь открывается с трудом, Лэйн вваливается в тепло, в запахи корицы, кофе, мокрых курток и шерстяных шарфов. Здесь шумно: занятия кончились, и кафе забито до отказа. Студенты смеются над разлитым какао, ругаются из-за отметок, строчат эссе торопливо, щелкают клавишами, кофемашина ворчит. Лэйн скидывает капюшон, озябшими пальцами встряхивает мокрые волосы, подходит к кассе. Лестер продает чай девушке в бордовой шапке, машинально улыбается покупательнице, кивает Лэйн, показывает — подожди чуть. Она отходит в сторону, смотрит на витрину, на чизкейк, представляет, репетирует в голове, как произносит вежливо и с улыбкой, как у Лестера: «С вас три доллара двадцать пять центов». Лестер, наконец, расправляется с очередью и наклоняется через стойку, кивая ей.
— Слушай, Грег — он менеджер смены — сказал, что да, ты подходишь. Он знает тебя, я еще говорю, аккуратная, быстро соображает, кофе пьет без сахара — значит, стресс выдержит, — Лестер усмехается, тараторит, — но на время обучения оплата вдвое меньше. Типа сама понимаешь. Плюс — платить наличными не готовы, проблемы с налоговой, сама понимаешь, но Грег пообещал, что обсудит с начальством, может, шанс есть.
Шанс есть. Лэйн, наконец, выдыхает, перекрученный в груди узел расправляется — теперь хотя бы у нее будет еда. Завтра и послезавтра. Да, с жильем проблемы. Донован вежливая, Донован просто дежурно посочувствовала. Лэйн ухмыляется.
— Спасибо, Лестер, — говорит тихо, готовится попросить пять баксов на дорогу, надо было купить проездной и не надеяться, что Дима станет возить вечно, — как Лестер качает головой: не договорил.
— Тебя искал препод по русской литературе. Он во-о-о-он там, у вешалки, — Лестер кивает в сторону двери, и сердце Лэйн падает в желудок.
— Ты, наверное, ошибся, Лестер, — Лэйн чувствует сверло между лопаток, не оборачивается, чтобы не столкнуться взглядом, голос вдруг дрожит, — с чего бы ему меня искать? — она хмурит брови притворно, всем видом показывает задумчивость: думает про Донован, про несуществующую комнату в общежитии, про трещину в подошве кроссовок, про чизкейк за три доллара двадцать пять центов, про блокнот с его портретом в сумке.
Лестер выпрямляется, пожимает плечами, поправляет рыжие вихры.
— Ну, он прямо спросил. Вежливый такой…
Вежливый. Хороший. Узнал от Донован, что ей негде жить? Ха-ха, Лэйн, судьба смеется над тобой, слышишь жуткий смех? Карточный домик рушится, песок ускользает сквозь пальцы — какие еще там есть штампы, которые показывают, как рушится жизнь, как откалывается от фундамента кирпич за кирпичиком, как крошится камень, как осыпается бетонная крошка? Лэйн стоит на руинах, смотрит на торчащие балки, на Бориса, стоящего над всем этим хламом и мусором, смотрит и не понимает — почему? Почему не флирт, не игра, не смущение, почему страх привязанности — такой, что до удушения, до застрявшего в горле вдоха? Почему к нему тянет, как к обрыву, — и не взглянуть нельзя и подойти страшно, скинуться хочется? Потому что она любит до синяка на сердце, а он прямо спросил, вежливый такой, хороший, добрый, он теплое чувство, а она костер, она горит — и сгорит, когда он уйдет. Лэйн не спешит поворачиваться, Лэйн…
— Лэйн, — Борис касается локтя, отводит в сторону, прикосновение вежливое, хорошее, и теплое чувство в груди разворачивается костром. — Как ваши дела?
Спросил прямо, вежливо, хорошо, улыбается очаровательно, хорошо, вежливо — и Лэйн улыбается в ответ, натягивает уголки рта до щек, отвечает по кривой, уворачивается, немного грубит, ведет себя плохо, улыбается неприятно.
— Нормально дела, — убирает локоть, прячет руки за спину, прячет в руках раздражение, сжимает в ладошках сердце, чтобы не выпрыгнуло к нему. — На учебе тоже все хорошо.
— Лэйн, — он касается плеча, как нарочно, хотя никогда вроде бы не стремился к такой тактильности, — вы можете пожить у меня.
Место под мужской ладонью горит, тепло прожигает ткань куртки, худи, кожу, обжигает кость, Лэйн колотит, сердце колотится, она выдыхает.
— Послушайте, — немного отстраняется, достает руки из-за спины, мучает заусенец на указательном пальце, ладонь с плеча падает к ее рукам, он берет девичьи руки в свои, и Лэйн замирает словно крольчонок, смотрящий в красную пасть удава.
