О детском любопытстве
Ранним утром сбегаю по лестнице сырого холодного подъезда и влетаю в сияющий двор. Солнце слепит, а легкий ветер обещает: «Сегодня будет долгий-долгий день, в который можно уместить все — и велосипед, и семечки с подружками на лавочке, и игру в резиночки, и поедание сочного арбуза, и даже сладкий дневной сон». Что за чудесный день меня ждет!
Мне интересно все. Какая глубина у нашей лужи сегодня? Можно ли попробовать радугу на вкус? Завезли ли мое любимое мороженое с шоколадной крошкой? Как высоко я смогу забраться на дерево? Когда Даша и все остальные выйдут гулять?
Неизвестность не пугает меня — наоборот, лишь раззадоривает интерес. Может, потому что я ощущаю себя в безопасности?
Важно прогуливаюсь по двору, осматриваю окрестности. Качели, горки и лазелки пустуют. На улице тихо, только где-то вдалеке кричит петух.
Пинаю камень. Просто так, потому что могу. По той же причине маленькие дети разбрасывают еду и радуются, что могут воздействовать на мир, что-то в нем менять. Но об этом, конечно же, я не размышляю. Меня волнует, когда наконец бабушка откроет подвал и мы вытащим оттуда мой красный Stels.
Мой живот полон блинов с земляничным вареньем и жирного деревенского молока. Замечательное и давно забытое чувство, когда можешь есть столько, сколько хочется, а взрослые еще и похвалят тебя.
Говорят, что подростковый период — это умирание детства. Именно поэтому подростки ходят мрачные, прячутся за своими волосами и буркают на любые предложения повеселиться. И все же я не понимаю, в какой момент мы все надеваем костюмы и становимся серьезными? Когда мы решаем, что детям внутри нас пора запретить пинать камни и съедать целые тарелки земляничного варенья? В какой момент мы решаем закрыть этих детей в темных подвалах и выпускать их раз в год на день рождения, чтобы они посчитали свечки на торте, загадали желание и с любопытством взглянули в будущее с вопросом: «Что будет там, в двадцать седьмом году жизни?»
Пока я помогала бабушке и держала тяжелый и холодный замок с ключом внутри, она вывозила из подвала мой велосипед. За ночь паучок успел сплести на заднем колесе паутину — интересно, у пауков и правда восемь глаз или Андрей пошутил? Бросаю железный замок на скамейку, отряхиваю сидушку от пыли, сажусь и начинаю крутить педали. Впереди — целый день и миллион всякого интересного! Впереди — целая жизнь.