Сон вдовы рыбака
Позвонивший утром мужчина словно знал, что офиса у Матвея Краснова нет, и встречу назначил в новомодной кофейне в центре города. В Соргороде камеры на скорость были установлены только на проспекте Ленина. Матвей помнил об этом, но всё равно по главной улице гнал под сотню. Он терпеть не мог опаздывать. Много лет назад, когда он работал опером, это было постоянной причиной для шуток коллег. "К жмурам, что ли, спешишь? – ласково спрашивали они, ржали и хлопали его по плечу. – В пожарные тебе надо! У нас-то куда торопиться, всё уже произошло".
К жизни этот юмор имел отдаленное отношение. Все в отделе регулярно огребали и за опоздания, и за нерасторопность. Матвея начальство выделяло, но он прислушался к советам и ушел из полиции – правда, не в пожарные.
Матвей открыл коллекторское агентство.
Работал он один. Иногда думалось, что не мешало бы нанять помощника, но дальше вялых мыслей дело не заходило. Основными клиентами его агентства были многочисленные микрофинансовые организации Соргорода. Рутинная, скучная работа с должниками, решившими, что займ "до зарплаты" в зарплату можно не отдавать. Большую часть этих проблем Матвей решал в телефонных разговорах или в соцсетях, и к акциям прямого действия прибегал изредка. Частные лица к нему почти не обращались, и он ценил каждого такого клиента.
На встречу Матвей приехал чуть раньше оговоренного времени. Людей почти не было. Бариста мечтательно смотрел в телефон. В дальнем углу хипстер с ноутбуком жевал провод от наушников. Матвей сел за столик у окна и заказал капучино.
Ровно в полдень звякнул колокольчик, подвешенный над дверью. Вошел посетитель. Матвей с первого взгляда понял, что это именно тот, кто ему звонил.
Возраст его определить было сложно, но, судя по благородной седине, ему было далеко за пятьдесят. Его дорогой темно-синий костюм почему-то напомнил Матвею одновременно о "Порше", предмете его давних мечтаний, и об акулах, которых он терпеть не мог и вообще боялся. Шейный платок со стальным отливом плотно обхватывал шею.
Прихрамывая, мужчина подошел к столику, огляделся, куда можно пристроить трость, и положил её на невысокий подоконник. Набалдашник в виде головы пуделя стал внимательно и строго следить за Матвеем снизу.
– Здравствуйте, Матвей Сергеевич, – с легким акцентом сказал мужчина и протянул визитку.
"Архипов Борис Николаевич. Коллекционер", – было написано золотыми буквами на черном фоне.
– Матвей Краснов, – сказал Матвей. – Генеральный директор коллекторского агентства "Краснов и партнеры". Извиняюсь, визитки в офисе оставил.
– Визитки вам ни к чему, Матвей Сергеевич, у вас очень хорошие рекомендации.
Он говорил с медлительностью человека, привыкшего, что его слушают.
– Спасибо, - сказал Матвей. – А от кого рекомендации, можно узнать?
– Я думаю, это не имеет никакого значения, – усмехнулся коллекционер.
Матвей вдруг заметил, что у его собеседника глаза разного цвета: один карий, второй неестественно зеленый. К ним подошел официант, но Борис Николаевич, ничего не заказывая, небрежным жестом попросил его удалиться.
– Давайте сразу к делу, – сказал он и поправил платок. – Мне известно, что вы профессионал в досудебном взыскании долгов. Именно это меня и интересует. Российский суд – последнее место, куда бы я хотел обратиться.
– Расскажите, пожалуйста, обстоятельства займа, – попросил Матвей.
– Понимаете, обстоятельства одновременно и простые, и сложные. Как и многое в этом мире, хе-хе! Я – коллекционер. Предмет моего интереса – редкие вещи, можно сказать, артефакты с необычными, в чем-то даже метафизическими свойствами. А так как свойства необычные, то и коллекционирование подобных вещей имеет некоторые особенности. К примеру, некоторые из артефактов не желают просто лежать в коллекции, иногда они хотят на волю... Побывать в новых руках... Вы понимаете?
– Не очень, – честно признался Матвей.
