Смерть пришла неожиданно
Смерть пришла неожиданно, как и всегда. Помнишь, бабушка ушла от нас в прошлом году? Она хромала, почти полностью ослепла и кашляла, но день, когда холодный труп нашли в кровати со скомканным одеялом в белых ногах был самым неожиданным за весь год.
И сейчас так же. Жизнь шла однообразно, неторопливо, и гибель близкого человека ударила мощно и быстро, как пуля, скосила тебя… Нас.
Если ты, мой дорогой, скорбишь, то и я то же.
– Что такое? – ласково спросил ты. – Лера, ты тоже грустишь? Моя золотая.
Я повиляла хвостом и улыбнулась, но ты, конечно же, не отреагировал как обычно: ни улыбки, ни движения навстречу, чтобы погладить, только пустые глаза. Ты такой вихрастый, забавный, я так тебя люблю, хозяин, и сейчас моё сердце кровоточит в унисон с твоим, ведь умерла твоя мама.
– Да, – сказал ты в телефон, – рано утром. Не знаю… Ага. Да.
Ты отбросил телефон, уткнулся в ладони.
Я вскочила к тебе на колени, облизала солёное от слёз лицо. Ты обнял меня.
– Ладно, Лера, – сказал ты. – Слезай. У меня много дел.
Ты шуршал одеждой, звенел ключами, а потом сказал мне своё обычное:
– До встречи.
Я не была на похоронах, помню только, что в тот день погода наладилась, и солнце сверкало на мокрой траве. Пожухлые листья неслись по улице в ручье дождевой воды. А уже вечером, когда мы гуляли, ты сказал:
– Знаешь, наверное, Таня приедет к нам завтра. Уже насовсем.
Я мало что знаю о Тане. Она бывала ночами, когда вы игрались с нею, скрипя кроватью, уходила рано утром. После Тани пахло приторно-сладкими духами, а запах чужой одежды раздражал нос. Что же, если тебе легче с Таней, пусть будет Таня.
– Привет, Лера, – сказала она при первой встрече и улыбнулась. Искусственно. Ты засмеялся на это… Как? Ты не можешь понять, что её улыбка это резиновая маска, нелепая и противная? Какой же ты наивный, хозяин.
– Поздоровайся, Лера, – строго сказал ты, и я конечно же махнула раз-другой хвостом, тоже притворно, ведь на фальшь и пластик можно отвечать фальшью и пластиком.
А вот тебе она улыбнулась уже по-настоящему. Цени это, хозяин.
Потекли наши дни втроем. Таня хорошо готовила. Я помню запах пирогов, тёплый, приятный, и осеннюю прохладу из-за окна.
– И Лере тоже положи, – сказал ты.
– Собаки не едят пирогов, – ответила Таня.
Другие, может, и не едят. Хозяин встал и отрезал большой кусок, положил в миску. Я помахала хвостом и принялась уплетать пирог, исходящий паром.
– Видишь, значит, вкусный пирог, – заключил ты.
– А ты сомневался? – шутливо рассердилась Таня, и ты обнял ее, прижал к себе, звонко поцеловал; вы закружились по кухне, ты – высокий, красивый, с квадратным подбородком, а Таня маленькая, воздушная, с копной золотых волос.
К ее приторному запаху я уже привыкла.
– Ой! Куда ты! – пискнула Таня, когда я вскочила на кровать одним вечером. Из-за огромного одеяла в сапфировый цветочек удивлённо смотрели ваши лица.
Я замахала хвостом, ведь сейчас хозяин, как обычно, похлопает рядом с собой и мы ляжем спать.
– Лера, не мешай, – буркнул ты. – Кыш, кыш! Плохая собака!
Ты видишь, что я расстроена, ты добреешь.
– Ну, не куксись! Спи! До встречи, золотая!
Мне стало стыдно, ужасно стыдно, но потом, уже за дверью, в холодном и пустом коридоре, я рассердилась и погрызла туфли Тани.
Да и когда мы гуляли, ты уже не кидал мне палку, не бегал следом, а неторопливо шёл за руку с Таней по выложенной камешками тропе вдоль голых деревьев, кутаясь в шарф. Это ничего. Я могу гулять сама – бегать, перепрыгивать лужи, вынюхивать драных котов, дрожащих от холода.
Когда вы садились на лавочку, я садилась рядом, смотрела на вас, а вы – друг на друга.
– Лера очень умная, – сказала Таня.
– Да, – кивнул ты, и я завиляла хвостом от умиления. – Мама подарила ее на день рождения. Вот таким щеночком.
Ты помягчел от воспоминаний, глаза потеплели, а потом ты вспомнил про маму – я сразу поняла это, почувствовала, как дрогнуло у тебя внутри – и погрустнел. Но Таня не почуяла. Видимо, у нее совсем слабый нос.
