Я стоял в баре
Я стоял в баре, мерно потирая стаканы. Народу не было, и я довольно скоро заскучал.
Действительно, как же иначе. Сложно быть барменом самого Люцифера, учитывая, что он, и пара высших демонов — твои единственные посетители.
Суккубы, черти, и прочая низшая ересь в такие заведения не допускается. По рангу им не положено пить то, что пьет сам дьявол.
Я налил себе виски, тупо пялясь в окно, которое выходило на бездонную красно-черную пропасть, наблюдая за изредка пролетающими телами. Одна из пыток, которую придумал Харон. Хех.
А ведь и неплохо. Бесконечное ощущение свободного падения. С одной стороны, это неимоверная мука, с другой стороны, поговаривают, что там кто-то умудрялся даже завести семью. "У душ нет физической оболочки". Это все бредни. А мне ли не лучше знать?
Я отпил виски. Неплох-неплох. Хозяин определенно знает толк в алкоголе, и дерьма у себя держать не будет. В этом я уже сумел удостовериться. За две-то вечности.
Когда я только попал на страшный суд, меня спросили: "Что ты умеешь делать?" В немногочисленный список моих профессиональных умений входило как раз барное дело. В нашем мире жизнь этому посвятил, и ни капли не жалею. Как-никак, вон, душу мне от вечных мук спасло.
Так я и попал на службу к Нему.
Я сделал музыку чуть громче. Моя любимая песня. Прекрасно.
Я по чуть-чуть отпивал виски, коротая очередную вечность. Знаете, что такое мука? Это когда любимое дело начинает наскучивать. Фотограф вы, космонавт, или кто угодно. Как только работа становится обыденностью, — бегите. И я бы убежал. Да вот не могу.
Дверь бара распахнулась, и я увидел на пороге Хозяина.
— Вечер добрый, Шеф, — с искренне улыбкой поприветствовал его я.
Никогда бы не подумал, что буду рад видеть Люцифера. Но единственный гость и отличный собеседник, как-никак могут скрасить времяпрепровождение.
Камин чуть полыхнул, как бы отдавая честь Дьяволу.
— Здравствуй, Никит, — Он устало плюхнулся на барный стул к стойке, — Сообрази что-нибудь интересное, будь добр.
Я ухмыльнулся, собираясь удивить шефа.
— Сделаем покрепче? — Отвернувшись к репертуару алкоголя, я по легкой ухмылке собеседника понял, что определенно делаем крепко.
— Я устал, Никит, — В этот момент у меня в груди, как будто, что-то оборвалось. Дьявол. Устал.
Я достал текилу. Всегда поднимает настроение.
Три шота, три раза макнуть в соль, три дольки лайма и 120 миллилитров огненной жидкости.
Сатана быстро опрокинул в себя три шота и знаком попросил повторить. Сегодня он явно был не в духе, но одно я знал точно — мне это ничем не грозит. Он слишком давно знаком со мной даже по меркам
безвременного пространства, и я дорог ему как друг, и как человек, знающий толк в своем деле, и умеющий вложить душу в напитки. Он бы и сам делал их себе, если бы имел свою.
— Тысячи душ, и ни одной личной, — Грустно вздохнул он, — Знаешь, как тяжело иметь вокруг себя миллионы миллионов душ, но ни одной из них не уметь пользоваться?
— Наверное, это как... — Я тщетно пытался придумать аналогию.
— Это как иметь крылья. Но ты не можешь ими воспользоваться, ведь ты пингвин, — Усмехнулся Шеф.
Я улыбнулся. Даже в отчаянии старый Владыка Хаоса умел найти юмор. Даже в своем отчаянии. Стоп, а...
— Как я испытываю отчаяние, если у меня нет души? — я уже давно не удивлялся тому, что он читает мои мысли, — Да очень просто. Все чувства имеют свои отклики как в голове, так и в душе. К ним не относятся только, пожалуй, любовь и вера. Это, так называемые, сверхчувства, которые тяжело понять головой. Они просто есть у тебя в душе. Остальные же, — злоба, отчаяние, страх, имеют место быть в двух ипостасях "нашего", — он пальцами показал кавычки, как бы отделяя меня от него, — сознания.
Он опрокинул еще три шота, закусив лаймом.
— А почему ты не можешь пользоваться душами, которые были переданы тебе? — Я параллельно вопросительно посмотрел на бутылку текилы, но Дьявол отрицательно мотнул головой, ткнув пальцем в бутылку виски.