– Для подобных вещей в интернете существуют специальные форумы по их обмену или продаже. Чуть больше месяца назад я выставил там редкий артефакт – так называемые кисть и перо да Винчи, - и ко мне обратился один мальчик, Митя Соломин. Про себя я называю его студентом, однако это, скорее, дань Достоевскому. Насколько мне известно, Митя давно нигде не учится. Он очень хотел приобрести этот артефакт, но денег у него не было. Из сочувствия, из солидарности с юношеством я согласился отдать ему перо и кисть в рассрочку. Несколько дней назад настала пора первого платежа, но... – Он развел руками. – Митя скрывается от меня. Телефон выключил, сообщения не открывает...
– Вы взяли с него расписку?
– Естественно.
– Можно взглянуть?
– Да, конечно. – Борис Николаевич вытащил из внутреннего кармана сложенный лист А4 и протянул Матвею.
Это была стандартная расписка на один миллион шестьсот шестьдесят шесть тысяч рублей, с паспортными данными заемщика. Удивили Матвея две вещи: в конце расписки был пункт, что в случае невозможности отдать денежные средства заемщик передает кредитору свою бессмертную душу в вечное владение. И подпись Соломина была сделана не шариковой ручкой, а чем-то бурым.
Матвей сфотографировал расписку на телефон.
– Борис Николаевич, а приписка про душу – это что? – спросил Матвей.
– О, не обращайте внимания! – коллекционер засмеялся. – Это шутка такая в ходу у нас на форуме. Мем, как сейчас принято говорить. Нет, конечно, если захочет отдать душой – я возьму и душой. Но с вами в любом случае рассчитаюсь наличными.
– Больше полутора миллионов... Неужели какая-то кисть столько стоит?
– Ну, положим, не какая-то. Кисть сделана из меха кронопио дентиакутус, а если переводить на популярный русский – саблезубой белки. Вы наверняка видели такую в мультипликационном фильме "Ледниковый период".
– Я думал, их не существует!
– Сейчас не существует, когда-то существовали. Перо – из крыла вымершего маврикийского дронта. Впрочем, ценность артефакта не в этом. Понимаете, Матвей Сергеевич, мальчик этот, Митя, он очень увлекающийся. И не до конца понимает, что именно он получил. Кисть ему не нужна совсем, он не художник, а перо... Оно не для вдохновения, не для славы, как, по моим подозрениям, он ошибочно считает. Нет, это инструменты для трансформации материи, для изменения формы мира, если можно так выразиться. Недаром ими по легенде владели Леонардо, Гете, Дали, Фрейд, Циолковский...
– Понятно, – с сомнением сказал Матвей. – Мой стандартный тариф – двадцать процентов от суммы задолженности.
– Я дам вам двадцать один, – сказал Борис Николаевич.
В расписке был указан адрес регистрации Мити Соломина, и Матвей решил для начала заехать туда. Он прикинул маршрут и понял, что, сделав небольшой крюк, он по пути успевает навестить должницу, над делом которой работал уже пару недель. Она задолжала больше тридцати тысяч рублей кредитной организации "Монеточка", и телефонные беседы с уговорами продать, например, автомобиль на нее совсем не действовали.
Матвей заехал во двор её пятиэтажки и открыл на смартфоне досье. Зеленый "Матиз" должницы бы припаркован у детской площадки. Матвей на всякий случай проверил госномер, подошел к машине, не особо скрываясь, достал нож-бабочку и пробил все четыре колеса.
Через полчаса он уже был у Митиной пятиэтажки. Дверь на звонок открыла изнуренная женщина средних лет.
– Добрый вечер, – сказал Матвей. – Дмитрия Соломина можно увидеть?
– Здравствуйте... А Митька не живет здесь больше. Съехал месяц назад.
– Майор Краснов, – представился Матвей. – Центр противодействия экстремизму. Вы кем гражданину Соломину приходитесь?
– Мать я его, - ответила женщина. – Светлана Федоровна.
– Светлана Федоровна, а куда Митя переехал? Он в Соргороде или, допустим, в Москву направился?
– Да в какую Москву! Здесь он, соседка его недавно в торговом центре видела. А адреса, куда съехал, он мне не говорил, да я и не спрашивала. А что случилось-то?
– Пока ничего, профилактика экстремизма. Вы в последнее время ничего странного за ним не замечали?
Светлана Федоровна обреченно махнула рукой.
