Мартин Фридрихович Хайдеггер
Фон на котором разворачиваются события
Итак, на дворе начало двадцатого века. Зарождается кино, неловко ругаются друг с другом классики, зреет две войны, на родине европейской мысли — Германии — царит политическая и экономическая чехарда. Кризис 1873 года длится до 1880-х, агрессивный милитаризм Вильгельма 2, страшное поражение в первой мировой войне, голод, ожидание красной угрозы, антисемитизм. То тут, то там возникают мелкие ораторы, иногда успевая что-то выкрикнуть до прихода полиции. Со стороны обычного народа ораторы находят понимание.
У интеллектуального мира тоже не все слава богу. От рациональности ожидали всеобщего благоденствия, восприятие природы формализовали и исключили из неё человека. Но оказалось что науке нечего сказать ни о ценностях, ни о смысле жизни, ни о свободе. Перед самой наукой уже ощущался тупик, а в философии он буквально наступил: раздавались призывы обратиться «назад к Канту», «назад к Гегелю», якобы это должно бы всех вывести к новому пониманию или по крайней мере реставрировать старое. Все это состояние называли «Кризисом европейской философии», а умы настроенные более апокалиптическим образом докручивали до «Кризиса западного мира».
В ответ интеллектуальная мысль нашла множество развилок, но нас интересуют три: феноменология, философия жизни и экзистенциализм.
Философия жизни, популярное течение в Германии тех лет, является буквально ответом на бездуховный мир рационализма. Не будет ошибкой считать что она ставит во главу угла некую «жизнь вообще» как единый непрерываемый процесс. Близкий по значению термин — дух, нечто приводящее материальный мир в движение.
Феноменология не предлагает строить системы и причинно-следственные связи. Зато предлагает фокусироваться на опыте переживания какого-либо события (феномена). Переживающий должен выкинуть все свои представления об объективном мире за скобки, затем выкинуть все внешние стороны феномена и описать оставшееся переживание.
И, наконец, их синтез — экзистенциализм. Это феноменологическое представление о философии жизни, поэтому там царит развесёлый аншлаг.
Кто такой?
Мартин Фридрихович Хайдеггер, родился 1889, умер в 1976. Учился на теолога, соблазнился философией и попал в ученики к Эдмунду Гуссерлю — отцу феноменологии. Гуссерль страшно гордится молодым учеником. Как и многих интеллектуалов, Мартина Хайдеггера, крайне заботит проблема преодоления модернистского тупика и ответы он ищет в самых неожиданных местах: в средневековой философии, в поэзии Гёльдерлина, Новалиса, Гёте. "Трудно решить, мыслит ли Хайдеггер в поэтической форме или поэтизирует в форме мыслительной" позже скажут о нем. Все это определит содержание и форму его будущей философии: при возникающем вопросе «что за ужас тут творится?» стоит вспомнить про то, что это феноменология. Интерес к Ницше и Кьеркегору приводит его к вопросу о жизни, а любовь к Дильтею — к вопросу об историчности.
Если предыдущая традиция понимала историю как биографию «духа», что позволяло придавать ей глубокий смысл; то Дильтей предложил понимать человека как субъекта такой истории.
Так он поворачивается от «чистого сознания» Гуссерля к жизни, приносит в феноменологию «историчность» и учитель от этих апгрейдов совсем не в восторге. Но Хайдеггера не остановить, он пишет свою ключевую работу «Бытие и время»
"Бытие и время" для самых маленьких
Опыт чтения философов жизни не прошел даром. Мартин переходит от форм бытия человека к «бытию человека самому по себе». А потом докручивает эту мысль еще сильнее: а что если способ которым существует человек отличается от способа которым существует дерево или скала?
Вот этот «способ которым существует человек» Мартин Хайдеггер называет Dasein (здесь-бытие, вот-бытие). Это не безличное бытие мира, это человеческое бытие. Чтобы его обосновать, он разворачивает то что называет «фундаментальной онтологий» и начинает её с ловкого трюка: что же ставит вопрос о бытии? Ну наверное Dasein, зря мы его придумывали что ли. А может оно это делать, потому что занимает определенное отношение к бытию — оно «экзистирует» (открыто к непотаенности бытия). Причем сначала экзистирует, а потом уже мыслит своим сознанием.
Вот скала не экзистирует, дерево не экзистирует, ангелы не экзистируют, Бог не экзистирует, а человек может. Сверхспособность, благодаря которой бытие посредством Dasein может вопрошать само о себе.
Круг замкнулся, и молодой еще философ заключает что для вопрошающего человека бытие раскрывается, "светится" через все что люди делают и познают.
