Четыре основных закона экологии, или постулаты Коммонера

В экологии есть несколько основных законов, знание которых позволяет проверить ту или иную инициативу, проект, высказывание, статью или книгу. Эти законы, проистекающие из объективно существующих закономерностей в природе, открыл великий учёный, один из основоположников современной экологической науки и природозащитной деятельности, Барри Коммонер. ИнтерФронт публиковал краткую заметку о нём и его вкладе в природоохранное движение. Мы хотим познакомить вас с этими четырьмя законами и показать, как они сформулированы и проиллюстрированы фактами в основном труде Коммонера, книге «Замыкающийся круг».

Закон первый: всё связано со всем

В природе этот принцип проявляется постоянно.

Экосфера построена на бесчисленных взаимосвязях живых организмов, их популяций и среды их обитания. Изменение одного элемента так или иначе отражается на всех остальных. Коммонер иллюстрирует это примером экосистемы озера. Давайте упростим её до четырёх элементов: неорганические питательные вещества, бактерии, растения и рыбы. Все они находятся в непрерывном круговороте, причём скорость обращения цикла этой экосистемы в целом следует определять по «самому медленному» из участников, в данном случае по рыбам. Одним из главных свойств экосистем является саморегуляция и принцип «если где-то убыло — то где-то прибыло». Допустим, был необычайно солнечный год. Растения разрослись, одновременно поглотив больше неорганических питательных веществ, чем обычно. Вслед за этим вырастет численность рыб, питающихся растениями. Отмершие растения, испражнения рыб и погибшие рыбы приведут к усиленному размножению бактерий, которые питаются этой органикой, разлагая её вновь на неорганические питательные вещества. Вот и замыкающийся круг природы!

Но способности экосистем саморегулироваться не безграничны, предупреждает Коммонер. Допустим, в реку в больших количествах слили навоз и удобрения. Бактерии начинают питаться и размножаться вовсю. Но для расщепления органических веществ они забирают кислород из воды. Если размножение бактерий (из-за слива удобрений и навоза) будет чрезмерным, они буквально могут «задушить» озеро: погибнут рыбы, погибнут растения, погибнут и сами бактерии. На некоторое время озеро станет безжизненным, и даже погибшие живые существа какое-то время не будут разлагаться — бактерии, которые этому способствуют, тоже задохнулись!

Именно такую картину регулярно можно наблюдать в печально известном озере Эри на границе США и Канады, где в силу слива органики с ферм регулярно вымирает всё живое.

Если в реке возле вашего дома (в нашей стране, увы, тоже частое явление) массово всплыла рыба, совершенно необязательно причиной тому стал слив в речку каких-то ядов. Это может случиться просто из-за того, что в воду поступают городские канализационные воды или сливаются стоки из частных домов, содержащие отходы человеческой жизнедеятельности.

Принцип «всё связано со всем» не раз подбрасывал сюрпризы: отстрел волков в старейшем в мире Йеллоустоунском заповеднике привёл к тому, что реки вышли из берегов и весь ландшафт начал рушиться. Волки не давали травоядным животным пастись на открытых местах на берегу. Когда волков не стало, олени съели травы и кустарники, корни которых удерживали склоны от сползания.

Бобров часто обвиняют в том, что они вредят природе, так как уничтожают деревья и устраивают запруды. Но более тщательные исследования показали, что бобровые запруды создают места для жизни огромного количества животных, а когда бобры переселяются на другое место — что происходит регулярно — на заиленной почве леса растут гораздо лучше. Такова диалектика природы: бобр помогает лесам расти, а сокращение численности бобров, напротив, в конечном счёте вредит деревьям.

Закон второй: всё должно куда-то деваться

Коммонер начинает объяснение просто: материя никуда не исчезает, это фундаментальный закон физики. Природа не знает понятия «мусор», продолжает Коммонер: например, отходы нашего дыхания — углекислый газ — необходим для жизни растений, а «отходом» жизнедеятельности растений является кислород.

Люди же, перестав пользоваться какой-то вещью и отправив её в мусор, относятся к ней так, будто эта вещь бесследно испарилась и про неё можно забыть. Но законы природы действовать не перестают.