– Как не замечала! Замечала, конечно. Митька совсем с ума сошёл. Икону бабкину продал, она хоть и не старинная была, а всё равно жалко.
– Бабкину? – переспросил Матвей.
– Ну, матери моей.
– Тревожный звоночек, – веско сказал Матвей. – Как вы считаете, Митя мог связаться с нехорошей компанией? Влезть в долги?
– Да он целыми днями в интернете этом сидел, куда угодно влезть мог. Знаете, как Митька уехал, мне даже легче стало. Свободней дышать даже. А то целый день в интернете, куда годится.
– У него здесь своя комната была?
– Была, конечно, мы вдвоем жили.
– Вы позволите, я её осмотрю?
– Смотрите, ради бога, жалко, что ли. Можете не разуваться.
Матвей вслед за Светланой Федоровной прошел в Митину комнату. Смотреть там, по сути, было не на что. Тахта, компьютерный стол, пустая тумбочка и пустая книжная полка.
Светлана Федоровна кивнула на тумбочку и полку.
– Телевизор и книги тоже продал. Уж не знаю, какой дурак купил.
– Я в стол загляну? – спросил Матвей. – Вдруг там какие записи есть.
Митина мать равнодушно пожала плечами.
Матвей выдвинул верхний ящик. Внутри одиноко лежала старинная кисть. Зная, что стол загорожен его спиной, Матвей быстро положил кисть в карман пиджака.
– Ясно, – сказал он немного суетливо. – Ничего. Ну что ж, будем работать. Если что-то выяснится, я дам вам знать.
– Да не надо, – махнула рукой Светлана Федоровна. – Мне-то зачем.
По дороге домой Матвей остановился на набережной и купил у лоточницы стаканчик мороженного. Гуляющих не было. Сонная, почти стоячая Сорь ярко блестела в лучах заходящего солнца. Внезапно Матвею показалось, что в серых водах мелькнул стремительный обтекаемый силуэт с пучком длинных отростков сзади. Неожиданно для себя он кинул в реку недоеденное мороженное и быстрым шагом вернулся к машине.
***
Не знаю, как древние люди фигачили свои необъятные тома этими сраными перьями. Это дико неудобно. Несмотря на тренировки, у меня получалось писать только огромными печатными буквами. На один лист помещалась буквально пара предложений. И кляксы ещё. Может, конечно, я не те чернила купил, хз. Перо у этого колдуна, или демона, или кто он там, я забрал четыре недели назад, и вот всё это время такая мелочь мешала мне всерьез приступить к роману. Так бывает, это как камушек в кроссовке, обламывающий дорогу в тысячу ли. Но я понимал, что тянуть, пить пиво и бесконечно смотреть в интернете хентай больше нельзя – старуха скоро вернется с дачи и начнет требовать деньги за следующий месяц. А чтоб их отдать, нужно было хоть что-нибудь загрузить на литсайт.
Я не знал, что я хочу написать пером да Винчи. Сюжета у меня не было. Я читал блоги авторов сайта и их книги. Судя по блогам, зарабатывали они прилично, но в их книжках, в их бояр-анимэ и литрпг не было ничего. Никакой сверхидеи, никакой ценности – это были типичные пластиковые одноразовые вещи из супермаркета. Благодаря перу, мне не было нужды подстраиваться под читателя, мой роман выстрелит вне зависимости от жанра. Благодаря перу, я мог донести до мира что-то важное, что-то настоящее. Я часто думал об этом. Мне надоели моя мать, моя квартира, меня достали онанизм и безденежье. Но больше всего мне надоела несправедливость этого мира. Я надеялся донести до людей, пусть и через не самый популярный литературный сайт, как тяжело живется другим. Творцам, хикки, инвалидам, жертвам буллинга, всем тем, кто не принимает эту мудовую окружающую действительность. Что нами движет? Лично я надеялся изменить мир.
Заставкой на рабочем столе у меня стояла гравюра Хокусая "Сон жены рыбака". Именно это и определило выбор главного героя.
Первую главу я выцарапывал пером весь день. Стопка бумаги получилась очень внушительной, и тем сильней было мое разочарование, когда я перепечатал главу на компьютер. Написано было неприлично мало. Только заливая текст на сайт, я вспомнил про отсутствующее название. Немного подумав, я назвал свой будущий роман "Другие берега".
