Хрусталь для гроба Белоснежки
Что норма для паука, то хаос для мухи.
— Так зачем же ты на самом деле пришла, птичка?
Она такая послушная в его руках, такая податливая в жесткой хватке. Он сжимает пальцы сильнее, чувствуя зубы под худыми щеками. Ее рот маняще, почти требующе приоткрыт, Скарлетт испуганно смотрит исподлобья, но Каспер знает этот взгляд. Мужчина резко отстраняется, а она тянется за ним в надежде на поцелуй.
Его грудь вздымается часто и высоко. Слова — всего два слова — застревают где-то в горле и разрезают гортань, просясь наружу. Каспер представил контраст между черным кожаным ремнем и ее белой, как снег, кожей. У нее горячие обкусанные губы, и этот жар откликается в его груди пожаром.
— Сейчас я произнесу это снова, но больше я не должен повторять, — голос набирает уверенность, — на колени.
Она падает перед ним ниц, как подстреленное животное.
В камине трещат дрова, усилившийся ветер бьется в окно, просится в комнату, скулит, как раненый волк.
Каспер говорит Скарлетт не уезжать — не просит, не требует, не умоляет. Он обещает позвонить следующим вечером; и Скарлетт весь день смотрит на телефон. Когда загорается желтая лампочка, она почти бежит к охотничьему домику и потом долго стоит у двери, успокаивая дыхание. Каспер не должен знать, как она торопилась. Она пришла, потому что они договорились, а не потому, что его голос крутился в мыслях, как зажеванная пленка.
На колени. На колени. На колени. На колени. На колени. На колени.
Его сердце замедлило бег, когда дверь со скрипом открылась. Длинные волосы Скарлетт влажно блестели, отражая свет огня, — видимо, она задержалась на крыльце. В комнате полумрак, теплые оранжевые отсветы пляшут на стенах дикие танцы, чучела животных усмехаются криво и жутко. Ковер убран еще с утра, поэтому старые доски скрипят, когда Скарлетт первая делает шаг.
Каспер обходит со спины, снимает пальто. На ней униформа отеля. Каспер почти обнимает Скарлетт, и та вздрагивает, как от удара. Он аккуратно расстегивает пуговицы пиджака, легкая щетина покалывает нежную щеку. Охотник шепчет, едва касаясь кожи:
— В следующий раз приходи голой.
Скарлетт дрожит то ли от холода, то ли от стыда. Ее разум сопротивлялся, но сердце ликовало и задыхалось от бешеного, незнакомого прежде восторга. Совсем как вчера, когда она больно ударилась коленями о пол и уставилась взглядом в кожаные ботинки охотника. Он завязывает глаза футболкой, и от ткани пахнет костром и кровью.
— Будет больно и страшно, — серьезно обещает Каспер, — но тебе понравится.
Каспер знает, чего хочет Скарлетт: хотя бы на секунду отпустить ситуацию, довериться настолько, что потерять контроль. Передать контроль, оказаться в чужой власти. В его власти. Канцелярские кнопки весело звенят, падая на доски. Каспер проговаривает каждое свое действие, и его голос стновится маяком в кромешной тьме. Он вдруг зазвучал далеко, и Скарлетт осталась одна во мраке.
Где-то в этой темноте — спереди, сзади, слева или справа — острые иголки кнопок. Она шагает, проверяя пространство пальцами, как обычно проверяют воду перед купанием. Каспер разочарованно хмыкает.
Он оказывается сзади, срывает повязку и кидает в нее одеждой. Скарлетт растерянно прикрывается пиджаком. Она и пришла за тем, чтобы снова повиноваться и почувствовать себя ведомой, но проявила характер. Недоверие, желание контролировать каждый свой шаг — буквально. Кровь кипела.
— Неужели ты думал, что я стану доверять тебе с первого раза? Все должно развиваться постепенно.
Едкая злость жалила язык. Он бросил в нее одежду так, будто Скарлетт была ниже его. Словно он ее презирал. И перед ним она с такой охотой встала на колени? Скарлетт застегнула брюки и накинула пиджак на голое тело. Она готова убить его за это унижение.