— Нет, вы послушайте, — перебивает, голос тих, и не слышно музыки, гомона, ворчания кофеварки, — если хотите, мы даже не будем видеться. Комната свободна…
Раскрывается багровая пасть, и кролик глядит зачарованно в черную страшную глотку, медленно движется большое скользкое тело, расправляя крупные кольца, и Лэйн делает шаг к нему — почти влюбленно, почти трепетно глядя в синие почти глаза… …и в миг, когда шаг уже сделан, когда воздух дрожит, когда до губ — миллиметры, нет, когда миллиметры — до пасти, когда кролик почти проглочен, — все обрывается, Борис сбит с ног, скошен резким ударом, он валится на пол, кафе вздрагивает от глухого звука удара тела о плитку, все слишком внезапно, слишком громко.
Дмитрий — ярость в человеческом теле, он нависает над Борисом, хватает за ворот, и рубашка трещит, пуговицы стучат по грязному кафелю, оголяется ключица, Дмитрий бьет точно и прямо.
— Ты что, сука… — шипит сквозь зубы как змея, и кулак снова врезается в нос, в скулу, в рот, в зубы, кровь брызжет каплями на грязный кафель следом за пуговицами, удары громкие и внезапные, Лэйн прижимает ладони к лицу от ужаса, сдерживая крик, Борис не отбивается, не пытается защититься, он улыбается красным ртом и смотрит — смотрит точно и прямо на Лэйн, и Лэйн наконец кричит.
— Дима! Остановись! Немедленно! — она бросается вперед, хватает за плечо, тянет, толкает, срывает ногти об его куртку. Голос надрывный, осипший, и все смотрят, замерев. — С ума сошел! Перестань!
Дмитрий замирает, дыхание рвется в груди, пальцы все еще сжаты в кулак, он поднимается, глядит на Бориса снизу вверх, обращается к Лэйн, делает шаг.
— Ты для этого звала меня? — он поднимает удивленно брови, тон набирает злобы, — для этого, Лэйн?! Посмотреть, как он лапает тебя?
— Поговорим, — Дмитрий дышит тяжело, хватает Лэйн за запястье, тянет на себя, шепчет зло.
— Отпусти, — выдыхает Лэйн, пытается вырваться, кафе смотрит, не вмешивается, Лестер жмет тревожную кнопку с такой силой, что звук западающей клавиши щелкает громче кофемашины. Лэйн бросает взгляд на Бориса — он сплевывает кровь брызгами, его взгляд ведет пьяно почти.
— Ты рада, что все это случилось, да? — голос Димы дрожит от отчаяния. — Ты хотела избавиться от меня. Кира — просто удобный предлог, чтобы быть… с этим ничтожеством.
— Рада? — Лэйн вырывает руку, отшатывается, губы подрагивают от ярости. — Рада предательству? Рада, что человек, которого я должна любить, вел себя так, будто я игрушка?
— Должна, но не любила. Не смей говорить про любовь, — Дмитрий приближается, рычит в лицо. — Ты просто... пустая. Ты пустышка, Лэйн.
— Дима! — в кафе вбегает Анна, резко тормозит у входа, глаза испуганные. Она в ужасе смотрит на Бориса, и тот, наконец, поднимается. Анна смотрит на подругу с виной, вцепляется брату в плечо, тянет его подальше от Лэйн. — Прекрати! Что ты творишь? Это же… Ты что, с ума сошел?
Лэйн оглядывается, и красный жар поднимается с шеи к щекам, ползет на лоб, к линии волос. Кафе замерло: за столиками — пауза, чашки остывают в руках, кто-то поднял телефон на полпути к фото, кто-то почти шепчет: «Что происходит?». Девушка в бордовой шапке прижалась к стене, рядом с ней парень с рюкзаком держит стакан с таким видом, будто попал на шоу. Борис стоит, пошатываясь, кровь тонкой ниткой тянется с подбородка на голую ключицу, он подбирает ее тыльной стороной ладони. Аня смотрит на него с нежной тревогой, продолжает удерживать Дмитрия, и он, кажется, остывает, пальцы еще дрожат, он что-то хрипло шепчет сестре.
— Ваша семейка меня просто достала уже, — Лэйн качает головой, проходит мимо, задерживается у Бориса, бросает в лицо: — Я согласна.
Слова повисают в воздухе, Лэйн торопится к выходу, теперь — пусть хоть все горит. Ночь выжгла цвета, выжгла мир. В свете фонарей блестит асфальт, бликуют отражения в лужах. Лэйн идет быстро, почти бегом — до дома несколько кварталов, но оставаться и просить при Анне и Диме денег на проезд было бы слишком. Холод пробирается под одежду, носки пропитала ледяная вода, волосы прилипают к щекам, дыхание вырывается паром. Иногда ей чудятся шаги за спиной — сердце срывается с ритма, хоть бы не Дима, Лэйн ускоряется, слух острый, ушам больно — но только капли с крыш, только ее дыхание, только шелест мокрых листьев. Наконец-то дом — Лэйн запрыгивает на ступени крыльца, бежит по лестнице в квартиру, считает скрипучие ступени.
