Матрос промыслового флота
— Расскажите, кем вы работаете и что входит в ваши обязанности?
— Сейчас я хожу коком на БМРТ (большой морозильный рыболовный траулер), ловим путассу. А расскажу я о том, как ходил матросом на иномарке-филейщике на промысел трески. В обязанности матроса входит обработка рыбы на фабрике: от подъема трала до упаковки и укладки в трюм. Когда трал подняли на борт, рыбу ссыпают в специальные бункеры; на том судне максимально можно было поднять примерно 25 тонн. Дальше рыба проходит через так называемые «головорубы» — стоят два матроса и пилят за круглым диском рыбьи головы, и не абы как, а аккуратным срезом. Эта операция требует внимания и усилий, как и все последующие, потому что живая рыба — сплошная мышца, дергается сильно.
После головоруба рыба поступает на «кишкодер» — это стол, где также стоят матросы и вспарывают животы, выдергивая кишки. Получается потрошенная Б/Г, т. е. рыба без внутренностей и головы. Далее она по транспортерам поступает в филетировочную машину, которая аккуратно снимает с неё филе. На этой машине также работает матрос, который контролирует, чтобы срез был ровным. Остается от нее только хвост и позвоночник, из которых делают рыбную муку.
После этого филе поступает на стол обработки. Это одна из самых сложных операций: филе должно быть тщательно очищено от крови, кости и червя. Обычно на обработке стоит рыбмастер и два-три матроса, чтобы успевать обрабатывать большой объем. Итак, очищенное филе по транспортеру едет дальше и попадает на упаковку, где работают 6-10 человек. Оно падает на весы, матрос взвешивает филе и определяет градацию от 1 (самая маленькая) до 5 (большой шмат). Филе пакуется в продолговатые коробки по специальной технологии, каждый ряд ровно укладывается и заворачивается в плёнку.
Когда матрос запаковал две такие коробки, они укладываются в специальную железную рамку, которая в свою очередь занимает место в горизонтальной морозильной камере. Когда камера заполнится, включают заморозку. Замороженное филе выбивают длинным шестом в форме буквы Т на транспортер к матросу, который пакует его на специальной машине, получается короб. Его сбрасывают в трюм по так называемой «улитке», где трюмный укладывает короба в соответствии с градацией. Очень важно это делать с умом, потому как в шторм «стенка» этой рыбы может рухнуть, и хорошо, если не на человека. Когда трюм полностью забит, судно снимается с промысла и идет на место выгрузки, мы всегда выгружались недалеко от Шпицбергена на ФРИО. Транспортный рефрижератор, огромный плавучий холодильник, доставит наше филе покупателю в любую страну мира. Компания, в которой я ходил, производит филе для всей Европы и Америки.
— Есть ли у вас соответствующее образование? Почему вы выбрали эту профессию?
— Я окончил курсы матроса в Мурманске пять лет назад, а пошел в море, потому что устал от постоянной нехватки денег. Я работал в охране одного ресторана. Когда пришла пора получать зарплату, и мне выдали на руки 22 тысячи, я понял, что так дальше продолжаться не может, запросы-то растут. Меня подтолкнул к идее ходить в море мой друг, который к тому времени работал на судах типа МРТК (самый маленький рыболовный траулер вместимостью 20 тонн) и зарабатывал в разы больше меня.
— На каких суднах вы ходите в море? Расскажите вкратце, в чем особенности такого судна.
— Самый первый мой рейс был на судне специального назначения, это был здоровый буксир, переоборудованный под научное судно. Работали мы в Охотском море. Я помню, тогда я ошалел от того, насколько человек безалаберно относится к природе: в море сбрасывается весь мусор без разбору.
На дне есть даже автомобили, которые в шторм вылетают с судна автовоза, потому что их плохо закрепляют на палубе. Зарядки от ноутбуков, пластик, холодильник, покрышки — это немногое из того, что нам впоследствии попадалось в трал
— А что изучали на судне, раз оно было научным?