Юность осьминога Якова заканчивалась, а он так ни разу и не совокупился с женщиной. Яков связывал это со своим увечьем. В детстве, когда он работал на водной лесопилке купца Овчинникова, ему отрубило два щупальца. Были и другие причины для вынужденного целомудрия. Якова пугали людские женщины. Он покачивался на поверхности Сори и наблюдал за крестьянками, стирающими бельё. Широкие, кряжистые, они подвязывали подол на середине бедра, и тогда Яков чувствовал стыд и напряжение во всех щупальцах.
– Калечный снова приплыл, эй, пойдем в кусты потешимся! – иногда со смехом, хриплым голосом кричали крестьянки, и Яков, изменив от смущения цвет, быстро уходил на дно и зарывался в ил.
Сверстники Якова на призывы крестьянок всегда откликались. Они вылезали на берег, изгибали кончики щупалец на манер человечьих ступней и вразвалку уходили с крестьянками на сеновал. Яков так ловко передвигаться по суше не мог и практически никогда туда не вылезал. Однажды он попытался соврать, что у него был секс с Марьей-скотницей, но ему никто не поверил, и издеваться над Яковом стали пуще прежнего.
Зарывшись в ил, он думал о Японии. Его отец приплыл в Сорь оттуда и, пока был жив, рассказывал Якову об этой стране. Яков представлял японских женщин – жен рыбаков, гейш с тонкими щиколотками, с нежными голосами, с веерами в руках без мозолей от молотодавилок. В Японии не верили в Ктулху, а поклонялись великой пустоте. Яков думал, что настоящий его дом - там. Перед сном он мысленно прокладывал маршрут к этим берегам, где его не будут травить и называть косоглазым калекой, где он будет своим. Со своей ласковой гейшей.
У небольшой донной хаты Якова колыхался пожилой осьминог Васильев. Сегодня ж день ктулховой десятины, вспомнил Яков, хотел спрятаться, но было поздно - Васильев его уже заметил.
– Привет, Яшка, – сказал Васильев.
Яков промолчал.
– Ты уже за два месяца взносы должен, - не обращая внимания на молчание Якова, продолжил Васильев. – Община вечно за тебя скидываться не может.
– Я инвалид, – буркнул Яков. – Мне льготы и выплаты положены.
– Мы тут все инвалиды, как же иначе-то, – сказал Васильев. – Однакось на работу исправно плаваем.
– Не берет меня никто, – с горечью сказал Яков.
– Говнистый ты шибко, Яшка, вот и не берут. Ну все, извини: законы ты знаешь, давай в хату, имущество твое будем описывать.
Не обращая внимания на протесты Якова, осьминог Васильев заплыл в хату и осмотрел скромный быт. Описывать было нечего. Только на стене висел блестящий диск из неизвестного материала на серебряной цепочке. Васильев задумчиво повертел его в щупальцах.
– Ничего так, - сказал он. – Отправим Ктулху, попробую тебе три месяца десятины за него списать.
Яков бросился на Васильева в тщетной попытке отобрать диск, но был небрежно отброшен к стене.
– Это амулет отцовский, – сквозь слезы проговорил Яков. – Великий диск алмазной пустоты. Не отдам!
– Да всё уж, – сочувственно сказал осьминог Васильев. – Отдал.
Матвей поужинал в шашлычной. Пока улыбчивый армянский повар на улице жарил мясо, он созвонился с бывшими коллегами и надиктовал данные Мити Соломина. Матвей часто поощрял друзей из полиции материально и благодаря этому без проблем узнавал нужные подробности из жизни должников: биллинг, движения денег по карте, в особо сложных случаях и переписку. Информацию по Мите коллеги пообещали дать завтра.
Дома Матвей наконец-то достал из кармана кисть. Она была сантиметров двадцать в длину, с гладкой, отполированной временем ручкой из темно-коричневого дерева. Матвей большим пальцем взъерошил жесткие волоски кисти.
– Саблезубая белка, стало быть, – сказал он вслух.
