О тайне, которую знают все, кроме меня, и немного об одиночестве
Всю жизнь я живу с ощущением, что мне при рождении забыли выдать инструкцию о том, как строить отношения с другими людьми. Кажется, что всем вокруг меня это дается так легко! Все знают, что говорить, как стоять, куда девать руки, о чем шутить, чтобы собеседники смеялись, какое выражение лица нужно сделать, когда кто-то рассказывает грустную историю. Кажется, что все люди прочитали эту инструкцию, запомнили и теперь пользуются ей — и выглядит это так легко и естественно! Я же ощущаю общение так, будто передо мной — куча разбитого стекла, через которое мне нужно пройти, при этом не наступив ни на один осколок, иначе будет очень больно и польется кровь.
Чтобы в психотерапии добраться до этой части меня, пришлось признаться себе и психологу в том, что я боюсь людей. Люди непредсказуемые. Я не могу контролировать их поведение, их чувства и эмоции, их реакцию на меня, на мои слова и поведение. А еще я не знаю, что они на самом деле думают. Может, они ненавидят меня, а все комплименты в мой адрес, любое хорошее отношение — это ложь? Откуда мне знать правду? С чего мне им доверять?
Однажды я спросила у психолога:
— А вас не бесит, что я так медленно двигаюсь в терапии?
— Наверное, это бесит меня, но бесить саму себя очень странно, поэтому я приписываю это ощущение вам.
После этого разговора все люди вокруг меня стали казаться нейтральными. Они никак ко мне не относятся — тем более, если мы незнакомы. Все, что я ненавидела в себе, чего боялась в себе, за что презирала себя — я приписывала людям вокруг меня. Так было проще выдерживать чувства, ведь убежать от всех, спрятаться дома, окружить себя любимыми сериалами и рилсами, исключить общение намного проще, чем столкнуться со своей травмой, со своим стыдом, рожденным в самом далеком детстве — так давно, что я этого даже не помню.
О механизме проекции я знала довольно давно. Говорят, что знать — это половина дела, но я не согласна. Знание само по себе мало что меняет. Самое сложное — это действовать иначе. Самое сложное — не кормить травму, а действовать вопреки ей, не верить ей, подвергать сомнению ее слова, ее мнение обо мне, становиться больше нее, противопоставлять ей все то, чего я добилась, чего я добиваюсь каждый день маленькими шагами. Самое сложное — сделать травму незначительной, маленькой, мизерной, стать больше нее, стать главной в этой странной внутренней семье.
Нет никакой инструкции. И люди в форме или классических костюмах не желают мне зла только потому, что обладают какой-то властью. Грубые ботинки мало что говорят о личности человека, который их носит. Девушка с макияжем и на каблуках не становится автоматически лучше меня по какой-то странной «шкале хорошести», которая существует только в моей голове. И если кто-то знает больше меня, это не значит, что мое существование резко становится бесполезным.
Это все еще случается, но уже реже. Момент, когда я иду поздно по улице, шумят машины, свет рассекает воздух, и чувствую, как мир идет ко сну. Кто-то зажигает свет в окнах, кто-то вдалеке смеется, кто-то идет тихо, почти крадется, держа любимого человека за руку, кто-то на балконе говорит по телефону, закуривая сигарету. И только я во всем этом мире не знаю, как возникают отношения, где люди их берут, как они это делают, почему, почему все могут, а я не могу и не умею. Между мной и любым другим человеком — пропасть размером с вселенную. И пока другие умело перекидывают мостики друг к другу, я стою одна с кучей инструментов и боюсь, безумно боюсь начать строить хоть что-то, потому что от всех прошлых мостов остались только острые занозы под кожей, а в итоге эти мосты рухнули и исчезли во вселенской пропасти.