Пуговица отрывается, ткань трещит, оголяя ключицу, он смотрит, и кровь растеклась под носом, кровь марает губы, кровь красит зубы, рот красный, как пасть удава.
Пальцы дрожат, и ладонь прожигает кожу, тепло хорошее, вежливое, тепло опаляет белую кость, и кость чернеет.
Глаза синие-синие, ледяные, глаза — озера без дна с пресной водой, питьевой, чистой, хрустальной, замерзшей до глубины.
Лэйн собирает вещи молча, быстро, бросая все в сумку, не разбирая, не складывая — как будто не переезжает — эвакуируется; мисс Олдридж стоит в дверях с поджатыми губами, из коридора пахнет искусственной выпечкой. На следующий день, под моросящим дождем, Лэйн встречает Бориса у здания администрации; на красивом носу — пластырь, губа слегка треснута, но он говорит «Нестрашно», не ноет, не жалуется, только кивает, улыбается, и кровь выступает в трещинке, берет сумку, помогает с рюкзаком, идут молча, рядом, не касаясь, шаг в шаг — идут в никуда и домой.
Квартира Бориса пахнет бумагой и свежим деревом, чуть-чуть горчит кофе; просторно, пустовато и темно; зеленый орнамент ковра, скрип темного паркета; он указывает рукой на спальню: железная кровать, на кровати — свежее постельное белье, аккуратно заправленное, простынь держит заломы от утюга. На прикроватной тумбочке — стакан воды, книга без обложки, тонкая закладка торчит из середины как приглашение дочитать. Окно открыто, прохладный воздух наполняет комнату свежестью, лампа включена заранее. Лэйн проходит, бросает рюкзак на пол — на кровать бросить стыдно, Борис аккуратно кладет сумку у порога, смотрит, улыбается тепло и вежливо.
— Не понадобитесь. — Лэйн бросает не оборачиваясь, слышит, как закрывается дверь, садится на кровать, берет книгу, палец скользит по страницам, раскрывает там, где закладка. Это «Братья Карамазовы» Федора Достоевского, Лэйн узнает по героям, взгляд цепляется за тонкую линию — карандашный штрих, подчеркнутая фраза: «Но влюбиться не значит любить. Влюбиться можно и ненавидя. Запомни!»
Запомни — да только поздно запоминать, книга закрыта с громким хлопком, брошена на тумбу, вода в стакане дрожит кругами, Лэйн встает, запирается, возвращается с блокнотом. Молния на потрепанном пенале заедает, нужный карандаш сточен до обрубка. Свет лампы желтый, мрачный, лист — как пергамент, на листе — он, его линия скул, его черты губ, улыбку которых она не может поймать, его глаза — лишь направление взгляда. Лэйн открывает пачку цветных карандашей, достает красные, как струйка крови с подбородка на голую ключицу, штрих ложится мягко, как мятая ткань рубашки.
Заново. Мягкость становится четче, резче, бил точно, смотрел прицельно, заново, улыбался ртом красным, как пасть удава, вжжжжжжт, вибрация бьет в кость у запястья, Лэйн дергается, оставляет борозду поперек горла.
🖤: Как дела?
Лэйн осматривается, будто Борис может стоять за спиной и глядеть в экран.
🔵 Лэйн: нашла жилье
🖤: Комфортное?
Лэйн думает о выглаженном постельном белье (утюгом, не отпаривателем, как делают здесь), заранее включенной лампе, проветренной комнате.
🔵 Лэйн: по крайней мере, меня здесь ждали. Разве что чай с конфетками не предложили)))
🖤: Кстати о конфетках. Слышал, что случилось в кафе. Как ты?
🔵 Лэйн: я устала просто
Устала от Дмитрия, Анны, устала от всего — он трахался с Кирой и сказал правду: это очень удобный повод, чтобы расстаться. Устала от него не сейчас, а тогда еще, когда забирал после перелета, когда включал свою попсу, когда прятал, как игрушку, когда прилипал к губам, рукам, к пальцам, как сладкий сироп, — нельзя стряхнуть или смыть водой.
🔵 Лэйн: но вчера он просто… перешел все границы. Хочу, чтобы он исчез из моей жизни
🖤: Ты правда этого хочешь? Скажи еще раз.
Закушенная изнутри губа саднит, брови сведены к переносице, грузная мысль тяжело шевелится в голове, как жирный червь, кровь на портрете магнитит взгляд, Лэйн замирает, пальцы дрожат, когда она пишет.
🔵 Лэйн: Я хочу, чтобы Дмитрий исчез.