Психастеник: Страх жить и страх умереть
— Объясните, какой у вас недуг?
— Психастения и фобия рвоты. Психастения — это целый комплекс разных отклонений в характере. Насколько я понимаю, это относится к виду психопатии. Эти отклонения развиваются с детства и носят необратимый характер. Психастения — это основа всех остальных моих проблем. Она почва для всех моих страхов и фобий. Фобия рвоты началась у меня в 12 лет. Я отравился и всю ночь не хотел рвать. Я долго мучился, пока в конце концов не вырвал. С тех пор я не вырвал ни разу. И я бы, конечно же, вырвал за это время и не раз, если так сильно этого не боялся. Иногда даже задумываюсь, если у меня будет возможность убить себя или вырвать, что же я в итоге выберу.
Если верить тому, что пишут о психастении — когда паника достигнет пика, мои чувства отключаться, и я без проблем вырву. Очень завидую людям, которые этого не боятся. Бывает расспрашиваю знакомых психастеников, как они к этому относятся. Многие ее боятся, но преодолевают свой страх. Одна девушка вообще не боится. Когда читал о том, что ее недавно стошнило, был в шоке от того, как спокойно она к этому отнеслась. В шоке был, отчасти потому что мы, психастеники, довольно похожи в своей мнительности и неожиданно слышать такое от твоего брата по психике.
Думаю, эта фобия делает меня меньшим человеком, чем другие. Вообще, сама по себе психастения существует только потому что, как мне кажется, в 21-м веке естественный отбор стал более снисходителен, к таким, как мы, и мы можем прожить, хоть и несчастную, но все же жизнь.
— Вы обращались к специалистам за помощью?
— Я два раза лежал в психбольнице, первый раз после того, как отлежал в больнице с животом, а второй раз по военкомату. В первом случае, я очень пожалел о том, что попал в психушку. Врач назначал мне просто дикое количество сильнодействующих препаратов, многие побочки которых я ощущал на своей шкуре во всей красе. Я вышел более покалеченным психически.
А во второй раз мне очень повезло. Это была психбольница в Симферополе, там со мной лежало еще 30 лбов, все по военкомату. Боюсь представить даже, что было бы, если мне не повезло попасть в отдельную палату (в других все места были заняты). Это обеспечило мне относительный комфорт, и я смог продержаться там четыре недели без особых эксцессов. В остальном, я не обращался к психиатрам, хотя откладывал деньги на это дело. Но летом у меня начались проблемы со здоровьем, и тут на меня навалилась ипохондрия. Первый раз в моей жизни. Я прошелся по всем врачам и потратил все свои накопленные сбережения — 50 тысяч, может больше.
— И что это дало вам?
— Я узнал что у меня нет, хах, забыл название болезни. Узнал, что у меня нет Паркинсона. Когда я прочел о болезни, сложил А и Б и решил, что все говорит о том, что болен Паркинсоном. У меня действительно плохая память, я неуклюж и очень рассеян. Но я таким всегда был. Это часть симптомов психастении. В остальном я узнал, что у меня идеальная печень, почки и мочевой пузырь. Небольшие проблемы с сердцем, и еще я получил рецепт на противогрибковые препараты. Я потратил 15 кесов на то, чтобы мне выписали противогрибковый препарат от лактобактерий. Но все это окупилось тем, что на время мое беспокойство проходило.
Когда я не знаю, что со мной, в голове у меня тысячи предположений о том, что у меня могут найти, все болезни смертельные, спасения нет. Но стоит мне узнать, что по анализам все хорошо, и я сверкаю от счастья, снова могу думать о будущем и жизнь играет новыми красками. Хочется найти работу, хочется переехать жить к своей девушке в Москву, просыпаются былые устремления и жажда жизни. Где-то на день меня хватает, после чего я снова выхожу из дома, только если бабуля пошлет в магазин, и мои самые острые жизненные потребности сужаются к списку любимых сериалов. В общем, ничего мне это не дало. И когда начались настоящие проблемы со здоровьем.
