ДОЛГИЙ ХVl ВЕК: "средневековье" так и не закончилось

Мы часто слышим: «женский вопрос» давно решен. Формально так и есть. В конституциях большинства стран записано равенство полов. Но почему на практике мы видим другое? Почему, несмотря на технический прогресс, полеты в космос и искусственный интеллект, женщина в собственной семье до сих пор часто оказывается в положении «служанки»?

Чтобы понять глубину проблемы, нужно заглянуть в прошлое. Веками женщины находились в зависимом положении — и это считалось нормой. Их жизнь была предопределена: семья, дом, дети. Ни о каком праве голоса или участии в политике не могло быть и речи.

Философы закрепляли этот образ. В текстах позднего Средневековья главной женской добродетелью называли молчание. Многие ссылались на Аристотеля: он прямо утверждал, что молчаливость красит женщину. Особенно показателен в этом смысле трактат Эгидия Римского, учителя французского короля Филиппа Красивого (XIII век). Он всерьез обосновывал, что молчание женщины приносит тройную пользу: во‑первых, молчаливая женщина кажется недоступной мужчинам, во‑вторых, молчание позволяет избежать неосмотрительных речей, а в‑третьих, так женщины не будут вступать в перебранки, к которым, по мнению Эгидия, они склонны от природы .

На Руси ту же мысль закреплял «Домострой» (XVI век): «Жена добрая, трудолюбивая, молчаливая — венец своему мужу». А если женщина болтает попусту и сплетничает, то «жена она никудышная» .

Особую роль в обосновании женского подчинения играл и церковный авторитет. Проповедники и моралисты постоянно обращались к словам апостола Павла из Первого послания к Коринфянам: «Жены ваши в церквах да молчат, ибо не позволено им говорить, а быть в подчинении, как и закон говорит. Если же они хотят чему научиться, пусть спрашивают о том дома у мужей своих; ибо неприлично жене говорить в церкви». Эти слова на века стали главным аргументом в пользу того, что место женщины — в безмолвии и послушании.

Кристина Пизанская, одна из первых женщин-философов, в «Книге о Граде женском» точно описала это: «Мужчины, и ученые в том числе, заявляют, будто природа женщин исполнена пороков и недостатков». Юридическая практика того времени узаконивала насилие. Кристина Пизанская писала: «Законы разрешают мужьям бить своих жен, и это считается нормальным, если только не забивают до смерти». Побои не просто допускались — их считали полезными для «воспитания».

Не секрет, что средневековое и даже современное право во многом сложилось в результате рецепции (заимствования) — римского права, где женщина находилась в положении собственности отца семейства или своего мужа. 

Вспомним также, что знаменитейший текст античного мира, оказавший влияние на европейскую культуру — “Иллиада” — начинается с конфликта из-за того, что завоеватели не поделили трофей, дочь жреца.

Любопытно отметить, что в т.н. варварских культурах положение женщины было несколько лучше: ирландские скелы (саги) упоминают великую женщину-воительницу Скатах, наставницу героя Кухулина, и властную королеву Медб, чей военный поход стал основой эпоса “Похищение быка из Кульнге”. Дохристианское ирландское право (законы Брехона) разрешало развод, устанавливало более суровое наказание за убийство женщины, чем за убийство мужчины (штраф за мужчины, отсечение или казнь - за убийство женщины), но положение женщин древней Ирландии было лучше только по сравнению с Древним Римом или положением женщин в других европейских странах того же времени. Владеть собственностью и управлять хозяйством они могли только в исключительных ситуациях.

Право от древних германцев времен Тацита, до конца эпохи викингов, называло именно женщину главой семьи и давало ей право носить все ключи от дома, а также дать мужу развод.

Однако, с христианизацией и замены “варварского” права на осовремененные римские законы эти небольшие преимущества были упразднены.

Прошли века, прежде ситуация начала меняться. Но настоящий перелом наступил позже — в конце XIX – начале XX века, когда женщины массово пришли на фабрики и заводы.

Промышленность и урбанизация вынудили их продавать свой труд, занимая все более важные позиции в сфере производства. И тут же обнаружилась обратная сторона прогресса: нищета, низкие зарплаты, откровенная дискриминация. Изобретение станков, работа на которых не требовала большой физической силы, привело к тому, что фабриканты повсеместно стали сбивать цену на труд рабочих-мужчин при помощи женского и детского труда. Стало очевидно, что проблема не в злой воле отдельных мужей или хозяев предприятий, а в устройстве самого общества.

