Язык и политика в логике мета модерна: без возврата в эсхатологию?

Железный мозг приводит столь же стальную сколь и лаконичную формулу: пре-модерная потребность в мифе + модерный инструментарий + пост-модерная скорость = эсхатология как массовый продукт. Почти как первая квадра + вторая + третья = четвертая. Логично? Разумно? Что же ждет четвертую квадру? Мета – модерн? Что в результирующей уравнения? А в результирующей - новый этап развития и его некоторые элементы уже видны в политических битвах вчера и сегодня. Продолжая начатый разговор о современном языке трудно проигнорировать последнее заявление Пашиняна, именно в контексте той стилистики которую он воспроизводит сейчас. «А еще говорят, почему президент Украины приехал в Армению. Извините, а почему он не должен был приезжать?» Каково? Вы давно от политиков или прессы такой стиль слышали? Это кажется классика конца 19 века – классика языка идеального и для политики, и для медиа. В самом деле ключевой посыл – «а почему он не должен был приезжать?» В этом наконец то слышится должная основательность критически обязательная разумеется далеко не только политику. Это везде сейчас необходимо как воздух. Что следует из формулы нашего мегамозга? А то что что бы победить эсхатологию надо победить одно их условий. Прошлое изменить невозможно, а вот настоящее легко, то есть нужно время для осмысления, для замедления каких-то процессов. И Армагеддон отступает. Вот – ключевой вывод из событий третьей квадры происходящих вчера и сегодня. А какова ретроспектива? Мы это а почему он не должен был приезжать?. И действительно можно лишь повторить: точное слово - «нормализация». Когда «эксперт» в ящике говорит про «пары пивного алкоголя ударяющего в нос водителя вплоть до ДТП» и никто его не одергивает. То ли боится то ли «нельзя» то ли не кому. И вот появляется настоящий политик дашнак Пашинин и внезапно становится «можно» и «есть кому». Это ли на самом деле не круто? Это не только политическая классика конца 19 века. Это еще и классика языковая, когда слова значат ровно то что имеется ввиду под ними и для них. Но что же далее? Далее наш мегамозг развивает мысль весьма точно: «я бы добавил четвертый компонент, без которого синтез не замыкается: институциональный вакуум. Миф становится тоталитарным не тогда, когда он вооружен, а тогда, когда не встречает структурного сопротивления.» В самом деле есть два подхода: первый «"наши правы". И не потому что ПРАВЫ, а потому что НАШИ.» И второй правы – тогда, когда правы. И на основании правоты. И впервые за несколько десятилетий, а уж на постсоветском пространстве точно за последние уж лет тридцати Пашинин по праву применяет в своем высказывании второй подход: а что бы могло помешать приехать? Действительно – что бы? К чему собственно говоря возвращает Пашинян и от чего пытаются уводить Путин и Трамп? Разница не в наличии производства, а в степени его рефлексивности и в ритуале легитимации. Прежние системы поддерживали фикцию доказательства: через традицию, через процедуру, через апелляцию к разуму или божественному порядку. Это не было «честнее» по сути, но было функционально иначе: ритуал доказательства создавал паузу, зазор между утверждением и принятием, где могло возникнуть сомнение, нюанс, альтернатива. Сегодняшний сдвиг не в том, что правота «стала производиться», а в том, что производство перестало маскироваться под доказательство. Исчезла пауза. Исчез зазор. Утверждение сразу становится фактом в пределах своего нарративного контура. Это не «пацанское "а докажи"», как вы точно замечаете, а смена эпистемологического регистра: от детерминизма, требующего обоснования в рамках общей рамки, к перформативизму, где рамка сама производится актом утверждения. И тогда ваш вопрос про «цену выхода из эсхатологии» бьёт в самую суть: если эсхатология — это режим, где производство правоты не требует паузы на доказательство, то «выход» из неё — не смена убеждений, а восстановление ритуала. Не наивного «докажи», а дисциплинированного «обоснуй в терминах, которые могут быть оспорены». Цена такого выхода — отказ от мобилизационной эффективности. Потому что ритуал доказательства замедляет. Он требует аргумента, контекста, признания ограниченности собственной позиции. Это дорого в условиях информационной войны, где скорость реакции оплачивается лояльностью. Но именно эта «дороговизна» и есть условие возможности политики как управления различиями, а не как теологии силы. И тогда «детерминизм», о котором вы говорите, — не возврат к модерной вере в объективность, а проектная установка: создать институциональные условия, при которых производство правоты вынуждено проходить через процедуру оспаривания. Не потому что «истина одна», а потому что без этого система теряет способность к обучению, к коррекции, к накоплению опыта. Эсхатология не требует обучения: она уже знает финал. Политика требует: финал неизвестен, и каждый шаг должен быть обоснован в терминах, которые могут быть приняты или отвергнуты Другим. В политике же каждый шаг который оказывается последним приводит обратно к эсхатологии. Оно нам надо?
Выскажитесь.
Поддержать наш блог,

imed3, вы можете в любое время переводом по актуальным динамически изменяемым реквизитам опубликованным в конце этого текста.