Коммонер приводит и такой пример: использованная батарейка отправляется в мусорный бак. Оттуда она попадает на мусоросжигательный завод. Вместе с дымом пары ртути оказываются в атмосфере, где смешиваются с дождём и снегом. Вода, выпадающая в виде осадков, собирается в реки, а оттуда в моря, где в конечном счёте ртуть накапливается в организмах рыб. Дальше рыба попадает — через тарелку — в наш организм. Которому ртуть, мягко говоря, не на пользу.

Поэтому можно встретить вот такие разъяснения о том, как есть морепродукты и снизить возможность отравления ртутью.

Одна из главных проблем современного хозяйства, которую отмечает Коммонер, говоря о втором законе экологии — огромное количество вещества было изъято из природной среды, преобразовано, а затем выброшено и забыто без всякой мысли о том, что всё должно куда-то деваться.

Третий закон: природе лучше знать

В вестибюле Федерального агентства лесного хозяйства в Москве на Пятницком шоссе стоит бюст основателя отечественного лесоводства Г. Ф. Морозова, а сверху цитата: «творческая задача лесоводов должна суметь законы жизни леса превратить в принципы хозяйственной деятельности». Мы с товарищем Коммонером подписываемся под каждым словом, хотя деятельность российских лесоводов порой заставляет поинтересоваться, знают ли они эту цитату.

Соглашается с этими словами (и третьим законом Коммонера) и Фридрих Энгельс, в чьём труде «Диалектика природы» читаем: «на каждом шагу факты напоминают нам о том, что мы отнюдь не властвуем над природой так, как завоеватель властвует над чужим народом, не властвуем над нею так, как кто-либо находящийся вне природы, — что мы, наоборот, нашей плотью, кровью и мозгом принадлежим ей и находимся внутри нее, что все наше господство над ней состоит в том, что мы, в отличие от всех других существ, умеем познавать ее законы и правильно их применять».

Раз за разом ругая капиталистов в общем и США в частности, в контексте третьего закона Коммонера невозможно не вспомнить Китай, устроивший грандиозную охоту на воробьев. В 1957 году на съезде партии биолог Чжоу Цзянь, заместитель министра образования, предложил кампанию по массовому истреблению воробьёв, уничтожающих посевы. Ссылался он на опыт Фридриха Великого, который, якобы, успешно практиковал такие же воробьиные геноциды. Возражения звучали, но в итоге партия приняла решение начать кампанию. К 1958-му году воробьи были практически полностью перебиты, а урожай 1959-го был небывало обилен, что заставило замолчать скептиков, несмотря на сообщения о росте числа разнообразных насекомых. А в 1960-м вспышка роста насекомых (в частности, саранчи), обусловленная отсутствием воробьёв, оставила Китай почти полностью без урожая и в стране начался голод.

Хотя, читая это, антикоммунисты уж должны были набрать побольше воздуха в лёгкие, чтобы хохотать и тыкать пальцами, заметим: подобные «достижения» бывали и в самых что ни на есть капиталистических странах.

К примеру, многолетнее (длившееся более ста лет) интенсивное земледелие просвещённых английских  буржуа привело к тому, что почва в Великобритании оскудела и едва давала урожай. Чтобы как-то это исправить, англичане перемалывали в костную муку и сыпали на поля останки солдат, погибших в наполеоновских войнах. А затем они стали завозить в страну кости жертв других военных конфликтов и древнеегипетские мумии в придачу.

Столь отчаянные меры потребовались именно потому, что земледелие стали вести по принципу «главное получить прибыль поскорее да побольше», несмотря на предостережения отца агрохимии Юстуса фон Либиха.

Подробнее об этом мы советуем читать в недавно вышедшем материале «Интерфронта».

Впрочем, и английским фермерам, и даже маоистскому Китаю в известном смысле простительны такие ошибки: в девятнадцатом столетии экология только зарождалась, как самостоятельная научная дисциплина, а в 50-е годы XX века делала первые шаги, причём, мягко говоря, не в Азии.

Но попытки насиловать природные закономерности и навязывать природе законы, принятые Госдумой, не прекращаются.