— Постепенно? — Каспер приблизился, издевательски улыбаясь. — Может быть, подарить цветы при следующей встрече? Тебе не нужна степенность, Скарлетт. Тебе нужно полное подчинение, чтобы перестать контролировать свою жизнь; тебя гложет вина, и ты сама себя осудила на страдания. Тебе нужна боль. Я — тот, кто тебе сейчас нужен.
Подвесить на крюк для разделки мяса; связать по рукам и ногам так, чтобы веревки впивались в кожу, оставляя багровые следы на белоснежной коже.
Это ему нужна ее боль, жалящая и глубокая, как порез от бумажного листа, как удар хлыстом; ему нужен контроль над ее телом, чтобы ставить в позы, как куклу на шарнирах; ему нужен контроль над ее эмоциями; чтобы никаких ругательств, только вздохи и стоны.
Скарлетт всегда дерзкая, как пощечина. Пока розовые пятна смущения ползут по шее, красные губы открываются для нового оскорбления. Она уйдет в ночь, оставив дверь распахнутой. На деревянный порог упадут тяжелые дождевые капли, мокрое дерево потемнеет. Где-то в глубине леса тревожно завоет волк.
В следующий раз они встретятся уже на охоте. Она идет наперевес с ружьем и болтает с гостями — чересчур мило и несвойственно. Сапоги вязнут в ярком зеленом мхе, кроны деревьев шумят, обласканные теплым ветром. Он оставляет их на поляне так же, как и в прошлый раз, когда Скарлетт подстрелила оленя, и уходит по волчьему следу — ему лишь остается надеяться, что «охотники» справятся с зайцем, не потерявшись вдалеке от поляны. Скарлетт остается одна, и он спиной чувствует, как она, неловко вскинув тяжелое ружье, целится ему между лопаток.
Она представляет, как патрон скользит в стволе, вырывается с громким хлопком и устремляется прямо в охотника. Ее сердце бьется часто-часто от больного, извращенного возбуждения. Это пугает, и Скарлетт еще долго смотрит вслед уходящему Касперу.
Поиск подранка не дает результатов, и Каспер возвращается к Скарлетт с веточкой белого лунника. Ласково кладет цветок за ее ухо, и она ухмыляется, касаясь пальцем цветка.
Он просит занять стойку и упереть приклад в плечо; встает позади, чтобы губы оказались на уровне шеи. Ее палец на курке дрожит, и Каспер накрывает его своим. Его дыхание щекочет кожу, и она наконец начинает дышать в унисон. Становится тихо, словно птицы и животные вымерли, и только стук их сердец тревожит весь лес. Время медленное, тягучее, сладкое, как мед.
В зелени папоротников мелькает прыгучее серое тельце, заяц суетливо дергает ухом и смотрит одним глазом прямиком в черное страшное дуло. Скарлетт послушно опускает курок под давлением Каспера. Выстрел звучит приглушенно, словно под водой. Отдача сильно бьет в плечо, вместе со вздохом срывается глухой стон. И этот интимный звук просто сносит голову; Каспер прижимает Скарлетт ближе и, зажмурив глаза, припадает губами к ее шее, там, где бьется возбужденно яремная вена.
Скарлетт созвучна со смертью и синонимична с безумием; едкая, как кислота, упрямая, как пружина, сводящая с ума. С кожей белой, как первый снег, нежной, как сливки. Если бы Каспер не знал, какой податливой она может быть, то умер бы здесь, сейчас, потому что лучше, кажется, ничего уже не случится.
Она придет к нему ночью, не дожидаясь, когда загорится желтая лампочка на старом телефоне. Скинет пальто, под которым окажется только Скарлетт — и больше ничего.
— Слово, которое заставит меня остановиться, я хочу услышать от тебя меньше всего, — он связывает руки поясом для ножа, который обычно носит на ноге, — просто скажи мне «люблю», и я пойму, что все зашло слишком далеко.
Крюк, свисающий с потолка, тяжело качнется, когда на него накинут крепкий узел на тонких запястьях. Каспер делает шаг назад, чтобы увидеть ее всю — вытянутую, как струну, с напряженным животом, голова покорно склоняется, изящные узкие ступни едва достают пола, волосы рассыпаны по острым плечам.