В школе Матвей любил уроки рисования. Ученики издевались над слегка придурковатым изошником, но Матвей выполнял его задания с удовольствием. Он вспомнил, как старательно закрашивал фон, как пытался скопировать какие-то 9совершенно дурацкие вазы. Матвею вдруг очень захотелось что-нибудь нарисовать. Он нашел девять чистых листов бумаги и на стене комнаты кнопками соединил их в большой квадрат. Взял из кладовки масляную краску, которая всегда была нужна ему по работе. Не зная, с чего начать рисунок, окунул саблезубую кисть в бежевую краску и в правом нижнем углу составного холста нарисовал человечка – себя, стоящего на траве. За своей спиной он изобразил двухэтажный дом. Потом, подумав, рядом с собой он пририсовал жену, которой у него никогда не было, и двоих детей – мальчика и девочку. Светило солнце, к ноге мальчика прижималась небольшая собака.
Сюжет был закончен, но Матвею хотелось творить ещё, да и холст был использован всего лишь на четверть. Он закрыл глаза и попытался вспомнить, что он делал, когда задавали рисунок на свободную тему. Из памяти всплывали танки, самолеты, солдаты, атомный взрыв, ад и черти. Покойная бабушка Матвея была староверкой и, когда никто не слышал, внука к Богу приобщала рассказами об адских муках. Её истории, соединившись с рассказами ещё живых тогда ветеранов о силе нашего оружия и штурме Берлина, и родили в маленьком Матвее любимый сюжет для творчества – взятие ада силами советских войск. Матвей взял краски потемнее и начал рисовать, стараясь провалиться в детство.
Через несколько часов картина была завершена. На переднем плане стоял он сам с женой и детьми, на заднем по распластанным чертям ехали танки с красными звездами, а над обугленным сатаной, которого можно было узнать по закрученным рогам, вздымался в серое небо ядерный гриб. На улице светало, в комнате пахло ремонтом. Матвей промыл кисть, не раздеваясь, завалился на диван, и мгновенно уснул.
Телефонный звонок разбудил его уже заполдень. Матвей нашарил телефон и посмотрел на экран – звонил опер Пастухов.
– Слушаю, – сказал Матвей.
– Здорово, Красный, – крикнул Пастухов. – Чего с голосом? Бухал вчера, небось?
– Ага, – ответил Матвей.
– Нашли мы твоего Соломина! На Железнодорожной он хату у бабки одной снимает, пока она на даче живет. Адресок я тебе на вацап кину.
– Как нашли-то?
– А то сам не знаешь! Один телефончик пробили, потом второй, а там уж и участковый подсказал. Дело техники.
– Спасибо, с меня причитается, – сказал Матвей и нажал отбой.
В дневном свете вчерашняя картина выглядела отвратительно и наивно, и Матвей посрывал листки со стены. Есть не хотелось, но все же усилием воли он заставил себя выпить десяток перепелиных яиц. Глотнув кофе, он взял с собой кисть и банку коричневой краски, и поехал на Железнодорожную.
Квартира, номер которой прислал Пастухов, находилась на последнем этаже трехэтажного дома. Матвей несколько раз нажал кнопку звонка и прислушался. Ему показалось, что за дверью что-то шуршит, но поручиться за это он не мог. Матвей позвонил ещё пару раз, достал из пакета кисть и краску и крупными буквами написал рядом с дверью: "митя пидор отдай долг а то разговаривать будем иначе". Ниже он нарисовал силуэт человечка на карачках с огромным, торчащим из зада пером.
Отзывов на первую главу на сайте не появилось. Ничего удивительного, учитывая, что просмотров было всего два. Что-то шло категорически не так. Хотя, с другой стороны, моя соседка, - она же продавщица с первого этажа, горячая такая милфа, – вчера, когда я покупал у нее пиво, недвусмысленно намекнула на секс. Дескать, компьютер у неё сломался, хорошо бы, чтоб я зашёл и посмотрел. Я не придумал, что ответить, и забормотал что-то шутливо-дебильное, но решил, что это хороший знак. А что касается романа – может, у пера накопительный эффект, и надо писать больше? Сегодня я писал всё утро. Днем меня прервал какой-то придурок, хрен знает сколько трезвонящий в дверь. Я на цыпочках подглядывал за ним в глазок: серьёзный мужик такой, взрослый, звонил-звонил, а потом долго чего-то копошился на площадке. Я плюнул и пошёл писать дальше.