В самом деле, кто лучше знает, как надо жить природе: деревья без титулов и регалий, безмозглая почва, или начальник какого-нибудь отдела благоустройства в службе городского хозяйства? Ответ очевиден!

Примеры несоблюдения третьего закона, как верно заметил Энгельс, на каждом шагу. В городах неграмотные управленцы часто устраивают повсеместный покос травы «в целях борьбы с вредителями и сорной травой». Но кошение распугивает птиц, которые охотятся на тех самых вредителей, и не оставляет им места для гнездования. Зато те самые клещи и вредные насекомые благоденствуют: им устранили угрозу куда более страшную, чем газонокосильщики. От покосов из травостоя в затенённых местах парков и лесопарков исчезают наиболее чувствительные лесные растения, и на освободившиеся ниши заползает крапива.

Иными словами, пытаясь «регулировать вручную» природу, не разобравшись толком в её закономерностях, можно буквально начать тушить пожар керосином.

Другой пример приводит Рейчел Карсон в книге «Безмолвная весна». Эта отважная женщина, бросившая вызов крупному агрохимическому бизнесу, несмотря на смертельное заболевание, и её книга, которую часто называют началом массовой низовой борьбы за сохранение природы, заслуживают отдельного и обстоятельного рассказа.

Поэтому пока ограничимся небольшим пересказом:

Клир-Лейк (по-английски «Чистое озеро») было популярным местом любительского рыболовства. Но рыбакам досаждали комары. Причём конкретно этот вид комаров не нападал на человека, но всё равно сидеть с удочкой в окружении роящихся насекомых некоторым людям не нравилось. Из-за постоянных жалоб власти решили применить ядохимикаты. Были взяты пробы воды, тщательно рассчитаны дозы. После внесения химикатов комары и правда на некоторое время пропали. Пробы воды показали, что ядохимиката в ней нет, и яд внесли повторно. Пробы показывают, что содержание яда минимально, и операцию повторяют.

После чего начинается мор рыбы и гибель птиц. Как оказалось, ядохимикат, ДДД (родственный известному ДДТ) «гулял» по пищевой цепочке и накапливался в организмах рыб, причём когда крупная рыба ела множество мелких рыб и других животных, она получала весь накопленный ими яд и в итоге ДДД собрался в телах крупных хищных рыб, убив их.

Тут даже не знаешь, кому следует посочувствовать: тем рыбакам, которые по своей глупости добились, что самые желанные крупные рыбы всплыли кверху брюхом, или тем рыбакам, которые поймали эту рыбу раньше, чем её убил яд, и отнесли ядовитые трофеи домой на кухню?

Наверное, всё же посочувствуем самому озеру и его обитателям, которые стали жертвой глупости и желания ставить свой комфорт выше всего остального мира, других живых существ и взаимосвязей между ними.

Коммонер, рассказывая о третьем законе, особенно предостерегал против попыток «улучшать» природу внесением в экосистемы искусственно созданных веществ и организмов, которые ранее в ней не встречались.

Даже когда в краткосрочной перспективе результаты строго положительные — вспомним ещё раз, что первый урожай после избиения воробьёв в Китае и правда был хорошим.

Четвёртый закон: ничто не даётся даром

Дословно по-английски закон выражен известной поговоркой: «нельзя поесть на халяву». В том смысле, что рано или поздно официант принесёт чек и придётся раскошелиться.

Так Коммонер начинает изложение этого закона с известного у экономистов анекдота: нефтяной магнат собрал экономистов и велел написать ему полное собрание всей экономической науки. Получилось много томов. Тогда заказчик распорядился изложить всю сумму известной экономической мудрости короче. Потом ещё короче. В итоге осталась одна эта фраза.

Также Коммонер отмечает, что четвёртый закон суммирует в себе все три предыдущих и наводит мост между экологией и экономикой.

Как отмечал Маркс в Экономико-философских рукописях 1844 года, «природа есть неорганическое тело человека, а именно — природа в той мере, в какой сама она не есть человеческое тело. Человек живет природой. Это значит, что природа есть его тело, с которым человек должен оставаться в процессе постоянного общения, чтобы не умереть. Что физическая и духовная жизнь человека неразрывно связана с природой, означает не что иное, как то, что природа неразрывно связана с самой собой, ибо человек есть часть природы».