Ледяное острие ножа касается солнечного сплетения, Скарлетт делает глубокий вдох, но даже не отстраняется. Потому что верит, что он навредит в рамках дозволенного. Она не знает, что случится дальше; не может контролировать ни секунды из того, что с ней произойдет. И это дарит невероятную легкость, словно все голоса в голове заткнулись. Есть только она и сладкая боль от растяжения.
Она наконец дышит с ним в унисон.
Он понимает, почему не получилось раньше. Она отличается от тех, с кем он проделывал подобное прежде. Те девушки безропотно принимали правила игры и послушно выполняли команды.
Для Скарлетт происходящее не игра. Это не она показывала преданность, это он должен был показать, что достоин ее доверия. Тем, что умел лучше всего, — он научил ее убивать.
Каспер разогревает кожу легкими шлепками, и его сердце заходится в бешеном, неконтролируемом стуке. Вскоре ремень хлестко щелкает, и Каспер представляет, как сжимается маленькое сердечко Скарлетт. Она ждет ремня как терапии, как наказания за все, чем себя поедает, как избавления от душевной боли. Она не знает силы удара и вскрикивает, когда от ремня на ягодицах остается только ярко-красный отпечаток.
Черное на красном. Красное на белом. Стук сердца, свист ремня и крики. Адреналин, жажда и ярость. Все смешалось в одно смазанное пятно ощущений.
Самая темная, самая извращенная и девиантная часть жаждала захлебнуться в крови его добычи, утонуть в ее страданиях. Он может сделать с девушкой все, что захочет; и эта вседозволенность, власть рождает новые и новые фантазии, кружит черным, порочным мороком голову. Скарлетт извивается, инстинктивно отдаляясь от ударов. Каспер резко останавливается, опуская руку. Он тяжело дышит и не сводит завороженного взгляда с кровавых полос на бледных ногах.
Прочищает горло. Капля пота катится с виска на скулу. Он снимает девушку с крюка, и та обессилено опускается на его руки. Осоловевший взгляд блуждает по его лицу, рот приоткрыт. Каспер аккуратно ставит Скарлетт на пол; но ее колени подкашиваются, и она вдруг элегантно оседает к его ногам. Он проводит большим пальцем по ее нижней губе. Покорный, почти рабский взгляд заставляет его трепетать.
Каспер садится на диван, оставляя девушку на холодном полу. Она слегка поворачивает голову вслед за ним, но больше не двигается без его команды; она понимает, что только Каспер знает, что ей делать дальше, и эта определенность приводит в безгласный восторг. Ей хочется сунуть руку между ног, чтобы только проверить, мокрая ли она, но на это нужно разрешение, и она остается застывшим изваянием.
Скарлетт почти не помнит момент, как она оказалась на полу. Сердце еще колотится от ударной дозы эндорфинов, и хочется плакать от какой-то детской, невинной радости.
Он приглашает к себе и укладывает так, чтобы ее бедра оказались на его ногах. Она лежит параллельно низу дивана, касаясь виском бархатной обивки, поджав руки под грудь. В черном нутре камина медленно разгораются красные угольки. Становится холодно, и по шее бегут неприятные мурашки. Ноги удовлетворительно жжет, словно к коже приложили горящее полено. Ее чувство вины могло бы вынести больше.
Каспер коснулся пальцем чувствительного места рядом с раной, и Скарлетт снова застонала. Охотник одернул руку как от костра.
— Я обработаю раны, — во рту сухо, и Касперу приходится еще раз облизнуть губы. Он промокает ватный диск перекисью и стирает кровь; растирает в ладони мазь с бадягой от синяков и наносит на алые следы. Сглатывает, когда пальцы скользят внутрь по линии ягодицы. Он замирает, чувствуя, насколько Скарлетт хочет секса.
— В таких отношениях легко спутать зависимость и любовь, — голос тверд, но пальцы, исследующие красные линии на ягодицах, дрожат, — секс — та тропинка, которая рано или поздно выведет нас к ответу. Я бы не хотел на нее ступать.