Я остался без денег. Я чувствовал себя обреченным на смерть. Хотя умом понимал, что я просто долбо*б, и все еще можно решить, шансы есть, нужна только воля. А вот с волей, Хьюстон, у нас большие проблемы.
— Как вы справляетесь с жизненными трудностями?
— Это самая проблемная зона. Я понимаю, что все те проблемы, с которыми я сталкивался в своей жизни до этого момента, их даже проблемами толком назвать нельзя. Но для меня они были настоящим испытанием. Осознание того, что рано или поздно мне придется столкнуться с настоящей проблемой, вводит меня в состояние ужаса. Я всю свою жизнь обходил стороной препятствия, трудности, даже самые незначительные из них. Все это меня изнежило, сделало беззащитным перед ударами судьбы. И если раньше я мог укрыться от всех своих неприятелей дома, теперь даже здесь не чувствую себя спокойно, настолько уменьшилась моя зона комфорта. Наверное так вышло, потому что комфорт всегда был моей основной ценностью. Когда ты борешься, ты выходишь из зоны комфорта. Я же всегда избегал чувства дискомфорта. Если случается что-то неприятное — я стараюсь больше этого не допустить. Будь это рвота, отношения с девушкой или поход к зубному, который оставил плохие впечатления, в следующий раз я постараюсь этого не допустить. Даже если это принесет мне больший вред, чем пользу.
Так, стремясь к комфорту, я потерял его практически во всём
Тревожность, сомнительность, рассеянность. Эти три черты характера, выраженные в крайне болезненной форме, сильно уменьшают мои шансы на выживание. Я думаю, каждый из психастеников догадывается, что он не создан для жизни, мы боимся смерти больше, чем остальные, поэтому терпим и живем.
— Как относятся окружающие, в том числе девушка?
— Ну, для начала, удивительно, что у меня вообще есть девушка. Вспоминая, как мы познакомились, я понимаю, что мне просто очень повезло. Я считаю это самым большим везением в своей жизни. Она меня любит таким, какой я есть, что лично для меня удивительно. Но я подозреваю, она не до конца знает, какой я, а самые свои темные стороны я не показываю. Но в основном, я думаю, она знает меня на 90%. У нас бывают ссоры из-за того, какой я неудачник. Конечно, она меня так не называет. Ее не устраивает то, что я сижу дома вместо того, чтобы работать, и причины, по которым я не иду на работу.
Больше всего я ее расстроил, когда потратил все деньги на врачей вместо того, чтобы прилететь к ней в Москву и жить там. Но ситуацию спасает то, что мы с ней родственные души. Мы здорово ладим друг с другом. До нее я не встречал ни одной девушки в своей жизни, с которой бы мог сойтись характерами. Если расстанемся, я не буду искать себе новую девушку. Нет смысла. Понимаю, что никогда не найду никого, кто мог бы быть мне ближе, чем она.
— Если не работаете, то как тогда выживаете?
— Сейчас не работаю, до этого все лето работал. Сижу у мамы на шее.
— Сколько вам лет?
— 22 года. С работой очень тяжело. Нервы слабые, поэтому далеко не всякую работу могу выдержать морально. Если нахожу такую, на которой могу работать, то стараюсь держаться до последнего. На предыдущей работал бы и работал, если бы не живот.
— Чем живот мешает вам работать?
— Живот — это не проблема, на самом деле. Но летом это было проблемой. Когда я чувствую себя хорошо, могу себя контролировать и казаться относительно адекватным парнем, но если вдруг затошнит, мне лучше поскорее уйти от людей, потому что я начинаю плакать. Конечно, не сразу. Сначала я теряю самообладание, паникую и пью таблетки, которые всегда ношу с собой, а затем могу разреветься, но к этому моменту меня уже рядом не будет. Так я во время работы выбегал и прятался в ближайших кустах рядом со школой. И это я уже не говорю о том, что мне и без этой фобии тяжело с людьми.
— Что вам мешает взаимодействовать с людьми помимо болезни?
— Мои мысли. Мое поведение. Моя слабость. Люди ее замечают и реагируют на это по-разному. Все, кто когда-либо общался со мной близко, говорили мне, что я странный. Лет в 16 ты думаешь, что быть странным это круто. Но в 22, когда слышишь такое, становится откровенно обидно. И еще я очень завидую другим людям, которые могут легко и непринужденно вести себя в обществе.