Человек (в смысле всего человеческого общества) и природа, таким образом, в принципе не должны рассматриваться, как нечто отдельное и тем более противостоящее друг другу. Мы — единый живой организм, пронизанный экологическими и хозяйственными взаимосвязями.

В то же время открытый Марксом закон роста капитала (прибыль — это неоплаченный труд рабочего, это «даром» присвоенное рабочее время) распространяется и на отношения капитала с природой (прибыль — это также «даром» присвоенные у природы материалы и отказ платить за то, чтобы «всё куда-то девалось»).

Коммонер подчёркивает: для нормального экологически устойчивого взаимодействия человеческого общества с природой необходимо, чтобы человек своим трудом возмещал природе то, что своим же трудом забрал оттуда; чтобы человек своим трудом обеспечивал те процессы обращения вещества, которые были нарушены в результате хозяйственной деятельности.

Проще говоря, чтобы отношения человечества с природой строились, как сказали бы рыночники, на началах взаимовыгодного и равноценного обмена.

Правда, на практике рыночники говорят совершенно другое. В Экологических тетрадях Маркса, впервые обнародованных в 2019-м году, приводятся выдержки из работы Уильяма Уолтера Гуда «Заблуждения в области политики, сельского хозяйства и торговли» (1866): «По этой же причине, помня, что в сельском хозяйстве действуют законы политической экономии, телята, которые прежде из округов, ведущих молочное хозяйство, отправлялись на юг для откармливания, теперь в массовом количестве, часто в возрасте 8-10 дней, забиваются на бойнях Бирмингема, Манчестера, Ливерпуля и других соседних больших городов... Теперь же, когда этим мелким хозяйчикам рекомендуют выкармливать телят, они отвечают: мы очень хорошо знаем, что выкармливание молоком окупилось бы, но для этого мы сначала должны были бы затратить наличные деньги, а этого мы не можем сделать, и затем нам пришлось бы долго ждать, пока мы снова выручим эти деньги, тогда как при молочном хозяйстве мы получаем их немедленно».

Комментируя эту выдержку и другие аналогичные явления, Маркс подчёркивает, что такой подход не может считаться прогрессивным. Здесь в явной форме проявляется противоречие между пользой обществу и быстрой краткосрочной выгодой отдельному предпринимателю.

Во втором томе «Капитала» Маркс уделил внимание лесоводству: от закупки семян до заготовки древесины, если выращивать лес неистощительным, безопасным для природы способом, может пройти больше времени, чем живёт человек.

«Длинное время производства (включающее в себя лишь относительно незначительное рабочее время) и связанная с ним продолжительность периодов оборота делают лесоразведение невыгодным для частных, а следовательно для капиталистических предприятий, — ведь капиталистическое производство по существу своему является частным производством, хотя бы на место отдельного капиталиста и выступал капиталист ассоциированный. Развитие культуры и промышленности вообще настолько энергично проявило себя с давних пор уничтожением лесов, что по сравнению с этим всё, что было сделано им для поддержания и насаждения леса, представляет собою совершенно ничтожную величину».

Одним из важных понятий современной экологической мысли стал экологический долг. Это расхождение между тем, сколько мы взяли у природы, и тем, как быстро природа восполняет взятое. Обычно его — для наглядности — обозначают датой. К примеру, в 2025-м году день экологического долга наступил 24 июля. В этот день жители Земли исчерпали годовой «бюджет» природы планеты и хозяйство пошло строго на истощение. По подсчётам, в среднем мировое производство сегодня потребляет ресурсы планеты на 80% быстрее, чем природа их восполняет.

Весьма показательно, что под все лозунги, международные конвенции и программы, международные соглашения и все принимаемые крупными корпорациями обязательства заботиться о Матушке-Земле, день экологического долга сдвигается ежегодно в худшую сторону.

Проще говоря, в совокупности все принимаемые сегодня меры по спасению человечества от экологического кризиса не действуют.