Вторая глава вышла такой же короткой как и первая. Когда я её закончил, мне нестерпимо захотелось написать внизу "конец", но для романа это было слишком мало. Я залил её на сайт.
Яков с огромной скорость плыл вниз по течению Сори. Он не понимал, что предпринять. Амулет отца пропал, Яков знал, что осьминог Васильев уже отправил его Ктулху вместе с другими дарами от общины. Отец не рассказывал, что именно делает амулет и как им пользоваться, но всегда подчеркивал его мощь. Диск открывает истинную бессмысленную суть всех вещей, - говорил отец, - А следовательно уничтожает зло. Яков рассчитывал использовать диск алмазной пустоты в Японии. Он надеялся, что таинственная сила талисмана поможет в долгом пути. И, главное, амулет показал бы местным, что Яков - свой. И вот все планы пошли прахом.
Отплыв на несколько верст от дома, Яков услышал плеск и вынырнул на поверхность. У берега одинокая крестьянка полоскала лапти. Она стояла по колено в воде. Яков понял, что лапти её мало интересуют – она больше отдыхает, наслаждается водой и солнцем. Он подплыл чуть ближе. Крестьянка была немолода, но еще красива, и Яков засмотрелся на её большую грудь и сильные округлые руки. Крестьянка заметила Якова.
– Что ж ты там застыл, милок, – сказала она. – Плыви-ка ко мне.
Яков по привычке хотел камнем уйти на дно, но вдруг понял, что раньше он уходил на дно в Японию, к гейшам. А теперь, с потерей амулета гейш не стало, и нырять больше некуда. Он неуверенно подплыл к крестьянке.
– Пойдем, родненький, вон туда вот, на травку, – сказала она.
Яков выполз на берег и попытался подогнуть щупальца для ходьбы, как это делали остальные осьминоги, но с непривычки получалось плохо. Крестьянка улыбнулась.
– Калека ты моя, – сказала она, взяла Якова на руки, отнесла на опушку, разделась и легла рядом.
Каждой присоской нежно соединяясь с белой женской кожей, Яков медленно взобрался на крестьянку. Каким-то образом он точно знал, что нужно делать, и вдруг понял, что одно его щупальце уже у крестьянки во рту, а два других осторожно и настойчиво пытаются заполнить женщину снизу. Оставшимися конечностями Яков обвил ей груди и бедро и остро пожалел о своем увечье, – второе осталось необъятым. Но почти сразу он перестал об этом думать.
Домой Яков возвращался опустошенным. Сожаления об амулете, страхи и обиды ушли, возможно, временно, но всё же... Какая она прекрасная, думал он, может, в ней тоже японская кровь течет. Подплывая к общине, он услышал нарастающий гвалт.
На донной площади собрались все осьминоги.
– Что случилось? – спросил Яков.
– Ктулху умер. Говорят, на плотине всплыл.
Это не укладывалось в голове. Яков присмотрелся к окружающим и заметил, что лица осьминогов как будто бы поглупели. Староста что-то сказал, и вся община двинулась к плотине.
Огромное тело Ктулху покачивалось на поверхности воды. Из распоротого брюха серпантином спускались на дно причудливые внутренности. В щупальце у Ктулху была зажата железная соха, которой, по всей видимости, он и вскрыл себе живот. Якову показалось, что в одной из присосок блеснул на солнце отцовский диск.
Мыслей становилось всё меньше. Яков огляделся и понял, что это не связано с недавним его сексом, что это так у всех.
– Эмемеме, – сказал осьминог Васильев и занырнул".
Я тупо обновлял страницу в ожидании отзывов, когда в дверь позвонили. Опять мудак этот, с раздражением подумал я, прокрался в прихожую и посмотрел в глазок. Перед дверью стояла моя милфа в эротично распахнутом халатике.
На Железнодорожную Матвей вернулся под вечер. Краска высохла. Из Митиной квартиры всё так же не доносилось ни звука. Матвей позвонил в соседний звонок.
– Кто? – спросил женский голос из-за двери.
– Полиция, – сказал Матвей. – Подскажите, вы соседа вашего давно видели?
Дверь открылась, и на лестничную площадку выглянула женщина в шелковом халате.
– Ой, а он натворил что-то? – спросила она.
– Выясняем, – ответил Матвей и махнул перед носом женщины красной обложкой. – Майор Краснов. Так когда вы последний раз соседа видели?