Я же веду себя очень искусственно, как робот, по учебнику. Связываю это с тем, что я все контролирую, не могу сказать что-то непроизвольно: «привет», «пока», разговоры по мелочам, все это для меня полностью контролируемый процесс, где каждая фраза это усилие. Улыбнуться или не улыбнуться. Как отреагировать, что сказать, и все это сопровождают постоянное нервное напряжение и анализ, себя и другого, сказанного мной и им.
— А вот вас не заставляют раздражаться люди, которые испытывают трудности с адекватной оценкой своего «Я»?
— Ну, я сам по себе очень раздражительный человек, но к такому отношусь толерантно. Хотя моя толерантность, как я уже понял со временем, очень специфическая. Раздражительность, кстати, это пожалуй четвертая болезненная черта, которая составляет мой характер.
Мой отец был очень вспыльчивым, я его за это сильно осуждал. Говорил себе, что когда вырасту, никогда не буду вести себя так же глупо, как он. Теперь я понял, что такой же, как и он, в некоторой степени. Моя раздражительность исходит от нервного бессилия. Меня многое задевает и нервирует, и не важно, осознаю ли я, насколько глупо то, из-за чего я сержусь или переживаю, мои нервы будто оголены, и если я сдаюсь и реагирую на раздражитель, гарантированно чувствую себя после этого плохим человеком. А насколько плохим, зависит уже от того, насколько сильно я отреагирую.
Но я, в общем-то, все же не психопат, а психастеник, поэтому максимум — словесная перепалка. А так, я, разве что, стену могу ударить со злости кулаком или ногой стукнуть об пол. А потом с гипсом хожу. Не шучу, так и было, когда с мамой в последний раз сильно поссорился. Неловко было.
— Есть ли положительные стороны, которые открылись внутри вас после прихода болезни?
— Ну, это сложно назвать болезнью, на самом деле. Чтобы вы правильно поняли, весь мой характер, моя личность — это и есть болезнь. Так я устроен. Мне очень трудно найти в себе что-то положительное. В основном, по мере того, как я отказываюсь бороться за свою жизнь, развивается все плохое, что во мне есть.
Положительные стороны — я, в общем-то, неплохой друг. И как человек я стараюсь не причинять другим боли. В общем-то я относительно безобиден. И еще я хороший работник, на удивление. Я очень ответственный. Болезненно ответственный. Отчасти поэтому мне очень тяжело с работой. Если я беру какие-то обязанности на себя, значит я буду выполнять их по полной программе. Я всего два раза работал в своей жизни, в целом семь месяцев. И ни разу не опоздал на работу. Вот такая вот у меня ачивка. Но я такой ламповый работник только до тех пор, пока мои нервы справляются с нагрузкой. Если нагрузка повышается, требуют чего-то большего, я не выдерживаю и могу уволиться под любым предлогом, лишь бы сбросить с себя весь этот груз. Другие просто забивают болт, приспосабливаются и делают на отъе*ись, пока их не увольняют. Я же из тех, кто сам увольняется, если не справляюсь с работой.
Ну и это распространяется на отношения. У меня есть девушка, только пока я чувствую, что я могу ей что-то дать и быть в чем-то полезен. Пока я не подвожу ее. Если понимаю, что я ей в тягость, скорее расстанусь с ней, чем буду паразитировать. У моего папы с этим проблем не было. Он алкоголик и, сколько я себя помню, он не испытывал никаких угрызений совести по этому поводу. У него очень хорошая психологическая защита, какая бы примитивная она ни была, в этом плане он намного сильнее меня.