«Спасает» нас только, что кафе, в котором капиталисты всего мира едят в долг, пока не выставило счёт. Но четвёртый закон экологии указывает, что этот счёт однажды будет выставлен. Проблема экологических кризисов (что хорошо видно на локальных кризисах) в том, что они — тут работает закон диалектики о переходе количества в качество — делятся на две фазы: «вроде всё хорошо, чего вы паникуете» и «уже поздно что-то делать».

Представьте, что вы надуваете шарик воздухом. Дуете и дуете. Он растёт и растёт, и ничто не предвещает беды. Вдруг: «бум!» — шарик лопнул.

Если исходить из того, что человек всё же часть природы, а человечество — часть глобального организма, биосферы, то подобный капиталистический способ обмена веществом с остальной природой — это заболевание, нарушение обмена веществ. А если вдобавок вспомнить про саморегулирующие свойства экосферы, то получается: механизмы саморегуляции в природной среде запустят «иммунный ответ» на тот фактор, который расшатывает природное равновесие.

Проще говоря, природа, скорее всего, выживет. Шансы того, что Земля станет безжизненным булыжником, невелики. Но при этом перейдёт в такое новое устойчивое состояние, при котором перестанем выживать мы, причём перейдёт в него в результате наших собственных действий.

Знают ли это великие умы дня нынешнего? Да. Это даже особо не скрывается от публики.

Вслед за Гретой Тунберг хочется спросить: «так чего ж вы ничего не делаете, а если делаете, то понарошку, половинчато, и в итоге результата нет?!»

Профессор Университета штата Орегон, марксист-эколог Джон Беллами Фостер комментирует ситуацию: правительства стран, где господствует крупный капитал, согласны на любые меры, при условии, что они не помешают зарабатывать. «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы ВВП росло». А если нет решений, которые позволяют сохранить экономику, основанную на частной прибыли, и при этом вытащить нас всех из экологического кризиса?

Свободный от какого-либо внешнего регулирования конкурентный рынок, который сторонники капитализма предлагают нам в качестве решения всех проблем, называет победителем рыночных боёв не того предпринимателя, который поставит на рынок товар самого лучшего качества, произведённый самым экологичным способом, а тот товар, который поставлен на рынок быстрее и с меньшими затратами, чем у конкурентов.

Конечно, нам тут же могут возразить, ссылаясь, например, на модного экономиста Ребекку Хендерсон, что для решения экологических проблем нужен этот самый свободный рынок плюс социально ответственный покупатель, который купит только тот товар, который произведён социально ответственным бизнесменом.

Что нужно обновить капитализм, не меняя его сущности: просто вместе (а не вместо!) с прибылью капиталист должен ещё стремиться принести пользу обществу и Матушке-Природе.

Забавно, что подобные утопические заявления звучат со стороны тех, кто следом твердит: переход к социализму невозможен, поскольку человек по природе своей эгоистичен и своекорыстен.

Но проблема даже не в «нравственной природе человека» (к слову сказать, весьма гибкой и изменчивой). Проблема в природе капиталистических отношений.

В повести «Рассуждение о бедности и богатстве» японского писателя Уэды Акинари (1734 — 1809) самурай спрашивает духа золота, почему тот одаривает людей гнусных и подлых, а достойных оставляет в бедности. Дух золота спокойно отвечает: я не бог и не святой, я не понимаю добра и зла; я просто иду к тому, кто старается разбогатеть, и ухожу от тех, кто старается плохо или направляет силы на что-то другое.

Маркс описал в первом томе «Капитала» такое явление, как товарный фетишизм. Дикарь, высмеиваемый просвещёнными современниками Маркса, делает своим руками фигурку-фетиш и искренне полагает, что этот фетиш может диктовать дикарю решения и имеет больше власти над судьбой дикаря, чем он сам. Однако, те же просвещённые современники сами оказались в положении, когда уже не человек управляет деньгами, а деньги — человеком. Потребности капитала — бестелесной системы экономических отношений — они воспринимают, как свои собственные или даже нечто более важное, нежели интересы людей. Обезличенная система общественных отношений запросто отбрасывает, подобно духу золота из повести Акинари, всех, кто действует вопреки «воле» капитала.