Ключ к пониманию этого устройства дал Фридрих Энгельс. В книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства» он объяснил корни угнетения с точки зрения экономики. Энгельс показал, что семья стала первой формой собственности. «Появление частной собственности, — писал он, — означало всемирно-историческое поражение женского пола. Муж стал господствовать в доме, а жена была низведена до положения служанки».

Развивая эту мысль, Энгельс приходит к выводу: классическая моногамная семья становится инструментом подчинения — женщины мужчине, а ее тела и труда — интересам наследства. Её задача не любовь и гармония, а чисто хозяйственная функция — обеспечить «бесспорность отцовства». Вот его слова: «Моногамная семья основана на господстве мужчины с определенной целью — рождать детей, происхождение которых от определенного отца не подлежит сомнению». Из этой экономической причины вырос двойной стандарт: «Муж получил право на любовь и верность жены, но не на свою собственную. Супружеская неверность жены карается гораздо строже, чем мужа, — это право мужчины, освящённое законом и обычаем»

Жизнь в индустриальных центрах наглядно демонстрировала всю глубину этого неравенства, подталкивая женщин к организации и совместной борьбе за свои права. Они активно поддерживали забастовки, протесты и выдвигали требования равной оплаты труда. В этот период появилось множество женских организаций и союзов, боровшихся за экономические, социальные и политические права.

Особое место среди них занял Женотдел - структура, созданная в Советской России после революции 1917 года. При этом женское коммунистическое движение имело и международное крыло — Коммунистический женский интернационал под руководством Клары Цеткин. Женотдел занимался проведением мероприятий, борьбой с проституцией, насилием в семье и обучением женщин профессиям.  Создавались детские сады, столовые, прачечные - вся та инфраструктура, которая была призвана освободить женщин от "домашнего рабства".

Организация стала важным двигателем гендерной политики, оказывая юридическую и социальную поддержку, помогавшую женщинам отстаивать свои права во всех сферах жизни. Благодаря работе Женотдела женщины получили больше возможностей для участия в различных сферах жизни страны. К 1927 году 70% работниц фабрик участвовали в его программах.

Но уже к 1930-м годам в СССР начались обратные тенденции, сворачивающие многие достижения. Аборты запретили, семью вновь объявили «ячейкой общества». Проблемы остались: двойная нагрузка, гендерные стереотипы, ничтожная роль женщин в политике.

Исторический опыт показывает: освобождение не дается раз и навсегда. Права, завоеванные в борьбе, легко становятся пустой формальностью, если не меняется повседневность. И сегодня, как сто лет назад, анализ Энгельса по-прежнему точен. Его тезис об уничтожении домашнего хозяйства как «частной отрасли» женщины идеально ложится на современное понятие «второй смены». Мало дать женщине право работать — надо освободить её от неоплачиваемой работы дома.

Вглядитесь в обычный вечер среднестатистической семьи. Женщина возвращается с работы уставшая – после смены за кассой или после многочасовой работы за станком на заводе. Она такой же работник, как и её партнер. Но дома отдых для нее не предусмотрен. Здесь начинается вторая смена. Пока партнер листает ленту новостей, занимается хобби или просто лежит на диване, для женщины автоматически включается бесконечный бытовой цикл: приготовить ужин, запустить стирку, проверить уроки, прибрать разбросанные вещи. Общество по-прежнему привязывает её к плите и раковине, называя это «природным предназначением» и «традиционными ценностями».

Кто-то  возразит: «Но многие женщины сами хотят заниматься домом, это их выбор!» Вопрос не в выборе, а в его отсутствии у тех, кто не хочет. И в том, что за этот «выбор» общество не предлагает мужчинам брать на себя половину домашних забот. Пока «выбор» жены оплачивается ее усталостью, а выбор мужа — его свободным временем, это не выбор, а принуждение.

Страдает и психологическое здоровье. Чувство вины — «плохая мать» (если задержалась на работе) или «никудышный сотрудник» (если взяла больничный из-за болезни ребенка) — ведет к выгоранию, неврозам и обесцениванию себя.

Но «вторая смена» и эмоциональное истощение — лишь вершина айсберга. Глубже то, о чем мы, казалось бы, забыли еще в эпоху Просвещения. Формальное равенство есть, но патриархальные устои никуда не исчезли — они просто стали менее заметными. В XXI веке все еще есть мужья (и сожители), которые избивают женщин и детей для «воспитания», чтобы «уважала и ценила». Методы средневековья никуда не ушли — многие по-прежнему считают побои рабочим инструментом удержания власти в семье.