– Вчера вечером. Он ко мне в магазин заходил, пиво покупал. Я тут внизу продавщицей работаю, Лена меня зовут.
– И часто он к вам заходит?
– Ну, в мою смену каждый день за дошираком. Да что вы на лестнице стоите, проходите, я вас чаем угощу.
Через час, в кровати, Матвей гладил Лену по обнаженной спине.
– Так зачем ты студентика-то ищешь? – спросила она томно.
– На экстремизм его проверяем. Не завербовали ли. Слушай, может он тебе откроет, если дома. Позвонишь?
Они оделись и вышли на лестницу. Матвей постарался остаться вне угла обзора глазка. Лена с удивлением посмотрела на надписи на стене и позвонила в дверь. Митя открыл почти сразу. Матвей быстро зашел к нему в квартиру и обернулся к Лене:
– Подожди у себя, милая.
Митя молча смотрел на него. Было видно, что он ошеломлен, причем не столько появлением Матвея, сколько предательством соседки. Казалось, что это нанесло какой-то сокрушительный и непоправимый удар по Митиной картине мира.
Матвей закрыл дверь и подтолкнул Митю в комнату.
– Ну, здравствуй, Соломин.
– Вы кто? – спросил Митя.
– Я от Бориса Николаевича. По какому вопросу, ты знаешь.
– Понятия не имею!
– Тебе расписку показать?
– Денег у меня нет, – сказал Митя. – Могу перо отдать, всё равно оно не работает нихрена.
Митя показал на стол – там светился ноутбук, лежали исписанные листки бумаги и большое перо поверх их.
– Митя, – проникновенно сказал Матвей. – Ну какое перо! В расписке про перо ни слова нет. Только про деньги.
– Откуда я вам такую сумму возьму? У меня две тысячи осталось, и всё.
– Квартиру продай.
Митя рассмеялся. Матвей вспомнил Митину мать и понял причину смеха.
– А как ты вообще рассчитываться думал? – спросил Матвей.
– С гонораров с сайта, – Митя ещё раз показал на ноутбук. – Но просмотров чего-то совсем нет. И не будет, видимо. Слушайте! – Он оживился. – А я ведь там в расписке про душу ещё писал. Вот её и забирайте. Душу мне не жалко, я в неё не верю, я буддист.
– И как же я её заберу? – с внезапным любопытством спросил Матвей.
– Откуда мне знать? Это уж вам видней, – ответил Митя.
Матвей взял со стола перо и покрутил в руках. Ситуация складывалась дурацкая, и что делать дальше, он не знал. Его напрягало упоминание о душе в расписке, отчего-то ему казалось, что именно этот пункт закрывает возможность применить привычные методы взыскания. Матвей достал визитку Бориса Николаевича и набрал указанный там номер. "Данный вид связи недоступен для абонента", – сказал робот. Никаких адресов на визитке указано не было.
– Ты знаешь, где Борис Николаевич живет? – спросил Матвей.
Митя покачал головой.
Матвей позвонил Пастухову.
– Пастух, здорово! Можешь записать? "Архипов Борис Николаевич". Год рождения в районе шестидесятых. Адрес его нужен.
– Привет, – крикнул Пастухов. – Он в общаге на мостострое живет, сейчас номер комнаты гляну. А чего, Архипыч в кредиты влез, что ли? Какой дурак ему их дал?
– Ты его знаешь? – удивился Матвей.
– Ясен хер! Архипыч наш частый гость.
– Расскажи, – глухо попросил Матвей.
– Ну, мошенник мелкий, работает один, в основном по пенсионеркам специализируется. Несколько раз сидел, но обычно на условки спрыгивает.
Матвей забил адрес в смартфон, поблагодарил Пастухова и повесил трубку.
– Поехали, – сказал он Мите.
– Никуда я с вами не поеду.
– Соломин, не беси меня, я тебе серьезно говорю.
Митя внимательно посмотрел на Матвея, присел на корточки и стал надевать кеды.
Матвей отлично знал Соргород, но общежитие на мостострое было ему неизвестно. Ехали туда по навигатору, за всю дорогу не произнеся ни слова. Матвей злился, он чувствовал, что два дня потратил напрасно.
