Свобода, личность, киберпространство v0.1 alpha

Дисклеймер: многое из того что написано ниже еще предстоит перевести на язык большой философии, проверить, отбросить и привести в чувство. За околофилософские тексты в принципе надлежит извиняться, за философские черновики и начинания надлежит извиняться дважды. Хотя читателя не стесняются смущать и текстами куда худшего качества, но... извините. Извините.

Однажды я встретил определение, которое мне страшно понравилось: свобода это мера и форма пластичности властного дискурса. Для прояснения нам понадобится несколько концепций:

• Дискурс здесь и далее это символическое пространство, в котором происходят речевые акты. По Якобсону для таких фокусов нужен адресат, адресант и контекст. Если в процессе таких актов формируются иерархические отношения, то дискурс можно назвать властным. Не всякий контекст подходит: нужны различные установки, идеологемы и прочая
• "Субъект представляет собой свое собственное создание в сфере воображаемого" (с) Жак Лакан.

Вот эту автономность в творчестве самое себя мы, обычно, склонны преувеличивать. Когда ещё совсем юный субъект "входит в язык" и лопочет первые глупости, он открывает в нем не только небывалые возможности. Вместе с языком он усваивает нечто, что позволяет ему войти в символическое - мир норм, правил, тревог. Далее его личность также будет развиваться вдоль определенной траектории и непрерывно синхронизироваться с другими личностями. Субъект непрерывно существует во властном дискурсе и формируется под его влиянием.

Термин который нам нужен дальше называется "взросление" и его почти бесполезно гуглить: он из мира педагогики, а следовательно эротически нагружен.

Такие тексты мы называем симптоматическими, когда с нами говорит не только автор, но и что-то через автора. Обычно требуется холодный свет анализа чтобы допросить текст на предмет его содержания, если оно нам интересно.

Поэтому возьмем термин "взросление" в его упрощенном и очевидном значении - это обретение некоторой автономности. Довольно показателен здесь пример из произведения "Пролетая над гнездом кукушки": пациенты добровольно обретаются под крылом сестры Рэтчелл, покуда бунтарь не вырывает их из тоталитарного ритма больницы. Нарушение правил создает некий зазор в котором Вождь смог приобрести автономию и перестать ощущать себя маленьким и слабым. В условиях непрерывной, неразрываемой тоталитарной материи субъект не отделяется от "материнской" структуры, он навсегда остается маленьким Вождём.

В норме материя символического неоднородна, обычно существуют складки местности, в которых подросток может нарушить некое правило, порвать ткань мироздания, выдохнуть и в этом выдохе обрести себя. Но, начиная с двадцатого века условная "власть" обрела над субъектом небывалый доселе контроль. Мишель Фуко использует метафору паноптикума - незримой власти которая видит вас в любой точке пространства.

Сам предмет власти впервые оказывается предметом тревоги, сначала Ницше и Шелер пишет о рессентименте - с весьма разных позиций. Затем Адорно и Хоркхаймер разрабатывают свои представления о власти. Актуализируется марксизм с его мощным аналитическим потенциалом, далее критика власти становится полноценной философской школой

Существование в подобных условиях предполагает непрерывный поиск слабых мест такого дискурса. Ускорение информационного обмена, новые музыкальные ритмы, новые виды искусства. Философы понимают язык как сеть означающих, связанных друг с другом определенными отношениями, поэтому производство текстов, предметов искусства, акты высказывания произведенные в одном месте теоретически могут что-то поменять в другом месте. Теоретически, потому что некоторые эти связи непроявлены, неочевидны и обнаруживают себя только при очень определенных обстоятельствах.

Дальше-больше. Часть контекста властного дискурса содержится в "пространствах умолчания". Там хранятся вещи о которых нельзя говорить по разным причинам, во избежание проблем с властью или это слишком тревожные вещи в принципе. Молодые люди, изобретая свой метаязык стремятся во-первых создать неподконтрольное пространство, во-вторых взорвать это пространство умолчания. Здесь, обычно, возникают консервативно настроенные люди с отвращением к неологизмам: они суть стражи пространства умолчания. Их поставили на эти посты структуры власти. Так в принципе власть и работает: она расставляет точки тревоги.

Пространства свободы тоже помечаются значками и задача таких значков привести субъекта к месту его самодописывания. Не столь важно, куда он себя определит, может он выберет ровно то же, что выбрал бы и под надзором властных структур. Машины продавать. Печатать буквы в интернет. Важно что он отделился от тоталитарной плаценты и теперь навсегда будет немножечко не совпадать с властными структурами предполагающими обращение к очень конкретным вещам и настроениям в человеке.

Поиск таких пространств - история скорее трагическая

Шестидесятые годы подтвердили опасения о власти. Май 1968 произвел во Франции маленькую революцию, когда за всеобщим ликованием как-то не заметили что режим устоял. Антивоенное движение в США шестидесятых несмотря на солидную активность также мало-помалу развалилось. Весь последующий успех политического активизма будет также весьма сомнителен.

Импульс поиска условно-свободных пространств нашел другую траекторию: через консоль TX-0 лаборатории искусственного интеллекта, через канифольные клубы дыма над электронными платками спектрумов, через надежды Ричарда Столлмана, первые споры в usenet, ftn-сети, хакерские и бог знает какие сообщества он привел романтично настроенную молодежь в цифровую реальность. А к моменту, когда техническая реальность начала совпадать с контурами реальности мифологической, все эти романтики оказались в цифровом тупике, не успевшие создать ни устойчивого мифа, тем более культуры; ни даже сформулировать какое-нибудь внятное "мы".

Забавно, что компания в одном из ключевых сериалов по IT называется "Пегий дудочник", оригинально "Дудочник в пёстром костюме"

Когда в интернет пришли массы и принесли сюда свои нормы, существование структур обслуживающих эти нормы стало вопросом времени. Не то чтобы никто не предупреждал об опасностях коммерческого интернета, не то чтобы не было криптоанархистов, декларации независимости киберпространства, интернет-активистов. Но оказать существенного влияния они не смогли.

Когда бизнес начал использовать остывающую энергию романтической колонизации киберпространства как ресурс, он завершил воссоздание киберпространства как территории освоенной. Теперь уже новые обитатели с сумасшедшими скоростями перебирают комбинации означающих, новые мемы сменяют ещё более новые мемы: не то поиск свободных структур, не то машинерия, производство эмоций.

Сейчас интересно наблюдать за сообществами, ностальгирующими по сайтам эпохи Web 1.0, старому железу, программам. Люди будто бы перебирают значки некогда свободы, те на секунду вызывают в памяти приятные ощущения, но больше никуда не ведут. Словно обесценившиеся монеты в руках стариков, так и не успевших повзрослеть.