— Это судно сдавалось в наём разным организациям, в том рейсе его арендовал Газпромфлот для исследования дна — собирались проводить то ли газопровод, то ли ещё что. Я не особо вникал, у меня было полно своей работы. На судне работали пилоты глубоководного робота, который ездил по дну и что-то там выискивал.
— Когда вы ходили матросом на филейщике, что это было за судно? Как они примерно устроены?
— От носа до кормы это обыкновенное сравнительно небольшое судно, а то, что оно рыболовецкое, можно понять только по наличию на палубе «портала», большого устройства в форме буквы П в корме судна. По сути, рыболовное судно — это просто плавучая фабрика. Как рыбоперерабатывающая фабрика на берегу, но не здание, а корабль.
— В каких акваториях вам доводилось работать?
— Я работал в Охотском, Баренцевом, Норвежском морях и в Атлантическом океане.
— Где было проще в плане погоды, а где — максимально сложно?
— Проще не было нигде. Погода на море может меняться за десять минут от легкой качки до вполне серьезного шторма. Самый лютый шторм, в который я попадал, был в Северо-Восточной Атлантике, в январе-месяце. Шатало так, что пришлось оставить промысел и идти ближе к берегу штормоваться.
Помню случай, когда я работал на судне по типу «Союз», и у нас в шторм заглох главный двигатель, и вот тогда ладошки вспотели у всего экипажа. Хорошо, что механики смогли запустить вспомогательный. А могли же и кувыркнуться. Вообще, в океане шторма, особенно в зимний сезон, намного жестче, чем в море — волны выше.
— Платят, кстати, за работу в океане и работу в море одинаково?
— Зарплаты зависят не от районов промысла, а от рыбы, которую вы ловите. Донные породы, такие как треска, пикша и прочие, намного дороже пелагических пород (минтай, селедка, путассу и др.).
— Что добывается на суднах, на которых вы работали? Опишите принцип ловли рыбы на вашем типе суден.
— На всех филейщиках, где я работал, ловили донным тралом донные породы рыб. Основная цель – это, конечно, треска и пикша. Но брали и морозили остальной прилов: сайда, морской окунь, палтус, зубатка.
— Как обстоят дела с коллективом? Какие люди вас окружают? Вы чаще работаете в команде с моноэтническим или полиэтническим составом? Как уживаетесь?
— Работают у нас русские парни, но был и африканец, рыбмастер. Еще в советские годы уехал и работает до сих пор. Как сказать, какие люди? Разные. Есть спокойные как танки, есть и вспыльчивые. Чтобы ответить на этот вопрос попробую объяснить быт и саму работу.
Когда матрос приезжает на судно, он заступает на вахты. Мы работали вахтами 6/6 часов 3-4 месяца подряд, разумеется, без выходных. Сама работа чрезвычайно тяжелая. Так как контора, в которой я ходил, считается одной из самых «блатных», конкуренция очень серьезная. С улицы в нее почти нереально попасть, только по рекомендации. Меня рекомендовал знакомый капитан.
Если говорить открове��но, политика конторы такова: «Берегите механизмы, а людей мы пришлем»
Те, кто ходит там давно, — свояки. Новенькие зачастую вообще не как люди, а как пленные немцы.
Никакой романтики там нет. Только однообразная и тяжелая работа. Сырость, холод и хронический недосып. Через пару месяцев ты просто превращаешься в ходячего зомби, я вот до сих пор не знаю, как я вывозил работу трюмного. При этом я работал на всех операциях, кроме филетировочной машины. Матросы — это затычки к любой бочке, разнорабочие.
О человеческом отношении начальства не идет и речи. Нам кэп сразу сказал: «Мне всё равно, ребята, я свой пай подниму на вас». Это означает, что если ты косячишь на работе, то ты можешь недосчитаться солидного куска зарплаты, например, тысяч двухсот.