— Знаешь, тут имеет место та самая привязанность. Человек, отдавший мне свою душу так, или иначе, сделал это по какой-либо причине. Вынужденно, — Шеф смотрел за тем, как я наполняю бокал льдом, и лью в него янтарную жидкость, — И поэтому душа все равно рвется к своему владельцу.
Он принял бокал со стойки, растрясая отменный виски по стенкам бокала.
— Выпей со мной, Никит, — Попросил Дьявол.
Я без слов плеснул себе виски.
— Знаешь, до тебя у меня много барменов было. И ни один из них не подавал мне такой отличный виски. Хотя каждый раз виски был тем же самым. В чем секрет? — Он вопросительно уставился на меня.
— Ты же и сам все знаешь. Я вкладываю душу. В каждый, совершенно каждый миллилитр алкоголя, который отдаю своему гостю. Мой бар — мои гости. И что бы ты не говорил...
— Да-да-да, хоть этот бар и принадлежит мне по факту — он больше твой, чем мой. Ты, случайно, не еврей?
Я усмехнулся.
— Порция ровно заявленного в прайсе размера, Шеф. Был бы евреем — её бы не было. А ты бы оставил тут все, что у тебя есть. Даже если бы ничего не было. — Я осекся, кажется, сказав что-то неправильное.
Дьявол посмотрел на меня грустно.
— Считай, у меня ничего и нет, — Тихо сказал он, щелкнув по стакану пальцем.
Я задумчиво взял бутылку, налил виски, отдал уже нарезанный лимон, и поставил рядом стакан со льдом.
— Слушай, кажется, ты говорил, что душу можно отдать добровольно? — Задумчиво спросил я.
Люцифер поднял взгляд.
— Да, можно. И, кстати, вопреки верованиям, это вполне делимая и восполняемая часть человека. Душу люди отдают, как правило, при браках. Когда любят человека, или даже если ненавидят.
— Э-э-э, окей, и как это сделать?
Я поставил бутылку на стойку, до этого озадаченно её потирая.
— Твоя душа уже и так принадлежит мне.
— Видимо, не совсем, если я сейчас стою и разговариваю с тобой. И делаю тебе хороший алкоголь, кстати!
— Хороший-то хороший, но ты же и такого не можешь, не так ли?
— Тут ты определенно прав, но…
— Никаких «Но», Шеф. Я уже все решил.
— Эх, упертый дурак. Ладно, пойдем..
Я впервые за все время в Аду покинул свой бар. Снаружи он выглядел достаточно богато.
На нашем пути лежал Дворец Хаоса.
Дьявол шел неспешно, окидывая свои владения. Тоска ушла из его глаз, ведь нечего Владыке Хаоса показывать подчиненным, что он тоже чувствует.
Мы поднялись по лестнице из красного мрамора. Я окидывал глазами все находящееся вокруг. Все было красным. И это была даже не кровь. Стены подземелья, кажется, источали из себя красный свет, несмотря на то, что точно были каменными. Странности.
Я шел, завороженно осматривая подземные владения шефа. Они, казалось, бесконечны.
Вон, неподалёку от лестницы, Сталин обыгрывал Гитлера в шахматы. Ну как. Сталин стоял и пытался руководить игрой Жукова. А он делал по-своему, и победил. Опять.
Я усмехнулся пролетавшему в той самой бездне, что служила мне развлечением, парню, что-то кричащему что-то нецензурное.
Дьявол просто обернулся, чуть приподняв бровь.
Черти и прочая нечисть почтенно расступались, пока мы шли по лестнице. Врата дворца отворились, когда мы подходили к ним, и мы вошли в огромный тронный зал.
Трона было два. Один с пиками.
— Серьезно? И какой твой?
— Это только пыточная, балбес, — усмехнулся он.
Я засмеялся. Неплохо.
Мы прошли пыточную, обойдя одно из орудий, и свернули в какой-то неприметный коридор. Пройдя по нему шагов сто, повернули и там, зайдя в помещение, которое по размерам, кажется, превышало сам Дворец.
— Тебе не кажется, это "помещение", действительно больше.
После того, как мы вошли, за мной захлопнулась дверь. Я оглянулся, и увидел лишь бесконечно тянущийся в даль коридор, стенами которого являлись стеллажи, аккуратно заставленные небольшими светящимися колбами.
— Это хранилище. Хранилище душ, да, — Сатана щелкнул пальцем, и в руках у него оказалась колба, которая потянулась ко мне. Ему не стоило труда удержать её, но она заметно подавалась в мою сторону, — Это твоя душа, Никит. Ты разрешаешь мне принять её?