– Ты, ты мой щеночек, – она укусила тебя в шею.
Мне стало грустно из-за несчастья хозяина, и я рванула сквозь кусты, усеяв шкуру крупными каплями воды, помчалась через парк, чувствуя, как осенний воздух холодным клинком режет нос и язык.
У помойки я остановилась. Бродячая собака терзала черный пакет, с которого текла бурая лужа. Я напряглась, ожидая стычки, но чужак был слишком занят и голоден – какие ужасно впалые бока, тощие ребра, совсем как стиральная доска! А шкура грязная. Вонючая. Я примчалась обратно, шлепая грязными лапами по асфальту.
– А вот и Лера, – сказал ты. – Идём домой.
Внутри всё замерло; обычно, когда я пропадаю из поля видимости, ты обеспокоен, ругаешь меня за то что пропала, говоришь, как волнуешься. Но сегодня ты говорил с Таней, какие шторки лучше купить в спальню.
Как неудобно чувствовать себя лишней. Каждая лапа, хвост, всё, кажется, занимает место, причиняет тебе дискомфорт. А потом пришёл странный лысый мужчина, Витя.
– Вить, вот тебе корм, хватит на все две недели. Лера, до встречи.
– Понимаю, – сказал Витя. – Хорошо вам отдохнуть.
Чужая квартира. Грустно. Больно. Я спряталась под ванной. Брюхо холодил жесткий кафель, там было затхло. Вите всё равно. Он сидит перед компьютером, щёлкает белые семечки, громко ругается матом и два раза в день вываливает сухой корм в пластмассовую миску. Про воду часто забывает, приходится лакать из унитаза.
– Да не вырывайся, – рявкнул Витя.
Как не убегать? Жесткий ошейник впивается в шею, натирает, не дает побегать между деревьев. Попробовала сказать, что со мной можно гулять без поводка, я смирная.
– Хватит гавкать! Тупая псина, – орал Витя.
Вот так. Где ты его нашёл, хозяин? Ну да, обычно же я была у твоей мамы, когда ты уезжал, у полной доброй женщины, ласковой, как весна.
Мне тяжело. Надеюсь, ты отдыхаешь, хозяин. Я тебя жду.
Ты пришёл спустя вечность. Я радостно бросилась навстречу, но что-то не так… В глазах твоих мороз. Что не так?
Вы зашли в квартиру, ты поставил бутылку с прозрачной жидкостью, а Витя притащил нарезанное сало, хрустящий хлеб. Вы говорили ни о чём, я тёрлась о твои колени, но ты… Ты… Где ты?
– Вить, – сказал он. – Ты же знаешь…
– Да! – орал Витя; от выпитого его затылок и щёки красные. – Поздравляю еще раз. Мужик!
– Да… – говорил хозяин еще тише. – Понимаешь, Лера боится… Нельзя, чтобы собака… Когда младенец будет. Это опасно.
– Это так, – кивнул Витя. – Сам знаю пару случаев.
– Помнишь, ты говорил, что знаешь, где за такую породу могут отдать хорошие деньги? Это нам бы помогло.
Я не верю, нет, такого не может быть. Хозяин, ты обо мне? Посмотри на меня, хозяин. Не смотрит.
Ты торопливо оделся, вышел в подъезд, бросая на меня последний взгляд. В нём почти не осталось того, тёплого, какое было, когда мы жили только вдвоем.
– Прощай, Лера, – сказал ты, и внутри что-то оборвалось.
Я бросилась на дверь, царапая ее, я закричала:
– Нет, Хозяин! Не надо! Я не опасна, я не трону твоего с Таней ребенка, только не уходи, мне без тебя плохо! Хозяин, пожалуйста! Хозяин, пожалуйста! Стой! Я тебя люблю!
– Да хватит гавкать! – прикрикнул Витя и замахнулся большой мозолистой рукой.
Я понурила голову и влезла под ванну, в успокаивающую прохладную темноту, полную пыли.
В день, когда Витя повёл меня на продажу, погода превратила грязь в лёд, воздух был прозрачный и кусал за уши. Пахло свежестью. Витя насвистывал веселую мелодию, и когда он расслабился, я вырвалась и убежала, не обращая внимания на истошный крик, неслась вперед, пока преследователь не вымотался.
У нашего дома я увидела, как ты открывал дверь в подъезд; Таня стояла рядом, и тут я увидела, что пустоты в тебе больше нет.
Пошёл снег. Медленно и важно белые хлопья укрывали твёрдую как камень землю и голые, черные деревья. В тусклом небе серым росчерком рассекали студёный воздух голуби.
Я доползла к той самой помойке, и мы обнюхали друг друга: я и та вшивая, худая как скелет собака.