ПАРАДОКСЫ ПЕРЕСТРОЙКИ от Александра Шубина

Как кончился Советский Союз? Был ли конец первого рабочего государства неизбежен или в «политбюро пробрались враги»? На эти вопросы старается ответить Александр Владленович Шубин в своей работе «Парадоксы перестройки».

Целью этой заметки не является пересказ книги Александра Шубина, мы лишь хотим указать на те моменты, которые могут дать новое понимание событий конца 80-х.

В своей книге автор пытается провести анализ предпосылок, хода и результатов перестройки. Оговоримся, что для лучшего понимания контекста повествования можно прочитать работы Шубина «Золотая осень, или период застоя. СССР в 1975-1985 гг» и «Диссиденты, неформалы и свобода в СССР».

Необходимость перемен Александр Шубин видит в том, что советское общество к середине восьмидесятых годов подошло к барьеру новой научно-технической революции, к решению задач постиндустриального общества. Стоит отметить, что теоретики постиндустриального общества характеризуют историческое развитие однобоко, только с технической стороны. Было аграрное общество, стало индустриальным, индустриальное разовьется в постиндустриальное, при том вопрос о принадлежности средств производства обходится стороной. Шубин наполняет этот термин более близким к термину «социализм» содержанием. Но он социалист не марксистского толка и следует об этом помнить. Преодоление вышеназванного барьера требовало действительно социалистических отношений: большая автономность и интеллектуальность личности и коллективов, более равноправные социальные и коммуникативные связи. Но социальная модель позднего СССР практически исключала возможность плавных перемен.

Шубин выделяет 4 кризисных явления, которые существовали в стране:

1. угроза отставания в гонке вооружений, Афганистан;
2. этнодемографические диспропорции и различные стадии развития народов Союза;
3. кризис государственно-монополистического индустриального общества;
4. кризис авторитарной политической системы.

И эти проблемы должно было решать руководство страны. Самих же партийцев Александр Владленович делит на три «социально-психологических» слоя. На «пуритан» – эти товарищи в руководстве считали, что необходима технологическая модернизация страны и «очищение» социализма от негативных проявлений (коррупции и т.п.), ради сохранения своей власти. На «консерваторов» – лозунгом которых может быть фраза «живёшь сам – давай жить другим», никакие перемены советскому обществу не нужны, номенклатура должна дальше получать выгоды от своего положения. И на «реформистов» – они выступают за пересмотр «критериев социализма», по существу – за снятие отчуждения номенклатуры от собственности. Разделение же правящего слоя органически вытекает из его положения. И нет необходимости выдумывать засланцев в партию из ЦРУ.

Конечно, невозможно говорить про перестройку, не сказав пары слов о Горбачёве. Шубин рассказывает, как Михаил Сергеевич смог попасть в Политбюро и стать вторым человеком при Андропове. А сама логика первых лет перестройки была заложена как раз при бывшем главе КГБ. В наше время можно услышать разные толки о том, что судьба СССР могла сложиться по-другому, если бы Андропов остался во главе страны. Но Александр Владленович наглядно показывает, что вышеобозначенные проблемы были понятны партийному руководству уже при Юрии Владимировиче, вот только приемлемого выхода из положения они найти не смогли. Дорогу, по которой пошли в начале 80-х, Шубин называет авторитарной модернизацией – попытка модернизации производства при сохранении всех структур общества. И именно этой линии придерживался Горбачёв, когда возглавил страну и партию. Отдельно следует сказать, что Михаил Сергеевич в подспудной борьбе ведомственной и антиведомственной коалиций стоял на стороне последней, что станет одним из факторов в копилку сепаратизма.

Раз есть проблемы с производительностью труда, то логично бороться с тем, что её снижает. Например, с алкоголизмом. На 16 мая 1985-го приходится начало антиалкогольной кампании. И тут нет однозначности – хорошо это было или плохо. Во многом советские граждане поддерживали антиалкогольные мероприятия. В 86-м году было совершено на 118 тысяч (!) преступлений в нетрезвом состоянии меньше, чем в 85-м; 533 555 и 415 384 преступлений в нетрезвом виде в 85-м и 86-м годах соответственно. Но стоило это бюджету миллиардов рублей, что способствовало финансовой дестабилизации. «Потери бюджета были ценой за спасенные жизни». Вот такая противоречивая реальность. И тут хочется напомнить, что социализм – это не про увеличение валового производства любой ценой.

Коньком внешней политики Горбачёва было ядерное разоружение. И вновь, можем ли мы сказать, что предотвращение угрозы уничтожения планеты под радиоактивным пеплом, это предательство страны? А тем более, предательство интересов рабочих всего мира? Вряд ли. У Горбачёва был амбициозный план отказа от ядерного оружия к 2000 году. Конечно, даже при последовательном продвижении разоружения, рубеж 2000 года кажется весьма наивным. Безусловно, сама возможность полного ядерного разоружения остается под вопросом. А такое разоружение социалистической страны в капиталистическом окружении - тем более. Но такая политика обусловила мировой интерес к фигуре нового главы социалистического лагеря.

Ещё одним мифом о возможности развития СССР является «китайский путь», то есть реставрация капитализма без развала государства и без шоковой терапии. Александр Владленович показывает, что ядром этой идеи является авторитарная модернизация с ограниченным использованием рыночных отношений. Именно эта политика была курсом Андропова и Горбачёва до 88-го года! Также не стоит забывать, что перед Китаем стояла задача индустриализации страны, которую СССР решил в 30-50-е годы. В Советском Союзе уже не было огромной массы «ненужных» крестьян. А Китай в годы перестройки испытывал кризис того самого курса (когда в 1989 году на площади Тяньаньмэнь ничего не произошло).