Для меня же само мое существование ощущается как присутствие на чьем-то празднике жизни, на который меня не приглашали. Уходить страшно, оставаться больно. Думаю, из меня мог бы тоже получиться неплохой алкоголик, если бы не фобия рвоты и еще тысяча других причин
Однажды было дело, пытался подружиться с алкоголем. Я даже расписал себе дни, по которым буду выпивать, и сколько буду выпивать. Надеялся, что алкоголь мне поможет, облегчит тревогу и страх. Помню, как купил после работы пива, и когда мама и бабушка ушли спать, я достал его из системника на балконе и сделал глотков пять почти залпом. Вы бы знали, какую я бурю эмоций пережил, когда оно попыталось выбраться назад. Пил же почти залпом, приличными глотками, плюс пиво было живым. Писал в панике девушке, просил, чтобы сказала, что меня не вырвет. Сейчас пишу, смешно, конечно, вспоминать об этом. А тогда мне было совсем не смешно. Адреналин такой был, будто перед дракой или прыжком с парашютом. Слава богу, есть английский, сериалы и любящая мама. Если бы не это, не знаю даже, что бы я здесь делал. Да, творчество, оно спасает.
— О каком творчестве идет речь?
— Иногда пишу короткие истории про вымышленных героев. Жанр, наверное, абсурд. Начинал писать про себя и своих интернет-друзей, просто чтобы постебаться с них, и как-то мне это понравилось, да и друзья хорошо реагировали, и это стало моим хобби. Был период, когда мое творчество часто мелькало на «Лурке» (вики-сборник интернет-фольклора и мемов — Изнанка), отзывы были в основном негативные, но некоторым нравилось.
Помню, хотел я как-то найти себе соавтора для того, чтобы нанимать сценарий, уже не помню чего, отозвалась одна девушка. Ее звали Олесей. И уже не помню, из-за чего мы поругались, но на ближайший год она стала моей музой, и я написал серию историй, в которых все заканчивалось тем, что она трагически умирала. Мне было очень весело, когда я это писал. У меня все новые герои так и появлялись. После общения. После чего они становились частью моей маленькой вселенной. Через Олесю я, кстати, и познакомился со своей девушкой — Полиной. Мы общались с ней года четыре без намека на романтические отношения. Она в Москве, я в Ялте. А потом одним летом родители Полины решили взять ее с собой в Крым на две недели, отдохнуть. Ну, а дальше... Пожалуй, самая романтическая история любви. Она прилетела, мы две недели потусили, она улетела. Вот такая любовь. Всё как в кино.
— Самые негативные случаи, что случались с вами из-за болезни?
— Сложно выделить что-то отдельное. Помню детство, школу, было время, мне часто снились с ней кошмары, одноклассники. Помню свои неудачные попытки устроится на работу. Все детство помню, что никогда не мог расслабиться. Всегда присутствовало какое-то напряжение внутри. Предчувствие чего-то плохого. По сути, ничего со мной такого не случалось, просто то, как я воспринимаю и взаимодействую с внешним миром, мои мысли и переживания далеки от адекватного восприятия и значительно ухудшают качество моей жизни на постоянной основе. Я бы мог привести в пример многие казусы, но их причина не в моей болезни, а в моем поведении.
Конечно, есть соблазн сказать, что это все дело рук болезни, а не я такой долбо*б, но у меня не получается себя в этом убедить. Я часто думаю о том, что мог бы поступить или повести себя иначе, исправиться, стать лучше и сильнее. Пойти устроится на работу официантом в ресторане, завести друзей, проводить время на улице, а не дома и вообще жить, как это делают нормальные люди, но в тоже время я понимаю, что если я смог бы такое себе позволить, это уже был бы не я, а другой человек. Было время, когда я пытался выйти за свои «внутренние границы». Пытался вести себя иначе, как нормальные люди. Чувствовал себя, и до сих пор чувствую, как робот, который пытается имитировать поведение людей. Но тогда еще пытался убедить себя, что я такой же, как и они, и могу вести себя так же. Но неизбежно натыкался на внутренние цепи, которые настолько же ощутимые, как внешние.