Она плавно поднимается и садится на него, крепко прижимаясь промежностью к паху. Двигает бедрами, ерзает, горячо вздыхает; он ловит ее дыхание и едва касается губами; подстраивается под движения, подстраивает их под себя. Перемещает руку со спины на бедро, пальцы впиваются до темных следов, направляя. Скарлетт чувствует безумную силу, с которой он хочет ее; двигается сильнее и резче, похотливо и нагло стонет ему в рот. Он не смеет ее поцеловать, и его губы так и застывают в дюйме от ее.
Каспер лжет — он с удовольствием прошел бы всю тропу до конца.
Адам опустошает свой бокал и подставляет его Скарлетт. Она грациозно наклоняется, волосы падают на грудь, вино красиво переливается, играет на солнце оттенками бордового. Девушка выпрямляется и делает шаг назад, снова становясь незаметной, как и полагается персоналу. Почему-то то, как она служит Адаму, заставляет Каспера хмуро сдвигать брови и сжимать до скрежета зубы.
— Почему бы твоей чашнице не присесть?
Каспер не смотрит на Скарлетт, но знает, что она ухмыляется, отвечая.
— Я постою. Приятно смотреть на тебя свысока.
Адам устало вздыхает, сдавливает переносицу указательным и большим пальцами. Каспер знает: сейчас он скажет, что ему некого выделить для помощи с волками. Охотник попросит повара Эрика, и Адам засмеется.
Каспер не собирается приближаться к стае. Нужно только найти следы, но придется заночевать в лесу. Помощь нужна на случай одиночек, отбившихся от семьи. Скарлетт Кацен умеет стрелять. Хоть и плоха в прицеливании, но курок спустить сможет.
Если бы бутылочное стекло было потоньше, то сейчас раздался бы оглушительный звон битой посуды. Костяшки пальцев, сжимавших горлышко, побелели. Скарлетт торопливо опережает Адама: «Это правда. Я умею стрелять». Адам морщится, как от боли, но горестно кивает. Ему хватает проблем из-за упавшего лифта.
Вечерний лес встретит молочным туманом у крепких корней. Солнце уже зашло, уступив место белой луне. Послезакатное небо бледное, прохладное, безоблачное. Совсем скоро, как слезы, выступят звезды; небо потемнеет дочерна; наступит мрачная ночь, полная шорохов и теней.
Скарлетт страшно. Она вздрагивает от каждого звука, но послушно идет за Каспером, который стал больше походить на ищейку: он осматривал стволы деревьев и находил серую грязную шерсть; наклонялся к тропе и в примятом мхе очерчивал пальцами крупные следы. Стая уходила от отеля. Наконец, Каспер прошептал: «Подобрались слишком близко, надо возвращаться».
Лагерь разбили у льдистого, холодного ручья. Без палаток — только костер и мешки для сна. Заметив разочарование на лице Скарлетт, Каспер издевательски протянул:
— Что, два спальных места разбили какие-то особенные ожидания насчет этой ночи?
— Не льсти себе. Вряд ли ночь с тобой можно будет назвать особенной.
— И ты даже не хочешь проверить? — серьезно спросил Каспер.
Скарлетт вздохнула. Они оба знают, что такая ночь станет действительно особенной. Почти животное желание между ними уничтожило остатки гордости и достоинства. Девушка потерла руки; замерзшая кожа приятно скрипела.
Маленькое пятно света со всех сторон подпирала тьма. Тьма, тянувшая руки к сердцу девушки.
Было еще кое-что. Что-то, что переставало зудеть от свиста ремня. И, если она доверяет Касперу, то…
— Иногда во мне просыпается несвойственная звериная жестокость, — голос дрожал, в нем зазвучали слезы, и она замолкла, сглатывая неприятный ком. Их разделяло оранжевое теплое пламя, алые языки отражались в глазах Каспера. Скарлетт хотелось броситься в огонь и сгореть до черных костей.
— Нет, не в этом смысле. — Скарлетт не сводила с костра безумного взгляда. — Лифт… Что, если виновата я? Что, если я хотела… Чтобы в какой-то момент…
«Чтобы обломки кабины похоронили обоих»
Это мысль обожгла льдом, как удар лезвием по горлу.
Девушка подползла к Касперу, уткнулась лицом в его колени и, зарыдав, молящими глазами посмотрела на мужчину. Она не заслуживает нормальной жизни. Она заслуживает только наказания.
