чип

Таймс-сквер была почти такой же, как и два года назад, когда я ее последний раз видел - снова был август и яркий солнечный свет, странным образом проникавший даже в дым от костров. У стен домов сидели те же неподвижные бездомные, вверху, над небоскребами, пронзительно голубело то же небо, похожее на минималистичный экран макбука будущих поколений.

Была, впрочем, и разница. Бронзовый отец Фрэнсис Даффи казался чуть печальней, чем обычно - возможно из-за ярко накрашенных губ и таблички с надписью "расист" на шее. На площади стоял грузовик, вокруг колыхалась толпа, поодаль на коленях стояли полицейские, долетал голос оратора - бодипозитивной афроамериканки. Я не мог разобрать слов, но по интонации и рычащему "р-р" было ясно, что говорит она о привилегиях, расизме и патриархате. Мимо меня прошли два обдолбанных белых левака. Они торопились на площадь, но один из них, остановив на мне наглый взгляд, замедлил шаг и собирался что-то сказать, но к счастью второй дернул его за рукав и они ушли.

Я повернулся и быстро пошел в сторону седьмой авеню, гадая отчего мой вид вызывает постоянные подозрения у этой сволочи. Конечно, одет я был безобразно, - в гавайскую рубаху и желтые брюки-карго, но дело, видимо, было не только в одежде. Вчера в привокзальном туалете я надел было футболку "black lives matter", но увидев себя в зеркале понял, что выгляжу в ней не только глупо, но и вдвойне подозрительно. Впрочем, возможно, никто на самом деле и не обращал на меня особого внимания, а виной всему были взвинченные нервы и ожидание разоблачения. Я не боялся смерти. Быть может, думал я, она уже произошла и залитая солнцем седьмая авеню - не что иное, как преддверие мира теней. Мне, кстати, давно приходило в голову, что душам белых цисгендерных американцев суждено пересекать Стикс по мосту, типа Бруклинского, на электросамокате, и монету получает не паромщик, а мексиканец из пункта проката (разумеется та же духовная сущность).

О, в каких подробностях я увидел эту сцену! Чарльз Буковски, грузный и пьяный, причудливыми зигзагами ехал по мосту, но несмотря на его состояние, трехглавый пёс мчавшийся за ним никак не мог его догнать. Буковски тряс бутылкой виски и показывал псу средний палец. Я тихо засмеялся, и в этот самый момент чья-та ладонь хлопнула меня по плечу. Я резко обернулся и увидел Джорджа Эрнена - человека, которого я знал с юности. Но Боже, в каком виде! В оверсайз толстовке blm, трениках, лутинговых найках, с дурацким рюкзачком за спиной. Поверх толстовки висела кобура с глоком.

- Рад, что ты ещё способен смеяться, - сказал он.

- Здравствуй, Джордж, - ответил я, - Странно тебя видеть.

- Отчего же?

- Так. Странно.

- Откуда и куда, - бодро спросил он.

- Из Сиэтла, - ответил я, - А вот куда не знаю.

- Тогда ко мне, - сказал Эрнен, - я тут рядом, один в огромной квартире.

Квартира на Манхэттене, однако, подумал я. Поглядывая друг на друга, улыбаясь и обмениваясь бессмысленными словам мы пошли вниз по улице. За то время, пока мы не виделись, лицо Джорджа обветрилось и налилось румянцем, словно он часто и с большой пользой для здоровья катался на электросамокате по набережным и мостам города.

Одно время мы преподавали в одном университете - он на кафедре истории философии - но после этого виделись редко. Меня немного раздражала его манера курить марихуану на людях и намекать на связи в ультра-левых кругах. Хотя, последнее, судя по его нынешнему виду, было правдой. Было поучительно видеть на человеке, любившем в свое время часами рассказывать студентам про Фому Аквинского, явные знаки принадлежности к воинству тьмы.

- Как дела в Сиэтле? - спросил Эрнен.

- А то сам не знаешь.

- Верно, - поскучнев согласился он, - Знаю.

Мы вошли в подъезд. Консьержки не было, лифт не работал и нам пришлось подниматься на шестой этаж по темной лестнице.

- Чем ты занимаешься? - спросил я.

- О, так сразу и не объяснишь. Работы много. Одно, другое, третье. Но кто-то должен делать. Сам видишь время какое.

- По философской части что ли?

Он неопределенно наклонил голову набок и дальше расспрашивать я не стал.

Мы зашли в квартиру и у Эрнена зазвонил смартфон.