Поэтому исторические реалии таковы, что на каждого утописта, твердящего о социально ответственном капитализме, найдутся капиталисты, до поры благосклонно кивающие, но затем молча достающие оружие и начинающие стрелять, едва только пострадают их инвестиции.

Аргументы Хендерсон и ей подобных, что самое главное, не новы. Профессор Хендерсон приводит пример компании «Юнилевер», которая стала производить чай пусть и более дорогой, но зато экологично выращенный, и такой чай в Британии стал продаваться лучше. Из этого она делает вывод, что потребитель будет платить за более полезный для окружающей среды (то есть, опосредованно, для самого себя) товар. Замечательно! И очень метафизично, поскольку почему-то не следует уточнение: которая часть потребителей, в какой мере, в каких условиях?

Нечто подобное писал в «Философии нищеты» некто Прудон, за что подвергся разгромной критике в «Нищете философии» своего приятеля Маркса. «Прудон мне друг, но истина дороже!», — сказал, должно быть, Маркс и написал:

«Потребление продуктов определяется общественными условиями, в которые поставлены потребители, а сами эти условия основаны на антагонизме классов.

Хлопок, картофель и водка представляют собой наиболее распространённые предметы потребления. Картофель породил золотуху; хлопок в значительной степени вытеснил лён и шерсть, несмотря на то, что шерсть и лён во многих случаях полезнее хлопка, хотя бы с точки зрения гигиены; наконец, водка взяла верх над пивом и вином, несмотря на то, что водка, если её употреблять в качестве пищевого продукта, является, по общему признанию, отравой. В течение целого столетия правительства тщетно боролись с этим европейским опиумом; экономика победила; она продиктовала свои законы потреблению.

Почему же хлопок, картофель и водка являются краеугольным камнем буржуазного общества? Потому, что их производство требует наименьшего труда, и они имеют, вследствие этого, наименьшую цену. А почему минимум цены обусловливает максимум потребления? Уж не вследствие ли абсолютной, внутренне присущей этим предметам полезности, их полезности в смысле способности наилучшим образом удовлетворять потребности рабочего как человека, а не человека как рабочего? Нет, это происходит потому, что в обществе, основанном на нищете, самые нищенские продукты имеют роковое преимущество служить для потребления самых широких масс».

«Если безвозмездное присвоение природных ресурсов капиталом превращается в экологический долг, то во что превращается безвозмездное присвоение человеческого труда, той самой прибавочной стоимости? В чём выражается «социальный долг» капитала перед обществом, аналогичный «экологическому долгу» перед природой?», — спросит проницательный читатель.

В растущем неравенстве. Причём растущее экономическое неравенство, которое называется ещё относительным обнищанием, выражается не просто в «мы едим хлеб, они едят пирожные». Оно проявляется во всех сферах жизни.

Говоря, что предприниматель заинтересован в том, чтобы народ был богат и мог покупать дорогие товары предпринимателя, Хендерсон и ей подобные лукавят.

Если предприниматель не хочет разориться и уступить место более деловитому предпринимателю, он должен быть заинтересован в том, чтобы основная масса народа не могла позволить себе никаких других товаров, кроме тех, которые поставляет этот конкретный предприниматель. Конечно, среди потенциальных покупателей может быть более или менее обширная прослойка тех, кто может позволить себе блага среднего качества — тот самый мифический «средний класс» — и потому эта прослойка готова поддержать любые меры, направленные против бунтующих низов, требующих равенства. Молчать, пока армия бомбит протестующих рабочих; сама брать в руки дубинки и выходить дубасить «качающих лодку» демонстрантов. Стоны совести так хорошо заливать экологичным чаем, говоря: но смотрите, зато я забочусь о Земле, как и эта хорошая социально ответственная компания!

Это даже может быть большинство населения какой-либо страны, вроде Великобритании. Но необходимым условием существования такой прослойки сознательных покупателей является огромное большинство тех, кто либо вообще не может позволить себе никакого чая, либо покупает самый дешёвый.

Причём желательно, чтобы это нищее большинство проживало на территории другого государства — вроде Бангладеша, Ганы или Гватемалы — чтобы сознательному потребителю было легче отгородиться от них и не видеть между собою и ними связей. Тех самых связей, что связывают всё со всем и в природе, и в обществе.