Но есть одна беда: забвение бытия. Люди видят других как средства и "забывают" о целостном независимом бытии и высоком предназначении человеческого бытия. Бытия будет много. Бытие.
Хорошо, с бытием в dasein разобрались, теперь надо подумать о мире. Тут почти просто: бытие в мире раскрывается "через озабоченное делание", "бытие в мире светится через делание", а "делание делается через заботу". Не прям конкретную, а просто обеспокоенности миром. Такой вот наш Dasein - заботливый.
Третья проблема — временность. В названии время есть, деньги на краску потрачены: тут Мартин Хайдеггер простых путей не ищет и создает «онто-феноменологию смерти». Если чужую смерть мы еще можем окружить иллюзиями, то наша собственная смерть — это необратимый и окончательный конец. Она наводит такой ужас, что Dasein перед лицом смерти может стать самим собой. Но это не прям точно, поэтому на всякий случай мы реставрируем феномен заботы через «совесть», «вину» и «решимость» — вот теперь у нас есть весь нужный сет способов быть. А раз оно есть, то оно вторгается во время через заботу о мире, и в процессе осуществления своего заботливого замысла образует будущее.
«Сущее временно потому что выступает в историю, но исторично потому что в своей основе характеризуется временностью», заключает немецкий философ.
Хайдеггер наметил три части книги
1. Фундаментальная структура Dasein как бытие-в-мире.
2. Бытие-в-мире как временное и историчное.
3. На основе временности Dasein время должно быть понято как необходимым образом принадлежащее к смыслу бытия.
Третью часть он никогда не напишет. Останутся без ответа вопросы о том, каким образом возможен переход от сущего и понимания бытия этого сущего, как связаны бытие и истина. Старый философ будет оправдываться, что он не в полной мере освободился от языка традиционной метафизики.
Хайдеггер и метафизика
Метафизика это знание о том, что существует за пределами мира явлений и чувственного опыта. В широком смысле все, что выбивается из области рационального. И ругали её все кому ни лень, пожалуй наиболее удачную попытку предпринял Ницше: дескать из-за нее мир удвоился на истинный и ложный, чувственный и сверхчувственный. Так возникает Бог как онтология и мораль навязывающая правила, все это дурно влияет на свободы.
Хайдеггер продолжил эту традицию: «Метафизика — это вопрошание сверх сущего, за его пределы, так, что мы после этого получаем для понимания сущее как таковое и в целом», говорит он нам, «Метафизика думает, поскольку она представляет всегда сущее как сущее, не о самом бытии. Философия не сосредоточена на своем основании». И заключает «Забвение бытия есть роковая судьба метафизики.»
Победить метафизику не удастся, и более того, французские последователи покажут что Хайдеггер ругая западную метафизику не стесняясь учредил свою.
«Выход за пределы сущего совершается в самой основе нашего бытия. Но такой выход и есть метафизика в собственном смысле слова. Тем самым подразумевается: метафизика принадлежит к „природе человека“. Она не есть ни раздел школьной философии, ни область прихотливых интуиции. Метафизика есть основное событие в человеческом бытии. Она и есть само человеческое бытие» — пожмет плечами старый философ.
Остальное
После тридцатых годов Хайдеггер задвинет Dasein человека и выдвинет на первый план бытие вообще и посоветует читателю прислушиваться к голосам «земли и крови». Немного поработает на нацистов. После их поражения, Мартину на десять лет запретят в преподавании и философ посвятит свободное время вопросам техники, посетовав на потребительское отношение человека к природе, затем понадеявшись что ужас как-то решит эту проблему. Напишет работу «Вещь» где предложит всем пользоваться простыми вещами вроде крестьянских башмаков и философствовать вместе с ним, осуждая "сложномудрствующую философию в затмении и выхолащивании структур бытия«.
Да, дорогой читатель, Мартин Хайдеггер растеряет последние остатки совести и не постесняется кого-то упрекнуть в сложномудрствовании. Последние его работы будут посвящены языку, а не мысли или действию. Видимо и то, и другое его в итоге разочаровало
"Поэтому осуществимо, собственно, только то, что есть. Но что прежде всего "есть", так это бытие... Мысль не создает и не разрабатывает это отношение. Она просто относит к бытию то, что дано ей самим бытием. Отношение это состоит в том, что мысль дает бытию слово. Язык есть дом бытия. В жилище языка обитает человек. Мыслители и поэты — обитатели этого жилища. Их сфера — обеспечение открытости бытия, насколько они дают ей слово в речи, тем самым сохраняя ее в языке"