- Да, брат Джей Фёст, - сказал он в трубку, - Да, помню... нет, не присылайте. Бро, да не могу я, стремно будет. Сам прикинь - с радфемками, это что же, смеяться надо мной будут... Что? Приказу подчиняюсь, но считаю это абьюзом... Что?

Он покосился на меня и не желая его смущать я прошел в гостиную. Там ещё были видны следы жизни прежних хозяев, но большая часть комнаты была завалена брендовыми пакетами, говорящими об удачном лутинге. Валялись пустые бутылки из-под очень дорогого вина. Часть обоев была содрана, а по полу вились непонятные толстые кабели. Я сел за круглый дизайнерский столик.

Вскоре дверь откатилась и вошел Эрнен.

- Аккуратней с проводами, - сказал он, садясь, - Они под напряжением. Есть тут одна задумка.

Эрнен достал из ближайшего пакета бутылку вина.

- Черт знает что поручают, - сказал он, - Вот из комитета самообороны звонили.

- Ты и у них работаешь? - спросил я.

- Избегаю как могу.

- Как ты вообще попал в эту компанию?

Эрнен широко улыбнулся.

- Правильные твиты, Питер, всё дело в правильных твитах. И, конечно, нужно избегать токсичных персон. И показывать это.

- И что, сразу дают глок и квартиру на Манхэттене?

- Послушай, - сказал он, - Мы с тобой всегда говорили студентам, что учиться нужно всю жизнь. Сначала мы учили их, теперь они учат нас. Многие из нашего поколения, как ты видишь, учиться бросили и не могут воспринимать ничего нового. И где они?

Он жестом обвел гостиную и глотнул вина прямо из горла.

- Питер, - сказал Эрнен, заглядывая мне в глаза, - Вот общаемся мы с тобой, а я ведь вижу, что ты не в порядке. Что у тебя случилось? Мы с тобой коллеги, конечно, но даже несмотря на это я мог бы помочь.

Я решился.

- Признаюсь тебе честно. Ко мне в Сиэтле неделю назад приходили.

- Кто?

- Твои учителя из комитета самообороны. Человек двадцать.

- Но почему они к тебе пришли? - подняв брови, спросил Эрнен.

- Да смешно рассказывать. Я стихотворение в фейсбуке запостил, с их точки зрения неправильное.

- А о чем было стихотворение?

- О, совершенно абстрактное. О том, как философ Чжуан-Цзы использовал ловца снов и в результате вымерли динозавры, появились кенгуру, утконосы, бобры, начался ледниковый период, а потом и глобальное потепление. А вот если бы ловца снов использовала бабочка всё было бы гораздо лучше.

- Не вполне понимаю, - сказал Эрнен, - Это что-то из Брэдбери?

- Неважно, - ответил я, - Главное, там ничего такого не было. То есть мне так казалось. Но мне объяснили, что использование ловца снов в стихах, особенно написанных в рифму, - это культурная апроприация. Самое страшное, что во время беседы с ними я понял их логику так глубоко, что... В общем, я убежал.

Эрнен поморщился.

-Вся эта история - чушь собачья, - сказал он, - Они, конечно, идиоты. Так ты из-за этого приехал в Нью-Йорк?

- Ну, а что было делать. Я ведь, когда убегал, отстреливался. Ты-то понимаешь, что стрелял я не по ним, а по себе, по совокупности своих страхов, по своему малодушию, по готовности принять и удалить все апроприации из всех своих постов, помнишь стихотворение этого русского поэта Есенина "Черный человек", вот по этому черному человеку я и стрелял. И я даже допускаю, что смог бы это объяснить, но они бы обязательно спросили: а что это вы по черным людям стреляете? может и жизни их не важны?

Эрнен взглянул на меня и погрузился в размышления. На его лице отразилось отчаяние, чувствовалось наша встреча и мой рассказ ставят его в неприятное положение.

- Это, конечно, хуже, - пробормотал он, - Но уладим. Сейчас позвоним в Сиэтл комманданте Льюису... Лег на пол, руки за голову.

Последние слова я понял только тогда, когда увидел наставленное на меня дуло глока. Поразительно, но следующее, что сделал Эрнен, так это надел очки-авиаторы.

- Ты что, - сказал я, - Джордж?

- На пол.

- Какой ты удивительный подлец, - сказал я и лег на пол.

Эрнен одной рукой держа меня на прицеле, второй пытался набрать чей-то номер на смартфоне. Рядом со мной оканчивался толстый кабель, из которого торчало три провода. Я посмотрел на узкую полоску голой ноги между трениками и найками Эрнена и неожиданно для себя резко ткнул туда кабелем. Эрнен встряхнулся, телефон вылетел у него из рук, а глок выстрелил куда-то в стену. Кабель от ноги Эрнена я убрал только когда паленым стало пахнуть совсем уж нестерпимо.