— Казни меня, — она прижалась губами к его мозолистым ладоням, омывая пальцы слезами, — или я утоплюсь: пойду к порту и поплыву прочь отсюда, пока волны не уложат меня на дно.
Каспер дрожал от ее эмоций. Она нашла в нем спасенье от своих недугов, и он понимал, что между ними случилось что-то кристально искреннее, чистое, но хрупкое, способное разлететься на осколки от любого неловкого движения. Охотник обнял рыдающую Белоснежку, и крепко прижал к себе, надеясь больше никогда не отпускать.
Этот ошейник с цепью остался со времен, когда Каспер подлечивал лису. У Скарлетт шейка тонкая, как у лисицы. Каспер застегнул ремешок на последнее деление, обмотал цепь вокруг пальцев, сел за стол и принялся чертить карту миграции животных. Скарлетт сидит на цепи, как воспитанная сука: длина позволяет только лежать и сидеть, встать и взглянуть на Каспера свысока не получится.
Мысль об этом заставляет Каспера волноваться. Он поглаживает стальное звенье большим пальцем так, как ласкал бы Скарлетт, и чувствует завороженный, почти влюбленный взгляд на своих руках. Карта уже давно расплылась до зеленого общего пятна. Подушечка пальца медленно скользит по металлу вперед и назад; надавливает; кружит. Скарлетт вздыхает, и Каспер разворачивается к ней, манит пальцем. Она ползет на четвереньках, изящно прогибая спину, и каждая ее линия говорит о страсти и разврате.
Каспер ценит дисциплину; он чувствует, как бы ей хотелось повторить с собой движения, которые он проделывал с цепью, но Скарлетт не ослушалась. Она прижимается щекой к его колену, как любовница, кладет руку на бедро, сонливо прикрывает глаза. Боль стала ее лекарством от кошмаров, пилюлей от кровожадности, инъекцией для возврата к норме. Словно она сама вынесла себе приговор и теперь получает положенное наказание.
Ровное пламя камина согревает обоих.
Для большинства мазохизм, как и садизм, — девиация, извращение, отрицательная черта, минус. Но два минуса дают плюс; желание быть униженным сталкивается с желанием унижать, как два пазла. Если ты хочешь связать веревками, то точно найдется человек, который хочет быть связанным. И как удивительно распорядилась судьба.
Раны Скарлетт еще не зажили; краснота плавно перетекла в фиолетовые синяки. Есть тысяча и один способ вознаградить послушание, но потрясающей Скарлетт нужны лишь страдания. Каспер молча накинул цепь на тонкую шею и потянул. С красных губ сорвался тихий удивленный вздох, пальцы метнулись вверх, вцепились в холодную сталь. Охотник потянул сильнее, и девушка закашлялась. Звенья перетягивают кожу, и Скарлетт уже хрипит, закатывает глаза и обмякает. Обморок продлится пару секунд — всего мгновенье блаженной смерти, миг, который сравнится с мощным оргазмом или дозой хорошего героина.
Пощечины звенят на раскрасневшихся щеках, грудь Скарлетт высоко вздымается, и она садится, запрокидывая голову и жадно хватая ртом воздух. Каспер прижимает девушку к груди, и, пока она пытается надышаться, нежно целует синие следы от железной хватки.
Больше всего она полюбила арапник — плетеный кожаный кнут, который не просто касался спины или ног, но и немного «протягивал». Она обожала такие «поглаживания»: предвкушение выдавали горящие интересом глаза, волнующийся голос, подрагивающие пальцы. Это возбуждение передавалось Касперу: ночью он вспоминал вечер; днем он жил мыслями о новых пытках. Он изучил ее повадки во время встречи; как она дышит, как двигается под ударами, поэтому бил точно, безошибочно, чтобы не повредить ни связок, ни сухожилий, оставляя только взбухшие от крови полоски, которые проходили за день-два.
Процесс занимает часы. В момент, когда Скарлетт начинает учащенно дышать и всхлипывать, Каспер наращивает интенсивность ударов, чтобы помочь ей достичь предела, переступить болевой порог. Он заканчивает вместе с ее рыданиями, светлыми слезами эйфории и счастья, хотя его разум, подстегиваемый адреналином, сопротивляется и требует продолжения. Садизм соперничает с жаждой власти и контроля, и Каспер осознает себя полностью.
