Дмитрий Дваческий?

— Дмитрий Дваческий?
— Идите нахуй.
— Что?
— Нахуй. Вон туда.
Старый хрыч моментально растерял свою уверенность и теперь шарил руками по куртке. Хотел извлечь оттуда ксиву или разрешение, зуб даю.
— Прошло столько лет, а вы все не меняетесь... Армия не помогла?
— Не помогла. У вас тут нет власти, уважаемый. Ваш начальник сидит на моих деньгах. Это мой район и мой дом. Вы могли этого не знать — идите и узнайте. А потом идите нахуй.
— Товарищ Петренко? Да он никогда...
Я пошарил руками в груде мусора и достал оттуда страницу из манги "врата штейна". Поверх симпатичного личика Курису и нарисованного члена стояла жирная, лакированная и даже подписанная цифровым ключом печать товарища Петренко. Я тыкнул ей в лицо хрыча.
— Убедились? Нахуй. У меня спина болит и сердце уже старое. Времени нет.
— Вам следовало бы быть помягче, Дмитрий. Я все понимаю, но времена не те... Вам ведь это...
— Вон!
Выпроводив хрыча я враскорячку поднялся по лестнице и постучал в дверь. Глазок в форме расенгана покрылся ржавчиной, надо отмыть. Меня впустили в квартиру и я прошествовал на кухню. Моя женщина колдовала у плиты, и лишь потускневшая символика феминизма на шее напоминала о ее прошлом.
— А сегодня у нас борщ со сковороды!
— Кать...
— Я добавила туда чеснока и МУКИ для вязкости!
— Кать...
— Ух, бля.
— Кать!
— Если не хочешь борща, можешь зайти к соседям. Семен Семеныч сегодня угощает пельменями с говном.
— Не пельменями, а голубцами. Кать, ну зачем вот это все. Ну не надо, правда. Я тебя и так люблю.
— Честно?
— Честно-честно. Вся эта культура конечно хорошая, хоть и сдохла. Но ты и так классная.
Катя заплакала.
— Дим, просто все уходят. Все-все. Даже Алекс. Тут страшно. Я же вижу, что тебе не нравится. А в Цитадели стирают память. И меня туда не возьмут, я не такая умная. А если и возьмут я забуду тебя и мы больше никогда-никогда не встретимся!
— Я не уйду, Кать. Успокойся. Все хорошо. Много раз же обсуждали. Ты же знаешь, я никому не вру.
— Никому...
— Расскажи лучше последние новости. Хочу со всем разобраться и пойти поспать, спина сегодня разболелась. Возраст...
— Новости... В семнадцатой квартире отключились прокси, ребенок больше не может учиться программированию. В слесарне промокло дерево. На электростанции шум вчера был, там по моему посторонние.
— С деревом Алексеевич разберется. В семнадцатую пошли Петю. Он умный. И пускай ребенка научит с проксями разбираться, десять лет, пора уже. А со станцией...
Я взял из шкафчика обрез и накинул куртку обратно
— А со станцией я разберусь сам.
— Дим, осторожней, пожалуйста.
— Всегда осторожен.
Я открыл металлическую дверь. В нос ударил запах малиновой жижки. Ух ты, такую сейчас не делают. Из комнаты играли кридэнс. Под эту группу я кажется в первый раз курил траву или сбросил листву. А может и то, и другое. Энивей, люди явно были свои, поэтому я опустил обрез и вошел максимально вежливо. В комнате вейпили и тихо смеялись четверо подростков с андеркатами. По моему, они испугались, даже учитывая тот факт что я улыбался и никак не был похож на пса олигархии.
— Хорошая песня, ребят. Сделайте пожалуйста погромче.
Товарищи молча исполнили просьбу.
— Вы кто вообще такие? Стрелять и вызывать псов не буду, не бойтесь.
— Мы дезертиры.
— Настоящие?
— Настоящие. Загребли по программе Хатсуне. Нам попался совершенно ебанутый старшина, заставлял петь гимн каждое утро, а кто фальшивил — получал пизды. А слух у него был хороший. До того как ебанулся русский рок играл. А у нас у всех слух отвратный, мы и музыку-то слушать начали только после того как...гм. Дезертировали. Вот.
— И что вы собираетесь делать?
— Мы не знаем. Хотели вернуться домой, но там все сожгли и оцепили. Сейчас решили что единственный путь - это Цитадель.
— А кто ж вас туда возьмет?
— Никто. Мы хотим через биткоин. Одна штука нужна.
— Так, ребятки. Дайте мне вейп.
Самый высокий и андеркаченный из них протянул мне свой киберчлен. Я нуарно затянулся, естественно закашлялся и невозмутимо попытался выдохнуть пар через нос. Не получилось.
— Ребят, откуда вы биткоин достанете-то? Да еще и один. Нынче он уже не выпускается, а майнинг такой сложный, что если у вас нет хотя бы криптоколхоза под рукой, то... Ну вы поняли. У вас хоть не видеокарты, надеюсь?
— У нас два асика.
— Марки "чебурашка"?
— Не знаю. Мы из армии спиздили.
Высокий протянул мне два куска металла. Производитель был зарубежный. Я присвистнул.
— Ого. Солидно. Я бы на вашем месте даже продал бы это и свалил бы в какой-нибудь Тюменский дистрикт. Но для вас же это не вариант?
— Не вариант.
— Ну, даже этого на один биткоин никак не хватит. Там сложность пиздец. Но могу помочь.
— Правда? Как?
— Вообще, я бы мог пустить вас в цитадель и так. Но как говорил великий мыслитель моего времени, Факин Сергей Щит, человек сам кузнец своего счастья. Сейчас сложность рассчета хеша настолько извратилась, что стала похожа на обычную задачу подбора. Вы можете подключить свои асики к моей станции и попытаться урвать продукт майнинга, помогая асикам своим мозгом. Будет сложно. Очень сложно. Но наши же не сдаются, м?
— Дед! Кто вы вообще такой?
— Дмитрий. Дмитрий Двачевский. Можете называть меня просто битард.
— Это как то связано с лурк-культурой?
Я остолбенел. В наше время... Она же вымерла! Им же всего лет двадцать! Я изо всех сил старался скрыть дрожь в голосе. Кстати, опять не получилось.
— Вы знакомы с лурк культурой?
— Ну это типа наша фишка. Дед Жени — один из ребят кивнул на высокого — был совершенно ебанутым, конечно, но мы у него многому научились. Он нам показывал какое-то старье про двачи, йоб, каких-то там жабок. А если напивался начинал читать пасты с лурка. У него такой семитомник был, жирный, как мамка админа. Вот он его наизусть знал. Все время говорил что это классика, это знать надо. Если кто-то не мог продолжить его пасту он запирался у себя в "сычевальне" и плакал. А потом его репрессировали. Умер он уже в лагере. Нам пришло только одно письмо, где было написано что лагеря скатились и за два чая надо давать в очко.
— Семитомник у вас?!
— Да...
— Значит так, ребята. Вы отдаете мне семитомник. Он мой по праву, я приложил руку к тому что там написано. Еще, чтобы не прожигать энергию задарма, вы поработаете в моем районе. Вы кем до армии были?
— Учился на юриста.
— Сисадмин
— Я художник, но плохой...
— Безработный.
— Отлично. Сисадмин поможет с сетью, я тебя с Петей познакомлю. Недохудожник поможет мне с учебниками. Юрист и безработный будут сидеть с детьми. Вы все равно ничего больше не умеете...
— Дед! Кто вы все таки такой? Почему вы нам помогаете?
— Я — Дмитрий Двачевский. Большего вам знать не нужно.