Подойдя к тупику политики модернизации сверху было намечено два направления выхода из тупика – политическая демократизация и хозяйственная реформа.

Одной из главных проблем перестройки, которая не дала стране пойти вперёд, Шубин видит непоследовательность действий реформаторов. Вместо того чтобы «перейти к рынку» (в оптовой торговле между предприятиями, управляемыми их коллективами) уже в 88-м году, продолжая логику реформы 87-го, реформаторы тянули с этим. В итоге Горбачёв потерял доверие и власть, а до конца дела не довёл. Александр Владленович говорит, что после такого «перехода», возник консервативный социальный протест, которому неформалы-социалисты (сам Шубин в том числе) попытались бы придать звучание демократического социализма.

Из книги Шубина много интересного можно узнать о зарождающемся гражданском обществе, которое так и не стало решающей силой. Множество неформальных групп – диссиденты, шестидесятники, либералы, социалисты (марксистские, как Борис Юльевич Кагарлицкий *, немарксистские, как Александр Владленович Шубин). Это движение развивалось в советском обществе, видело те же проблемы, что и руководство страны. Шубин считает, что мысли неформалов о положении страны на несколько лет опережали мысли Политбюро. А конструктивная программа для изменений в сторону социализма была лишь у товарищей Шубина и у товарищей Кагарлицкого * (в 86-м году он сравнивал ситуацию с преддверием Французской революции и предсказывал «падение коммунистического режима, и, возможно, развал Советского Союза»).

Борьба Бориса Юльевича * в 1988-м году в Московской Народном Фронте за марксистский социализм привела к наполнению организации неопытными людьми, что через год аукнулось переходом этих людей из социалистического лагеря в либеральный.

Сами же события 1988–93 годов Шубин называет Советской революцией. И делит её на два этапа:

1988–1990 гг. – этап «гражданской революции»;

1991–1993 гг. – буржуазный (реакционный) этап.

Ведь в 87–89 гг. идеи капиталистических преобразований ещё отвергались обществом, и ценности демократического социализма доминировали над собственно либеральными в «освободительном» движении. Лишь в 89–91 гг. верхи интеллигенции и часть номенклатуры постепенно перешли к поддержке либеральных капиталистических ценностей. В частности, Борис Николаевич Ельцин, поверивший в капиталистический мир лишь после поездки в Соединенные Штаты. И этот факт свидетельствует не только о невероятной наивности Бориса Николаевича, который увидел лишь полные прилавки магазинов, но и о системе подготовки кадров в КПСС, где на лидирующие позиции могли выйти такие люди.

Называя события перестройки революцией, Александр Владленович выдаёт желаемое за действительное. Да, неформальные силы, выступающие за социализм и демократию, а не возврат к капитализму, были, но их роль явно преувеличена. С этим согласен и Борис Юльевич Кагарлицкий*. «Шубин очень хорошо описывает явления и позиции людей в событиях 1988–89 годов, но концептуально я с ним тут совершенно не согласен. Он явно преувеличивает роль неформалов и тогдашних демократических левых», – написал он нам в письме, отвечая на вопрос о книге Шубина. Новых отношений, складывающихся в процессе социальной революции, почти не было. Новые кооперативные законы и их исполнение наравне с теневой экономикой служили первоначальным накоплением капитала.

Влияли на перестройку и факторы, которые можно назвать случайными. Выборы в Советы народных депутатов в регионах были назначены позднее, чем выборы союзного уровня. Думается, что Горбачёв в порядке эксперимента мог сначала провести выборы в республиках, чтобы посмотреть на результаты выборов. Что неоднократно делалось раньше: нововведения сначала «обкатывались» в регионах, после чего уже внедрялись на всесоюзном уровне. В ходе преобразований общественное мнение сдвигалось в сторону капиталистических преобразований и сепаратизма. Если бы союзные выборы прошли позже, то и лидерам либералов пришлось бы отстаивать свои позиции именно на всесоюзной площадке, вместе с тем выступая за целостность Союза. В действительности же более поздние выборы в республиках означали более сильные позиции для желающих перейти к капитализму именно в парламентах республик, что диктовало необходимость бороться с более консервативным центром, выступать против него для проведения своей политики.

Подводя итоги, хочется вспомнить слова о том, что история не терпит сослагательного наклонения. Не терпит. Но является ли это причиной для впадения в почти религиозный фатализм? Если ничего нельзя изменить, всё идёт строго по рельсам, то чем такая позиция отличается от веры в обустроенность истории провидением? Да ничем. Конечно, чтобы сказать о возможности или невозможности иного пути, к каждой ситуации необходимо подходить конкретно, рассматривать её предпосылки, исторический контекст, расстановку социальных (классовых) и политических сил. И лишь после всестороннего (истинно марксистского) анализа можно делать выводы.

Труд Шубина развеивает множество мифов. Горбачёв перестаёт быть каким-то неимоверным злом и встаёт в одну шеренгу с Хрущёвым, Брежневым и Андроповым, не сильно от них отличаясь.

Не со всем сказанным Александром Владленовичем в книге мы можем согласиться. Например, религиозные отсылки к тому самому провидению в научном труде сильно выбиваются из научного повествования. Правда, Шубин сам этого не скрывает, поэтому такие слова звучат вскользь.

«Описывая события 1980-х он явно пристрастен», – пишет Борис Юльевич*. Да, с этим замечанием тоже необходимо согласиться. Сам же Кагарлицкий* рекомендует свои книги по теме перестройки: «Расколовшийся монолит» и «Реставрация в России».

Но тем не менее книгу Александра Шубина стоит рекомендовать для прочтения, ведь истина рождается в споре.

* Борис Юльевич Кагарлицкий признан иностранным агентом, а также внесен в список террористов и экстремистов.