Скарлетт перестала принимать терапию, навязанную Винсентом, кошмары оставили ее. Теперь она приходила не ради искупления, а ради себя: жадная до страсти и боли, она голодала по Касперу, приходя практически каждую ночь. Каспер прекрасно отдавал себе отчет, что так делать нельзя; что они становятся зависимы друг от друга, от ощущений, которые с другими уже невозможны.
Но он ничего не мог с собой поделать. Только ее стоны сводили с ума; наводили тумана на всегда трезвый ум; ее сильное, красивое тело, словно созданное для бандажа, хотелось целовать бесконечно. Их расставание станет настоящим разрывом, когда целое рвут на части, оставляя окровавленные безобразные края.
Каспер понимал, что Винсент не оставит свою игрушку просто так.
Настроение Скарлетт переменчиво, как погода на Гевире. С ее слов, Винсент настаивает на медикаментозном лечении, поэтому эти извращенные встречи нужно прекратить. Она мечется по комнате, как залетная птица, заламывает руки. Ей тяжело прощаться, но она отдаст все ради своего выздоровления.
Почему так случилось? Гипноз, давление, насилие?
Винсент дал ему все и теперь потребовал плату.
Извращенные. Это задевает, ранит до самого сердца.
— Хорошо, — говорит Каспер. Чучела на стенах уродливо насмехаются, скаля клыки. Он знал, что их маленький секретный рай не удастся надежно спрятать.
— Хорошо? — переспрашивает она, наконец замирая. Он не станет бороться за нее; не станет даже пытаться ее удержать. Он охотник — разрубит этот узел своим топором, как отделяет мясо от кости. Единственный, кто, казалось, понял ее, отказался от нее так же легко, как отказываются от прогулки в дождь.
Зависима ли она? Любит ли она?
Скарлетт уйдет, оставив дверь распахнутой. Каспер упадет на диван и будет долго сидеть, уставившись в черноту потухшего камина. Приближался шторм. Где-то через пять дней он обрушится на остров, и, надеялся Каспер, снесет все живое в пенистые бурные волны.
Они пересекались в ресторане, когда она отрабатывала смену официанткой и служила другим людям. Ее слабый голос терялся в пьяном хохоте, приглушенный, почти интимный свет подчеркивал болезненно худые скулы и темные тени под глазами. К ней вернулись кошмары, и он знал это наверняка. Каспер мог спасти Скарлетт от ужасов, которые ей подсовывала совесть. Он уходит, не дождавшись заказа.
Наверное, ему правда стоит уйти в глубину леса, построить лачугу и больше никогда ни с кем не видеться. Постараться забыть изящные изгибы тонкой шеи, когда Скарлетт запрокидывает голову, подставляясь под поцелуи. Забыть жаркие вздохи и стоны, которые он жадно ловил с ее рта. Забыть покорность, с которой она склонялась перед ним, трепет от его прикосновений; глубокие следы от веревок, которые он часами исследовал губами; контраст черного и красного — красного и белого.
Во сне он заходит дальше, чем мог себе позволить наяву, и он просыпается с глухими, грудными стонами. Скарлетт является кошмаром и мучает его, дразнит и смеется. Ему хочется разорвать Скарлетт на части, заткнуть кляпом, чтобы слюна капала на пол, обездвижить оковами, выпороть стеком, оставляя узкие, налитые кровью следы. В его фантазиях они занимаются любовью: он трахает ее жадно, яростно, без отдыха. Так, чтобы ей к утру не свести бедра без боли.
Каспер хочет сидеть у ее длинных ног и целовать колени, пока она царственно накручивает локон на пальчик. Она сломала его, подчинила своей воле, ударила так, что он готов молить о новой пощечине. Он всегда будет искать ее в других — и не находить. Для других его безумие всего лишь игра, для нее — жизнь, часть ее сумасшествия.