На вахте никого не было. Матвей и Митя беспрепятственно прошли внутрь общежития. Комната Архипова находилась на втором этаже, в конце длинного коридора. Было шумно, отовсюду доносились пьяный мат и нерусские гортанные крики. Матвей посмотрел номер комнаты и нажал ручку.
Дверь была не заперта. Борис Николаевич в майке и кальсонах сидел на раскладушке и смотрел маленький черно-белый телевизор, стоящий на полу. Рядом с раскладушкой скрученным тюком лежало грязное белье. Из общей замызганности и запустения комнаты выделялся только темно-синий костюм, аккуратно висящий на оконной ручке.
– Добрый вечер, Борис Николаевич, – поздоровался Матвей.
– Здравствуйте, – растерянно сказал Архипов. – Почему вы тут?
Митя изумленно рассматривал старика. Его покачивающуюся дряблую кожу второго подбородка, не прикрытую шейным платком.
– Как почему? – сказал Матвей. – Вот, должника вам привел. И вот ваше имущество.
Он кинул на колени Архипова кисть и перо.
– С вас триста сорок девять тысяч восемьсот шестьдесят рублей.
– Но позвольте, – воскликнул Борис Николаевич без всякого акцента. – Юноша мне ничего не заплатил!
– И вряд ли заплатит, – сказал Матвей. – Юноша беспросветный нищеброд. Но у вас же есть пункт про бессмертную душу для таких случаев. Митя готов ею рассчитаться.
Архипов молитвенно прижал руки к груди.
– Матвей Сергеевич, послушайте, – торопливо сказал он. – Давайте откровенно! У вас свой бизнес, у меня свой. Понимаете, эти люди с эзотерических форумов, они такие впечатлительные. Такие духовные. Они так на трость мою и линзы смотрят! И пункт про душу вписан для подстраховки. Чтоб они активней деньги искали! Очень они за душу свою переживают, не желают передавать её князю тьмы! Раньше это работало.
– А артефакты откуда? – спросил Митя.
– Из сувенирной лавки в Домодедово.
Матвей вдруг понял, как он устал от этого всего. Надежды вытащить долг, что с одного, что со второго не было. Он подошел к окну и проверил карманы в костюме. Там лежало несколько смятых сотенных бумажек, Матвей забрал их себе.
– Две тысячи, – сказал он Мите.
– Что две тысячи?
– Ты сказал, что у тебя две тысячи есть. Давай сюда.
Поколебавшись, Митя отдал Матвею деньги.
– Эзотерики херовы, – сказал Матвей и вышел из комнаты.
Некоторое время Архипов и Митя молча смотрели друг на друга.
– Ну что, молодой человек, как вопросик решать будем? – спросил Архипов.
Митя показал ему средний палец.
Матвею хотелось напиться, но сначала он решил повторно навестить должницу "монеточки". Он заехал в знакомый уже двор. Зеленый "Матиз" стоял на том же месте, что и вчера. Колеса должница за день успела починить. Матвей снова нашёл в смартфоне её досье. Титова Марина Павловна, тридцать восемь лет, вдова, двое детей. У "Матиза" как раз суетилась женщина с двумя детьми и собакой. Матвей сверился с фотографией и подошел к ним.
– Здравствуйте, Марина Павловна, – сказал он.
Женщина удивленно взглянула на него.
– Марина Павловна, – продолжил Матвей. – Вы понимаете, насколько это экономически нецелесообразно – каждый день ремонтировать колеса на автомобиле? Гораздо выгодней один раз взять и погасить кредит.
– Так это вы! – сказала женщина с ненавистью.
Матвей за годы работы привык к подобным чувствам должников. Он хотел ответить, но вдруг его пронзило острое чувство узнавания. В свете заходящего солнца композиция, в центре которой он стоял, в точности напоминала картину, которую он нарисовал вчера. Сзади остался поверженный дьявол, а здесь, рядом с ним, стояла красивая женщина, мальчик, девочка, собака...
– Вы вообще представляете, в каком аду я живу? – спросила женщина.
– Марина, ты Сартра читала, не? – ответил он и ударом ноги сбил боковое зеркало с "Матиза". – Ад – это другие. Завтра заскочу.
Матвей развернулся и пошел к выходу из двора. Он пытался вспомнить, лаяла ли собака на его рисунке.