Принцесса и Шут 2 Том 7 Глава
Утром Элиан проснулась от того, что рука онемела. Повязка давила, пальцы не слушались. Она села на кровати, попыталась сжать кулак — не вышло. Только мизинец дёрнулся.
Торн спал на полу у кровати. Свернулся калачиком, подложил под голову колпак вместо подушки. Бубенцы торчали в разные стороны, как шипы. Он дышал ровно, но во сне хмурился — видимо, снилось что-то нехорошее.
Элиан смотрела на него минуту. Две. Потом наклонилась и коснулась пальцем его плеча.
Он открыл глаза сразу. Как будто и не спал. Сел, потёр лицо ладонью, посмотрел на неё — сначала мутно, потом ясно.
— Сколько времени? — спросил он хрипло.
— Начинать что? — он зевнул, прикрыв рот кулаком.
— То, что ты придумал ночью. Политику.
Он кивнул. Встал. Надел колпак. Бубенцы звякнули — громко, весело, как будто и не было вчерашней крови. Потом он обернулся к ней и посмотрел внимательно.
— Ты как? — спросил он, кивнув на её руку.
— Болит, — ответила она честно. — Но терпимо.
— Врёшь, — сказал он без улыбки.
Он подошёл. Взял её раненую руку — бережно, как берут птицу. Поднёс к губам. Поцеловал сквозь бинт.
— Если станет хуже — скажи, — попросил он тихо. — Не молчи.
— Скажу, — ответила она, и голос её дрогнул.
Он отпустил руку. Выпрямился. Надел маску шута — улыбку, лёгкость, звон бубенцов.
— Ну что, ваше величество, — сказал он громко. — Пойдём ломать судьбы?
— Пойдём, — она улыбнулась. Слабо, но по-настоящему.
Казначея нашли в его покоях. Он сидел над бумагами и делал вид, что работает. Когда вошли Элиан и Торн, он вскочил так резко, что опрокинул чернильницу. Чёрная лужа растеклась по столу.
— Ваше величество! — казначей поклонился низко, и голос его дрогнул. — Я не ждал вас так рано. Чем обязан?
— Сядьте, — сказала Элиан. Она прошла к креслу у окна и села. Торн остался стоять у двери, скрестив руки на груди. Бубенцы молчали — он зажал их в кулаке.
Казначей сел. Платок в его руке уже был мокрым.
— Я знаю про поместье на севере, — начала Элиан, глядя ему прямо в глаза. — Знаю, что вы получили его в прошлом году. За сведения, которые передавали герцогу. Три года. Может, больше.
Казначей побледнел. Открыл рот. Закрыл. Платок в его руке смялся в комок.
— Ваше величество, это... это ошибка. Я не...
— Молчите, — сказала она, и голос её был ровным. — Я не закончила. Я знаю, что вы передавали ему расположение наших гарнизонов. Знаю, что он платил вам золотом. Знаю, что вы прячете это золото в подвале своего дома в столице. Под старым винным стеллажом. Третья бочка слева.
Казначей замолчал. Долго молчал. Потом уронил голову на руки.
— Откуда вы знаете? — прошептал он.
— У меня есть шут, — ответила Элиан, кивнув в сторону Торна. — Он знает всё. Или почти всё.
— Лорд-казначей, — сказал он, и голос его был почти ласковым. — Вы не предатель. Вы просто трус. И это хорошо. Трусы живут дольше. Если выбирают правильную сторону.
— Какую сторону? — казначей поднял на него глаза.
— Мою, — сказала Элиан. — Вы поедете к герцогу. Сегодня. Скажете, что я согласна на переговоры. Но не в замке. Завтра, в полдень. У старой мельницы.
— У мельницы? — казначей моргнул. — Но там же ничего нет. Только развалины.
— Именно, — она встала. — Пусть приезжает. Один. Без войска. Если хочет говорить — пусть говорит.
— Тогда пусть идёт на замок, — она пожала плечами. — И умрёт под стенами. Как дурак.
Казначей смотрел на неё. Долго. Потом кивнул.
— Я поеду, — сказал он тихо. — Сделаю.
— Хорошо, — Элиан повернулась к двери. — И запомните: если вы предупредите его о чём-то ещё, кроме моих слов, — я найду вас. Где бы вы ни были. И тогда мы поговорим не о политике.
Она вышла. Торн за ней. В коридоре он догнал её, пошёл рядом.
— Ты была хороша, — сказал он тихо.
— Я была жестокой, — ответила она, не глядя на него.
Она остановилась. Посмотрела на него.
— Ты видел его лицо? Он был в ужасе.
— И это хорошо, — ответил Торн. — Страх — сильное оружие. Сильнее меча.
— Я не хочу, чтобы меня боялись, — сказала она, и в голосе её была усталость.