Приближение шторма чувствуется в усиливающемся ветре; в крепких и сильных волнах, бьющихся о скалы. Скоро Гевир накроет вода. Скарлетт видит, как склоняются деревья, касаясь кронами земли. Низкие пузатые тучи нагнали мрака. Шорохи в углах комнаты перерастают в шепот, кто-то стучит в дверь — громко и настойчиво, но в коридоре снова никого. Только качается тревожно мигающая лампа. Скарлетт дрожит, ее колотит лихорадка.
Инъекции, которые делает Винсент, больше не успокаивают.
А, может, они и были причиной?...
Их маленькая ссора разделила жизнь пополам. Она нуждается в Каспере, как в воздухе, она ждет избавления от страданий, которое могла принести только боль. Но по какой-то причине он боится взрастить из маленького ростка сильное и крепкое дерево. Он боится ее как огня.
Небо напополам разрезает оранжевая молния, раскатистый гром спустился с горы, громко хлопнули ставни. Скарлетт вздрогнула и обернулась.
Тьма с улицы забралась в номер, потянулась в центр комнаты, как бестелесный страшный дух. Костлявые ледяные пальцы сгребли волосы на затылке, и Скарлетт закричала, рванула вперед по коридору. На лестнице она спотыкается, падает, разбивая в кровь лицо. Алые пятна на дрожащих пальцах напоминают о прошлом, Скарлетт опирается на стену, чтобы не упасть снова.
Видений больше не вытерпеть, от вины не скрыться; кровь на руках слишком явное доказательство. Скарлетт смеется. Она быстрым уверенным шагом проходит полупустое фойе и почти выбегает навстречу стихии.
В охотничьем домике раздастся долгий и противный звонок. Каспер поднимет трубку и уже спустя пару слов бросит ее на стол. Торопливо накинет куртку, выбегая из дома.
Ветер практически сносит с ног, крупные капли дождя дробью бьют в лицо. Каспер знает, что найдет ее у паромной переправы. Лишь бы не стало слишком поздно.
И долгая трель звонка, и взволнованный голос Адама в трубке, и такой неуместный для полудня сумрак — все говорило о беде. И эта беда что-то надломила в охотнике, обычно прятавшим чувства за дулом ружья. Он торопится, поскальзываясь на мокрой зеленой траве, ветер забирается ледяными руками под куртку, дождь хлещет по щекам.
Поздно, поздно, поздно. В висках стучит ритмичная фраза всего из одного слова; и сердце вторит этому страшному бешеному ритму.
На фоне вечного горизонта маленькая фигурка отдаляется от берега. Каспер переходит на бег, по колено влетая в воду.
Ветер приносит ее соленые рыдания, и Скарлетт делает вид, что не слышит.
Их слово, после которого нужно немедленно остановиться. Слово, которое она так никогда и не произнесла. И Скарлетт замерла. Каспер повторил, борясь с отчаяньем:
— Люблю, Скарлетт, я люблю тебя.
Он зашел в воду по пояс и уже почти приблизился к девушке. Она обернулась и тяжело, превозмогая волны, зашагала ему навстречу. Он крепко прижал ее, и она продолжала рыдать, рассказывая про тьму в углах номера, про шепот над самым ухом, про то, как тяжело дышать по ночам, потому что кто-то сидит на груди, про страх, который мог прогнать лишь Каспер.
Сильная волна почти сбила с ног, отбросив к берегу. Они еще долго сидели в холодной морской воде, под сотрясающим землю громом, пока наконец слезы на щеках Скарлетт не сменились дождем. Каспер целовал ее в макушку и успокаивающе говорил о том, как потом они выберутся с острова и уедут в горы, где каждый день смогут наслаждаться своими отклонениями, где безумие станет нормой, где никакие кошмары не достанут Скарлетт.
Он не отдаст ее Винсенту, потому что Скарлетт — это не жертва и не добыча, чью голову можно повесить на стену как трофей. Не идеальный подопытный для эксперимента.
Скарлетт живая и трогательная. Требующая, едкая, влюбленная и любимая.
Скарлетт соткана из сомнений и тревог, чувственная и надломленная. И Каспер обязательно это исправит.
А пока они вернутся в охотничий домик, чтобы переждать шторм, и Каспер без страха перед огнем разожжет в камине пламя — согревающее и никогда не гаснущее.