Я поднялся на ноги и тут на меня обрушилось понимание того, что я только что совершил убийство.

Конечно, как и множество американцев, я часто носил с собой оружие и даже неделю назад его использовал. Но тут было другое - стул с обугленным трупом, и запах правосудия в комнате. Я почувствовал гордость и правильность происходящего - именно так много лет вершилась справедливость в сша и было очень приятно, что я сохранил эту традицию.

Я снял с Эрнена толстовку и кобуру, и не в силах смотреть на его искаженное лицо со сползшими на подбородок очками, набросил на него плащ burberry из очередного пакета. В кармане толстовки нашлось, напечатанное на принтере, удостоверение активиста комитета самообороны на имя б. Плайвуда, с размашистой подписью некого Джей Фёста. Я заглянул в рюкзачок - там лежал здоровый брикет марихуаны и пакет с тусклым желтоватым порошком. Б. Плайвуд, подумал я, да. А ведь ещё в университете можно было догадаться.

Преодолевая отвращение я надел толстовку Эрнена и вложил глок в кобуру. Надо срочно уходить, подумал я, и в тот же момент в коридоре послышались голоса. Я понял, что входная дверь все время оставалась открытой. Я навел глок на откатную дверь гостиной.

В комнату, чеканя шаг, вошли две девушки - черная и азиатка. Обе были в камуфляже, арафатках и с штурмовыми винтовками за спиной. На пистолет у меня в руке они не обратили никакого внимания.

- Ты Плайвуд? - спросила черная.

- Я.

- Держи, - активистка протянула мне сложенную вдвое бумажку.

Видимо мессенджерам самооборонцы не доверяли.

Я убрал глок в кобуру и стал читать:

"Плайвуд, брат. Немедленно поезжай в лантен клаб и проведи нашу линию. Для содействия посылаю Зену и Зуко. Сестры опытные. Джей Фёст".

Не обращая внимания на накрытый плащом труп активистки сели за стол. Я примостился рядом на диване. Азиатка разлила вино по трем бокалам.

- Я Зена, - сказала азиатка.

- Зуко, - сказала черная.

- Питер, - представился я, и чуть не прикусил язык.

Зуко дала мне бокал и пристально смотрела на меня. Я понял, что она чего-то ждёт.

- Ну что, - сказал я, - Черные жизни важны!

Мой тост не вызвал у них энтузиазма.

- Важны-то оно, конечно, важны, - сказала Зуко, - А стаф?

- Какой стаф? - спросил я.

- Ты мозги тут не вкручивай, нам Фёст сказал, что тебе вещества сегодня выдали.

- А, так вы про это.

Я достал из рюкзачка марихуану и порошок. Зена окунула в пакет палец и лизнула.

- Мдмашечка, - сказала она с удовольствием, - Чистейшая.

Активистки на удивление ловко сделали три здоровые самокрутки со смесью травы и мдма. Свои они скурили в несколько затяжек. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать их примеру.

- Вот теперь и за черные жизни не стыдно, - сказала Зуко, - Святой Флойд это дело очень любил.

Я глотнул вина и не почувствовал его вкуса. Около минуты мы сидели молча.

- Идти надо, - сказала вдруг Зуко и встала из-за стола.

В каком-то счастливом оцепенении я убрал вещества в рюкзачок. Мы вышли из квартиры и молча пошли вниз по полутемной лестнице. Я вдруг заметил, что на душе у меня легко и спокойно, и чем дальше я иду, тем делается легче и спокойнее. Я не думал о будущем, с меня было достаточно того, что мне не угрожает непосредственная опасность. Я вдруг вспомнил, что белых называют снежками, и немедленно почувствовал себя этим снежком - ветер судьбы нес меня куда-то вперед, и несмотря на жару, я не таял. Видимо, из моего горла вырвался какой-то возглас, потому что Зена обернулась.

- А ты не хотел, дура, - сказала она.

Мы вышли на улицу. Зуко что-то сказала шоферу роллс-ройса, стоящего перед домом, и мы сели в лимузин. Машина сразу тронулась. Я смотрел в окно. Улицы были малолюдны. Заколоченные витрины магазинов создавали впечатление, что местные жители не выносят солнечного света.

Когда лимузин затормозил, я уже немного пришел в себя. Мы вылезли на неизвестной мне улице, у дома с неоновой вывеской "лантен клаб". Рядом было припарковано несколько автомобилей.