На рыбаках есть понятие аврал. Это когда рыба прет как из рога изобилия. А время — деньги, поэтому мы переходим на подвахты и предвахты. К нашей вахте на фабрике 6/6 часов добавляется 2,5 часа рабочего времени. Либо до основной 6-часовой вахты, либо после нее. Это случается не каждый день, но этого достаточно, чтобы конкретно заскулить. Сна нет никакого вообще.
Были случаи, когда люди просто от усталости падали на рабочем месте или не выходили на вахту, а потом поднимались на мостик и переводились в «пассажиры», потому что отказывались работать в таких условиях и по такому графику. Большинство, конечно, вывозило эту работу, но, поверьте, уже ближе к середине рейса я не хотел этих денег.
— И как, оставались силы и желание на коммуникацию с другими членами команды?
— У меня никакого желания не было, кроме как поспать лишнюю пару часов.
— Бывали ли конфликты? По поводу чего они возникали?
— Полно. Люди вымотаны и озлоблены, нестыковки в работе часто приводят к перепалке. Но драк было не много — в море нельзя распускать руки. Я весь рейс бодался с рыбмастером, который хотел повесить на меня дополнительную работу. Куда мы только друг друга не посылали!
— Как вы проводите свободное время на судне?
— Свободное время на судне зовется «казенка». Это когда рыба убрана в трюм и фабрика замыта, работы нет. Нечастое явление. Кто-то сидит в интернете, кто-то играет на ноуте или смотрит фильмы, но большинство отсыпается. Потому что никто не знает, когда снова поднимут трал: через 10 часов или через 15 минут.
— Почему со сном так плохо обстоят дела? У вас вообще есть смены или вас просто дергают, когда угодно?
— Со сном все плохо, потому что вахты 6/6, как я уже говорил, работа очень тяжелая: качка, сырость, физ. нагрузки постоянные. Сменился ты в 12 часов ночи, а в 6 утра ты уже должен стоять на том же месте, при этом за 6 часов ты должен успеть в душ и поесть. А когда предвахты/подвахты, надо успеть просто поспать хотя бы два часа. Выходных-то нет, а усталость копится.
— Как, кстати, с запахами на судне? Было после такой работы желание есть рыбу? Чем на судне кормят, рыбой?
— На судне стоит рыбная вонь. Она везде, поэтому душ надо принимать после каждой вахты, а то и домой на вещах ее увезешь.
Желание есть рыбу было, потому что в магазинах такой вкусной рыбы нет, она уже вся переморожена. Это свежак; филе, когда пакуешь в коробки, оно еще сокращается. И на сковороде, когда жаришь, дергается
Большую рыбу стараются не жарить — она не такая вкусная, как молодняк. Рыбу подают каждый день, я сейчас вот готовлю на экипаж скумбрию часто. А там на филейщике кормили как в ресторане. Всё было. Нутеллу ели ложками, заедали норвежским мороженым. Кормили как на убой: мясо, любые нарезки, сыры, супы, — и все разное каждый день. В плане кормежки и условий проблем не было. Большие каюты, жили по двое. В каюте душ, туалет. Бегать никуда не надо, в очереди стоять/
— Каковы средние сроки рейса?
— 90 суток, иногда 120, если есть квота на вылов. Точно тебе никто и никогда не скажет, когда ты попадешь домой, потому что этого никто не знает: «рыба — дело водяное». Могут судно и отозвать с промысла, если рыбы долго нет, потому что нет смысла жечь дорогое топливо.
— Как связываетесь с землей?
— Позвонить всегда можно через спутник, связь платная и дорого стоит. Я никогда ни на одном пароходе ей не пользовался. У нас был кое-какой вай-фай, музыку не послушать, но ответить на сообщение хватало.
— Часто ли во время рейса делаются остановки в портах? Для чего они делаются и как вы проводите время в портах?