Жизнь в общем-то начала налаживаться. Я больше не пересматривал свои копии евангелиона и гуррен лагана в пятисотый раз, теперь по ночам я тихо проигрывал с паст в семитомнике. Ребята явно жались мне его отдавать, но выбора все таки не было. В семитомнике была стопроцентная годнота, мне порой даже казалось что я знал хозяина ирл. Под многими пастами было пустое место, где хозяин писал карандашом комменты. Я не удержался и частенько приписывал туда свои. Катя правда опять обижалась, говорила что скоро без виагры у меня вообще стоять не будет и нужно брать пока можно. Я отшучивался что с ее едой никакая виагра не нужна и вообще я хуемразь. По вечерам мы с ребятами собирались на чердаке, слушали кридэнс и кьюр, курили траву и вейпы и смотрели мои копии аниме. На сердце было тепло — им и правда было интересно, они не делали вид. Я не знал имен никого из них, кроме Жени, но это было совершенно неважно. Они понимали меня. Такого я не встречал уже лет тридцать. Иногда я скрепя сердце помогал им считать хеши. Отпускать их чертовски не хотелось. Но все хорошее однажды кончается, как говаривал Андрей Сексобакс Митрофанов. Это хорошее кончилось через полтора года.
— Дед! Дед! У нас получилось! Мы высчитали! Мы смогли!
Женя на эмоциях обнял меня. Я скорчился от боли и прямо услышал, как затрещали мои дряхлые кости. Я постарался не подать вида. Не получилось.
— Поздравляю, ребят. Вы молодцы. Вы точно хотите уйти? Я буду скучать.
— Да. Извини, дед. Я не понимаю почему ты все еще здесь, а не в цитадели.
— Во первых, здесь слишком много людей за которыми я поклялся следить. Возраст и привязанность побеждает лурк культуру, хоть и не полностью. Когда нибудь и вы это поймете. Во вторых, это я создал программу Хатсуне. На моих плечах лежит слишком огромная вина, и искупить ее может лишь смерть. В третьих, в цитадели стирают память. А я проиграл со слишком многих тредов и паст чтобы это просто забыть...
Я начал копаться в груде мусора и извлек оттуда раритетную жижку почти тридцатилетней давности. Все равно пылилась бы тут, жижки нужны для того чтобы их парить... Во время копания из груды выпала старая желтая маска. В глазах ребят застыл ужас. Они все поняли.
— Вы — Ехидный Колобок! Все же думают что вы умерли! Последний источник света после цитадели, борец за свободу, герой своего времени! Как... Что это за чудо? Так ведь не бывает! Мы не могли встретить вас просто так! Вы написали Хатсуну? Но почему? Что?
— Слишком много вопросов, ребят. Наслаждайтесь жижкой со вкусом черничного пирога. Я — Дмитрий Двачевский. Все остальное в прошлом. Что же касается встречи... Как говорил Дмитрий Охотник Энтео, пути Господни неисповедимы. Считайте, что вам повезло.
Ребята притихли. Прощались мы тоже молча. По моему, я плакал. Они ведь забудут меня. Память стирается абсолютно вся, я сам писал и тестировал эту программу. Возможно я останусь в подсознании и приду к ним во сне, но все эти полтора года, пасты про говно и айти, вкус жижки с пирогом и концовка евангелиона навсегда исчезнут...

На следующее утро завыла сирена. Я собрал всех мужчин, натянул пыльную маску с йобой и вышел на улицу. Шел снег. Воняло бензином. Серое небо сливалось с мразотными хрущевками. В этой стране никогда ничего не изменится... Я сжал обрез покрепче.
— Ехидный колобок вкатился в тред. Подходите по одному.