В XV веке открыто писали: законы разрешают бить жен «только не до смерти». Сегодня другая крайность: формально насилие запрещено, но на практике жертве редко помогают. После заявления в полицию женщина чаще слышит: «Это семейное, ничего страшного, перетерпишь». Если дело заводят, то чаще оно годами пылится без движения, пока его не закроют.

Почему домашнее насилие до сих пор считают «личным делом», а не преступлением? Потому что семья в общественном сознании остается той самой «частной собственностью», о которой писал Энгельс. Считается, что за порогом дома начинается зона личной власти мужчины, куда государству вмешиваться не стоит. Патриархальный уклад никуда не исчез — он просто стал невидимым для закона. Поэтому в  России всё еще нет отдельного закона о противодействии домашнему насилию. Его отсутствие — не случайность, а отражение убеждения, что семья — это дело самих супругов, даже если дело доходит до побоев. А разговоры о «вмешательстве в частную жизнь» и «традиционных ценностях» развязывают руки тем, кто привык доказывать правоту кулаком.

Исторический опыт коммунистического движения в решении женского вопроса наглядно демонстрирует: проблема гендерного неравенства сложнее, чем кажется. Подлинная эмансипация требует не только экономических преобразований (вроде равной оплаты труда) и изменения законодательства, но и глубокой культурной революции — трансформации повседневной жизни и человеческих отношений.

Здесь важно сказать и о демографии. Власти бьют тревогу из-за падения рождаемости, но не замечают главного: женщина не хочет рожать в рабство. Зачем ей обрекать себя и детей на «вторую смену» и бесправие? Пока материнство в России означает риск остаться без защиты, без помощи и без работы — демографическая яма будет только углубляться.

Мы привыкли говорить о равенстве как о цифрах: зарплата, должности, часы работы. Это важно, но это только часть правды. Равенство — это еще и про достоинство. Про то, имеет ли человек право на усталость. Про то, считается ли его время чем-то ценным.

И вот здесь мы упираемся в главное. Сегодня время женщины не считается ценным по умолчанию. Общество исходит из того, что она должна успевать всё: работать, воспитывать, готовить, убирать. А если не успевает, то значит, что она плохая хозяйка, мать и жена. Мужчине такой счет не предъявляют. У него есть «помощь», а у неё — «обязанности».

В 1970-е в западных странах стали открыто ставить вопрос об оплате домашнего труда, вспоминая ироничную крылатую фразу: «Не можешь больше платить домработнице? Женись на ней!».

“Работа по дому была обречена на то, чтобы стать естественным атрибутом, а не признанным общественным договором, потому что с самого начала в системе капитала эта работа для женщин была задумана как неоплачиваемая. Капитал должен был убедить нас в том, что это естественное, неизбежное и даже приносящее удовлетворение действие, чтобы заставить нас согласиться с нашей неоплачиваемой работой. В свою очередь, условие, что домашний труд не должен оплачиваться, остается самым мощным оружием для укрепления убеждения, что работа по дому не является работой, тем самым предотвращая борьбу женщин против нее, допуская разве что ссоры в частном пространстве кухни-спальни, которые в обществе принято вышучивать, унижения тем самым главного действующего лица борьбы. Нас считают ворчливыми стервами, а не рабочими, борющимися за свои права” - говорит одна из идеологов борьбы за оплату труда домохозяек, американская марксистка Сильвия Федеричи.

Но важно понимать: равенство нужно не для того, чтобы женщины стали «как мужчины». Иначе это просто добавит им вторую смену, не снимая первой. Оно нужно для другого. Чтобы у детей были не только матери, но и отцы. Чтобы мальчики росли с пониманием: дом — это и их ответственность тоже. А девочки знали: их жизнь не предрешена с рождения.

Отсюда вытекает и то, каким должен быть новый уклад. Где работа выбирается по способностям, а не по полу. Где усталость считается усталостью независимо от того, за каким станком ты стояла. Где дом — это место жизни, а не вторая работа.

Пора начинать строить мир, где работа, творчество, отдых и домашние обязанности распределяются не по полу, а по желанию, способностям и договоренностям. Только через разрушение «домашнего рабства», через честный разговор о неоплачиваемом труде, через изменение сознания — своего и окружающих, мы сможем выйти из этого тупика.