— На филейщиках, где я ходил, мы в порты не заходили — выгружались прямо в море на транспортный рефрижератор. Так что весь рейс на пароходе. Но как-то раз заходили в порт по поломке двигателя, стояли неделю, ходили гулять в город, пили пиво, стояли вахты у трапа.
— Какие происшествия чаще всего происходят на судне (из серии нарушения безопасности: нападение пиратов, поломки, дисциплинарные нарушения и прочее)? С чем труднее всего справляться?
— Пиратов у нас здесь нет, они все на Югах. А если бы были, увидев наши сумасшедшие и злые лица, они вряд ли бы сунулись. Шучу. Поломки случаются постоянно, с 90% из них справляются механики на месте. Был случай, когда судно стояло в ремонте два месяца. Мы только собрались на промысел, заправились, получили воду и продукты и пошли по заливу в море. И тут на тебе — главный двигатель встал. Запустить не смогли, поэтому нас отбуксировали обратно к причалу. Вот и сходили в рейс заработать, называется.
Зеленый змей виновник абсолютного большинства дисциплинарных нарушений. Когда ты уже не первый месяц батрачишь на промысле, нервы ни к черту, так что, если есть вариант выпить, сорваться очень легко. Можно проспать и не выйти на вахту, тогда как минимум по деньгам ударят, а в худшем случае спишут. Очень плохо, когда температуришь или вообще что-нибудь болит. Здесь всем все равно. На судне говорят: «в море не болеют». Я сам стоял и шкерил рыбу всю вахту с 38,5. Есть суда на которых есть врач, на некоторых – нет.
— Как же без врача? Кто отвечает тогда за смерть члена экипажа?
— Капитан отвечает. Он отвечает за всех и за все. Уровень ответственности у него выше, чем у всех вместе взятых, он царь и бог на пароходе. Только вот списываться (если только причина — температура) или отлынивать от работы — это большое, так сказать, «западло». Ты должен работать, через «не могу», но должен. Иначе можно снискать славу хренового работника, и в следующий рейс ты уже не пойдешь. Хочешь 200.000 в месяц? Работай через «не могу», и никого не волнует, что у тебя болит и что ты спал восемь часов последний раз месяца два назад.
Если человек умер на промысле, судно продолжит ловить рыбу, а труп завернут и положат в трюм. Там всегда минус 30. И отдадут тело, только когда судно пойдет на выгрузку. Если серьезная травма, как если, к примеру, матросу сломало ногу грузовым лифтом, то вызывают вертолет, и он везет его до ближайшего госпиталя.
— Расскажите несколько наиболее ярких историй из плаваний (грустную, веселую и с хэппи-эндом, например).
— Все мои рейсы на филе — сплошная грустная история. Веселые истории были, но они все связаны с пьянками. Эти истории, так сказать, не для всех. Хотя там нет места веселью на самом деле, но есть веселые люди. Без них было бы тяжелее.
Всегда очень ярко запоминается дорога домой. Этот момент, когда вы причалили и подъезжают автобусы со сменным экипажем, самый мной обожаемый. Когда ты хорошо заработал, ты вот-вот сойдешь на берег и сядешь в автобус, откроешь баночку Heineken и забудешь этот ад как страшный сон. Впереди свобода и отдых с друзьями. Но все равно, даже когда я приезжаю домой, привыкнуть трудно. В такие моменты, как когда в душе стоишь и держишься за что-нибудь по привычке — в море ведь качает постоянно. В режим входишь только через неделю, а то и две, мало спишь всё равно.
— Сколько занимает времени адаптация к судну и к земле потом?
— К судну — моментально. Ты уже знаешь, куда едешь и на что подписываешься. Только, пожалуй, новички еще не в курсе. А вот к земле лично я дня три привыкаю. Я просыпаюсь еще на вахту, сразу понимаю, что я дома, но заснуть уже не получается. И хожу по квартире как не приколоченный, думаю, чем себя занять.