Зуко дернула дверь на себя и мы вошли в темный клуб. Чувствуя необыкновенный прилив энергии, я огляделся по сторонам. За небольшими столиками сидела разношерстная публика, а на ярко освещенной сцене кривлялся мужчина с микрофоном. Стендап, понял я. На нас не обратили внимания, и мы сели за пустой столик недалеко от входа. К нам подошел официант и Зуко заказала почему-то водки. Я дал Зене рюкзак и она забила ещё три самокрутки. Мы закурили.

Мужчина на сцене очень аккуратно и глупо шутил про нью-йоркские пробки. Зуко пихнула меня локтем:

- Чего скажешь? - тихо спросила она.

- Рано ещё, дальше слушаем, - ответил я шепотом.

Зуко уважительно кивнула.

Мужчина перешел к шуткам про своих родственников и родителей. Потом к онанизму. Потом к учебе в университете.

- Сестры стоп, - сказал я, - Это абьюз.

Зена подняла на меня непонимающий взгляд.

- Газлайт менспрендит, - наугад бросил я.

Видимо, эти слова имели для нее какой-то смысл, потому что она сразу потянула винтовку с плеча. Я удержал ее.

- Не так, сестра. Подожди.

Я достал из рюкзака удостоверение и ручку, и на обратной стороне бланка быстро настрочил нужное.

- Чего пишешь-то? - спросила Зуко.

- Джей сказал линию нашу провести. Ты с Зеной иди за кулисы, а я со сцены линию проведу. А как проведу, сигнал дам и вы выходите. Мы им сейчас покажем левый стендап.

Актвистки встали и пошли к сцене. Несмотря на водку, мдма и марихуану шли они уверенно и крепко. Поднявшись по боковой лесенке, они исчезли за кулисами.

Я поднялся на эстраду.

- Сгинь, друг, -- сказал я стендаперу.

Он посмотрел на мою толстовку и кобуру, и спустился в зал.

Я достал глок, поднял его над головой, и прочёл стихотворение, написанное за столиком.

Братья и сестры! Черные жизни важны!

Иные доводы, естественно, не нужны.

И вроде все это понимают, но тут

Злодейски убит был брат Плайвуд.

Дело было так. Он шел на лутинг,

Манхэттен был солнечен и безлюден,

Но вдруг потонул он в цисгендерном гуле,

И вот брат Плайвуд на электрическом стуле.

Братья и сестры! Сплотим ряды, споем чего-нибудь хором,

И ответим белой сволочи левым террором!

С этими словами я выстрелил в батарею бутылок над барменом, но не попал.

Но сразу же слева от меня раздалась очередь, ряд бутылок лопнул, и я увидел рядом с собой Зуко с штурмовой винтовкой. Она с колена дала ещё несколько выстрелов в зал, где уже кричали и падали на пол, а потом из-за кулис вышла Зена. Он подошла к краю сцены и кинула в зал взрывпакет. Полыхнуло белым огнем и страшно грохнуло, опрокинулся стол и в наступившей тишине кто-то охнул. Зуко еще несколько раз пальнула в сторону бара.

- Уходим, - сказал я и пошел за кулисы.

Какие-то люди, стоящие за ними, при виде нас кинулись в разные стороны. По темным коридорам мы вышли к черному входу, и быстрым шагом направились к роллс-ройсу. Кружилась голова и смертельно рубило.

Я залез в лимузин и прилег на сиденье. Зуко склонилась надо мной.

- А я ведь сначала не поняла тебя, Питер. Душу твою не увидела. А ты молодец. Хорошую речь сказал.

Я что-то пробормотал и уснул, глядя на белую обивку потолка автомобиля.

-=-=-=-=-=-=-=-=-=

Белая обивка на потолке оказалась гораздо выше, чем это можно было предполагать. Я хотел опереться о сиденье рукой, чтобы встать, но оказалось, что мои руки скованы каким-то странным электронным браслетом. Извиваясь всем телом я ухитрился встать на колени, а потом сесть у стены. Я находился в абсолютно белой комнате, одна из стен была стеклянной. За стеклом стояли два робота похожие на р2д2 из звездных войн. У одного на груди было написано Зуко, у второго Зена. Рядом с ними стоял интеллигентного вида мужчина, единственное, что в нем смущало - это какой-то электронный блок выходящий из его левого виска. Стекло поднялось вверх.

- Здравствуйте, Питер. Имея некоторый опыт общения с вами, напомню, что меня зовут доктор Таймур.