— А ты не хочешь, чтобы тебя уважали? — он поднял бровь.
Она не ответила. Пошла дальше.
Маршал ждал их в оружейной. Он чистил меч — старый, с зазубринами на лезвии. Увидел Элиан, отложил меч. Не встал.
— Ваше величество, — сказал он хрипло. — Пришли меня казнить?
— Нет, — она села напротив него на табурет. — Пришла поговорить.
— О чём? — маршал смотрел на неё исподлобья.
Маршал напрягся. Руки сжались на коленях.
— Что с ним? — голос его стал глухим.
— Он служит у герцога. Офицером. Вы пишете ему письма. В них — расположение наших гарнизонов.
Маршал молчал. Смотрел на неё. В его глазах не было страха. Была усталость.
— Он мой сын, — сказал он наконец. — Я не могу его бросить.
— Я не прошу бросать, — ответила Элиан. — Я прошу выбрать. Если герцог победит — он казнит меня. А потом придёт за вами. За вашим сыном. За всеми, кто был со мной. Вы думаете, он пощадит мальчика? Он не щадит никого.
Маршал смотрел на неё. Долго. Потом опустил голову.
— Что вы хотите? — спросил он тихо.
— Напишите сыну. Скажите, что герцог проиграет. Что королева сильнее, чем кажется. Что если он перейдёт на мою сторону — я дам ему землю и титул. И вы останетесь живы.
— А если он откажется? — маршал поднял на неё глаза.
— Тогда вы останетесь живы. А он — нет.
Молодой советник ждал их у себя. Он был бледен, руки дрожали. Увидев Элиан, вскочил, поклонился низко.
— Ваше величество, я знаю, зачем вы пришли, — заговорил он быстро, глотая слова. — Я знаю, что я дурак. Я знаю, что меня используют. Я не хотел...
— Молчите, — сказала Элиан. — Я знаю, что вы не предатель. Пока. Я пришла не за этим.
— А за чем? — советник поднял на неё глаза.
— За вашей верностью. Вы молоды. Вы умны. Вы не хотите быть пешкой. Я даю вам шанс стать кем-то другим.
Советник смотрел на неё. В его глазах был страх. И надежда.
— Что я должен делать? — спросил он тихо.
— Идите к герцогу. Завтра. Вместе с казначеем. Скажите, что вы на его стороне. Соберите сведения. А потом вернитесь и расскажите мне.
— Вы просите меня шпионить? — голос его дрогнул.
— Я прошу вас помочь. Разница в том, что шпион делает это за деньги. А вы — за королевство.
Советник молчал. Потом кивнул.
Вечером они сидели в покоях Элиан. Рука всё ещё болела. Торн сидел на полу у кровати, сняв колпак. Бубенцы лежали рядом, как дохлые жуки.
— Трое, — сказала Элиан, глядя в потолок. — Казначей, маршал, советник. Этого хватит?
— Не знаю, — ответил Торн, не поднимая головы. — Но начало положено.
— Дальше — мельница. Завтра. В полдень.
Она посмотрела на него. Долго.
— Ты пойдёшь со мной? — спросила она тихо.
— Куда ты, туда и я, — ответил он просто.
— А если он убьёт нас обоих? — голос её дрогнул.
— Тогда мы умрём вместе, — он поднял голову. Посмотрел ей в глаза. — Это лучше, чем жить порознь.
Она улыбнулась. Слабо, но по-настоящему.
— Ты невозможен, шут, — сказала она.
— Я знаю, — он улыбнулся в ответ. — Это моя работа.
Он взял её здоровую руку. Поцеловал пальцы — один за другим. Медленно. Долго. Она не убирала.
— М-м? — он поднял на неё глаза.
— Если завтра что-то пойдёт не так... — она замолчала. Сглотнула. — Если меня схватят... не пытайся спасти. Уходи.
Он замер. Рука его сжала её пальцы.
— Ты просишь меня бросить тебя? — спросил он тихо.
Он поднялся с пола. Сел рядом на кровать. Так близко, что она почувствовала тепло его бедра.
— Элиан, — сказал он, и голос его был твёрдым. — Я шут. Моё дело — смешить королей и умирать первым. Но если ты думаешь, что я уйду и оставлю тебя — ты меня не знаешь.
— Я не уйду, — перебил он. — Никогда. Даже если прикажешь. Даже если умрёшь. Я буду стоять рядом.
Она смотрела на него. В горле стоял ком.
— Тогда ложись, — сказала она тихо. — Завтра трудный день.
— Лягу, — он не двинулся с места. — Только сначала...
Он наклонился. Поцеловал её в лоб — долго, горячо. Потом в щёку. Потом в уголок губ.
— Спи, — сказал он. — Я здесь.
Она закрыла глаза. Рука болела. Но рядом был он. И это было сильнее боли.