Они выехали затемно. Небо было серым, беззвёздным, и луна пряталась за тучами, как будто тоже не хотела смотреть на то, что должно было случиться. Рина стояла в дверях конюшни, кутаясь в шаль. Пальцы у неё побелели — то ли от холода, то ли от страха. Она сунула Элиан в руку маленький мешочек с сухими травами. — На удачу, — прошептала она, и голос её дрогнул, как будто вот-вот сорвётся на плач. — Бабка моя говорила, помогает. — Помогает от чего? — спросила Элиан, пряча мешочек за пазуху. Травы пахли лавандой и чем-то горьким, полынью. — От всего, — ответила Рина и заплакала. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала их. Просто стояла и смотрела, как они уезжают. Дорога была та же. Поле, потом лес, потом река. Утро занималось медленно...
Утром Элиан проснулась от того, что рука онемела. Повязка давила, пальцы не слушались. Она села на кровати, попыталась сжать кулак — не вышло. Только мизинец дёрнулся.
Элиан вернулась в замок, когда стемнело. Рука горела так, что казалось, будто под кожей кто-то держит раскалённый уголь. Плечо ныло. Кровь на платье высохла и стала бурой, как засохшая земля. Она ехала медленно. Кобыла устала, но дело было не в ней. Элиан просто не хотела возвращаться. Знала, что там — разговоры. Вопросы. Торн.
КОРОНАЦИЯ. (кстати мелисса на самом деле лезбуха, он мутит с никой пока никто не знает, у них там ножницы)