— И кем ты работаешь?
— И кем ты работаешь?
— Сторожем. На кладбище, — честно ответил я. Девушка хмыкнула, перестав задавать вопросы. Она молча доела свой салат, после чего снова заговорила:
— Я отойду ненадолго, — моя спутница неловко улыбнулась, изо всех сил стараясь скрыть сумочку в своих руках. Я понимающе кивнул и достал из кармана кошелек. Конечно же, она не вернётся.
Остаток ночи я провел сам с собой – оказывается, прогулка по ночному Парижу может быть вполне вдохновляющей. Хотелось спать, но утром на работу – на лучшую в мире работу, о которой я мог только мечтать.
Все началось со знакомства с месье Гаспаром. Моя мама уделяла мне мало внимания – можно сказать, что она кормила бездомных собак чаще, чем разговаривала со мной. Старик Гаспар же проводил со мной долгие летние вечера. Прошли годы, но я до сих пор отчетливо помню его лицо – таким, каким оно осталось на надгробии.
Отдельно стоит упомянуть Лизу – чудесную белую кошечку, жившую под нашим балконом. Дети очень любили её. Все люди одинаковы – им нравится пушистое и теплое. Мурчащее.
Когда тебе 11, мир вокруг никогда не заканчивается. Все было постоянным – моя мама, постоянно читающая вчерашнюю газету, старик Гаспар, показавший мне потайные уголки Сарселя – а ведь казалось, что мы с мальчишками облазили всё!
Он часто говорил мне, что я еще слишком мал, чтобы переходить дорогу без взрослых. Очень жаль, что никто не сказал того же Лизе.
В один из прекрасных солнечных дней мы с ребятами нашли на дороге пушистое белое тельце, покрытое бурыми пятнами. Для них это было целым событием – кошка! Мертва! Насовсем! Мальчишки осторожно притрагивались к ней, тут же с визгом убегая, девчонки жаловались и просили уйти отсюда. Все смотрели на это так спокойно. Но я вместо пушистого белого чучела видел Лизу, которая больше никогда не потрется об мою ногу, никогда не мяукнет под окном кухни, чтобы ей вынесли молока. Если бы я понимал тогда, что это на самом деле значит, сказал бы: «Да, она умерла».
Прошло от силы пятнадцать минут. Все дети разбежались, найдя занятие поинтереснее – а я стоял и смотрел. В голове крутилась одна и та же картинка: как её переезжают снова и снова, превращая тельце в кровавое месиво. В конце концов я не выдержал, сбегал домой за старой коробкой и положил в неё Лизу.
Старик Гаспар как обычно сидел на лавочке в парке, подкармливая птиц. Он сразу заметил меня и помахал мне рукой. Я молча показал ему коробку, в которой лежала кошка. Он сочувствующе покачал головой, сказав мне: «Жди здесь». Спустя полчаса он вернулся с лопатой и маленьким букетом гвоздик. Мы нашли свободный клочок земли в зарослях, за которыми годами никто не следил.
— Я думаю, это правильно, — сказал я старику, стоя над свежей могилкой. Сверху лежал булыжник, на которым перочинным ножиком было выцарапано: «Лиза». – Заботиться о ком-то даже после смерти. Даже тогда, когда он тебе не нужен.
— Запомни это, милый, — Гаспар потрепал меня по голове и положил цветы рядом с камнем. – Это очень правильные слова.
Уже когда я заканчивал местную школу, и мы с Гаспаром больше не общались, я узнал, что его арестовали. Об этом написали в газетах и это было главной сплетней целую неделю – бывший нацист 40 лет прятался в небольшом городке, сменив своё имя. Я был удивлён. Меня раздражало то, что я помнил о нем только хорошее – память отчаянно пыталась найти что-то дурное, что-то неправильное. Но не находила.
Старик так и не дожил до суда. Говорят, он повесился в своей камере, разорвав простыню на тонкие веревки – никто этого не знает. Его похоронили в дешевом гробу где-то на краю кладбища, и на проводы кроме священника и меня больше никто не пришёл. Вплоть до самого отъезда из Сарселя я каждый месяц навещал старика, чтобы ухаживать за его могилой. Мне казалось, что это правильно.
Приехав в Париж, я все же получил образование инженера, но так и не смог устроиться на работу. Меня спасло объявление в газете: «Ищем сторожа на кладбище домашних животных. Оплата почасовая».
Я аккуратно открыл ворота, зайдя в свою будку. Со стороны кладбище выглядит так, каким ожидаешь его видеть – всюду надгробия и цветы. Только вместо имен на них клички, заботливо выбранные хозяевами. Пока я читал очередную книгу, которыми была завалена вся будка, в окно кто-то постучал.
Я выглянул наружу. Там стояла маленькая девочка с картонной коробкой в руках.
— Месье, это кладбище животных? – спросила девочка, переминаясь с ноги на ногу.
— Oui, — ответил я, выходя из будки.
— Мой кролик... – девочка шмыгнула носом, но сдержалась и не заплакала. – Могу я похоронить здесь своего кролика?
— Идем, — я прихватил с собой лопату, стоявшую у стенки. Свободное место нашлось быстро – а небольшую ямку я выкопал ещё быстрее.
Девочка заботливо положила в углубление коробку, в которой когда-то лежало печенье. Я голыми руками забросал могилу землёй, глазами пытаясь найти то, что мне нужно. Плюнув на всё, я вытащил из бордюра один булыжник.
— Как звали твоего кролика? – спросил я девочку. Она опять шмыгнула, но ответила:
— Сэмми.
Я ножом выцарапал это имя на гладкой поверхности камня и поставил его на небольшом холмике.
— Обязательно приходи к нему еще, — улыбнулся я девочке, отряхивая руки от комьев земли. – Он будет ждать.
Малышка слегка просветлела, будто поняла что-то, и, радостно кивнув мне, убежала по тропе.
Хоть моя мать и осуждала меня за то, что я постоянно навещал могилу старика Гаспара, я все еще думаю, что это правильно – заботиться о ком-то, потому что ты помнишь добро, сделанное им. Пусть это всего лишь зверушки, которые были мягкими и пушистыми – они спасали тебя от одиночества тогда, когда отвернулись остальные. Даже зная, что под землей они гниют и распадаются, превращаясь в пищу для растений, я все равно рад тому, что кто-то приходит сюда. И особенно я рад маленьким детям, которые несут ко мне свои маленькие коробочки, банки из-под икры и свертки. Они напоминают молодого меня.