Я, уже давно приняв решение, кивнул.
— Да, Шеф. Она твоя.
— Я не буду забирать всю, конечно, иначе ты просто исчезнешь.
Он чуть приоткрыл крышку колбы, и оттуда наружу засочилось некое вещество, медленно приобретающее форму человека.
Он захлопнул крышку оставив колбу полупустой, и завороженно смотрел на эфемерную, полупрозрачную, отдающую синим, материю.
— Это архиматерия, Никит. Нечто большее, — он был взбудоражен, — Ты на сто процентов уверен?
Мой шеф сделал шаг вперед, навстречу этой материи. Как только они соприкоснулись, мое тело пронзила ослепительная боль, и я упал без чувств.
Я очнулся сидя за барной стойкой.
Шеф, стоя за баром, тут же толкнул мне коктейль.
— Ну-ка, попробуй, — ехидно усмехнувшись, приказал он.
Я взял стакан некрепкой рукой, поднеся ко рту. Это. Было. Превосходно.
— Спасибо, дорогой друг, — улыбнулся Дьявол.
Он вышел из-за стойки, и, подойдя ко мне, положил руку на плечо.
— Действительно спасибо тебе. Я никогда такого не испытывал. Оказывается, вы, люди, — он неспешным шагом двигался к пианино, на котором ранее не мог играть, — Такие… Алчные, что ли. Отвратительные вы создания. И души у вас мелкие, хрупкие.
Он, насвистывая что-то до боли знакомое, дошел до пианино. Провел по крышке, так долго скрывавшей клавиши.
— Две, или три вечности, черт побери. Две, или, Черт побери, три вечности, я к тебе не прикасался, давно оставив попытки сыграть что-либо. И сейчас, — Он резко откинул крышку с клавиш, и сел за стул. Его пальцы забегали по клавишам, выдавая наружу мою любимую мелодию.
И он запел. Его голос, некогда хрипловатый и грозный, лился свежим ручьем, растекаясь по помещению моего бара…
— Моего, прости, бара, — он прервался.
Я ухмыльнулся, глядя на него, но в лице его не отражалось и тени шутки. Мне переставала нравиться моя затея.
— Шеф?
— Да, Никит? Думаю, ты хочешь узнать, что тут происходит? Давай я объясню, — он встал из-за пианино, и начал медленно расхаживать по комнате, сцепив руки за спиной, — Человеческая душа. Я рвался к ней не потому, что хотелось попробовать чего-то нового. Точнее, из-за этого тоже, но первоначальным рвением было, пожалуй, желание творить. Я хотел играть на пианино, как это делают многие присутствующие в Аду. Я хотел рисовать. Я хотел делать алкоголь вкусным, как это делал ты. Но, оказалось, я очень много не знал о человеческой душе. Я слышал о предательстве, но никогда не понимал – как это. Я слышал о любви, и так же не понимал, что это. У вас очень много чувств, которые меня ошеломили. У меня было достаточно времени изучить твою душу. Она достаточно чиста, но я не учел одного. Она связана с другими человеческими душами.
Я ошалелыми глазами смотрел на него, и все еще не мог поверить.
— И да, ты и не сумеешь поверить. Пока у меня не было человеческой души, я считал тебя другом, хоть и не особо отдавал себе в этом отчет. Да. Ты был другом самого Дьявола, — Шеф зловеще рассмеялся, — Да какой я тебе уже Шеф, букашка? Слышал о выражении: «Мы рождаем своих демонов сами»? Ты сам и создал. Только не своего, а общего Демона. За это тебе и спасибо. Я не знал, что лгать может быть так полезно. Я не умел лгать. Я не знал, что бывает жажда мести, но теперь Иисусу точно пришел конец. В общем-то, чувство благодарности во мне теперь тоже есть. И именно поэтому, — он щелкнул пальцами, — Ты говорил, что самое ужасное – это начать гнить на своей любимой работе? Зря ты даже об этом подумал, ведь именно это тебя и ждет. Оставшиеся вечностей двадцать.
Он испарился, а меня неведомой силой потащило за барную стойку.
— Удачной вечности, мой дорогой друг. Удачной вечности, — Раздался зловещий шепот у меня в голове.
Я по инерции стал потирать стаканы, смотря вникуда. Понимая, что ни единого посетителя у меня не будет больше никогда. Гнить на работе самое страшное?
«Гнить на работе самое страшное?»
Говоря это, я совсем не имел в виду одиночество... Впрочем, кого я обманываю, будто бы что-то изменилось?