Я понимаю, что бы я ни делал, всегда буду собой. Не могу сделать никаких серьезных изменений в себе. Исходный код не изменить
Можно только набросать что-то поверх него, что-то добавить. Но я всегда буду реагировать и вести себя одинаково, и любые движения в сторону, попытки изменить себя обречены на поражение. Попытки стать нормальным у меня ассоциируются с пружиной: ты можешь ее растянуть на какое-то расстояние и поддерживать в таком виде, сопротивляясь напряжению, но рано или поздно ты не выдержишь и она вернется в исходное положение. Друг говорит, что мне удобно так думать, потому что в таком случае не нужно ничего менять в себе. С одной стороны он прав, а с другой — он нормальный парень и вряд ли имеет понятия, каково это, быть в моей шкуре. Ведь если видим инвалида, у которого нет ног, мы не будем доказывать ему, что он может ходить, просто ему лень превозмогать, поэтому он не ходит, как другие люди. Нет, мы так не говорим, потому что факт отсутствия ног налицо. А проблемы ментального характера не столь очевидны.
Если у тебя руки и ноги на месте, то ты все можешь сделать, просто не ленись и борись с собой. Хотел бы я дать такому человеку пожить с моей психикой, и если бы после этого он продолжал утверждать прежнее, вот тогда бы я с ним согласился. Платно/бесплатно — один результат. Цените, что досталось.
— Расскажите подробнее о больнице, как там все происходило?
— Тогда была зима, в больнице было очень холодно, нас было человек 30, кто откуда. В основном деревенские ребята, но были и городские. Были среди них с ауешными замашками (воровские понятия российской криминальной среды и тюремные понятия — Изнанка). Их больше всего побаивался. Я людей довольно неплохо читаю и сразу понимаю, от кого можно ждать неприятностей. Старался вести себя как и все, знаете, есть волки в овечьей шкуре, а есть зайцы в волчьей шкуре, себя причисляю к последним.
Точно не помню, во сколько нас будили, помню, что утром я просыпался рано, потому что всегда был голодным. Все мое времяпровождение там можно было свести к ожиданию завтрака, обеда и ужина, ну и моим попыткам избежать конфронтации с ауешниками. Утром нас выгоняли в коридор, чтобы все мы были в поле зрения у надсмотрщиц. Они наблюдали за нами и докладывали психиатру, кого можно в армию, а кому здесь дом родной. Каких-то серьезно психически больных ребят я не встречал. Кто-то тревожный, кто-то нервный, а кто-то больной ублюдок. Последним, я считаю, самое место в армии.
— На какие процедуры водили?
— Водили к психологу. Тот проводил тесты. Помню, как просили объяснить смысл пословицы, запомнить десять слов и воспроизвести по памяти, были и тесты, где просто нужно было поставить галочку возле правильного ответа. Какие-то присоски к голове прикрепляли, не знаю как эта процедура называется (электроэнцефалография — Изнанка). Еще я очень подружился с психиатром. Общался с ней почти каждый день, развлекал, истории разные рассказывал. Потом скинул в ВК страничку со своим творчеством. Ей понравилось. После дурки она добавила меня в ВК и иногда мы переписываемся.
— Как думаете, уровень психиатрии достойный у нас в стране?
— Не могу судить об уровне психиатрии в стране, так как наблюдался всего у двух психиатров в Крыму. Но исходя из того, с чем я столкнулся, и того, что мне рассказывал мой друг, который посещал бесплатного психиатра, все обстоит примерно так же, как и с остальной медициной. Можно через знакомых, по отзывам выйти на хорошего врача, который действительно может тебе помочь, а не просто выкачает из тебя деньги. Только так, наверное. А иначе, что платный, что бесплатный врач, разница только в цене и в обращении с пациентом при одинаковом результате. У меня денег на психиатра нет, в трудные жизненные моменты выручает общение с другом и феназепам.
— Есть какой-нибудь совет для людей с таким же заболеванием?
— Да, как можно раньше определитесь для себя, какая профессия вам ближе всего, и кем вы сможете работать, затем двигайтесь в этом направлении. Чем раньше вы поймете, для чего вы годитесь, тем лучше. И найдите себе друга. Без друзей в этом мире делать нечего.
— А для остальных?
— Цените свою нормальность. Есть люди, которые бы многое отдали за то, чтобы быть обычным человеком. Но это сложно понять. Уверен есть и те, которые не отказались бы прожить мою жизнь. В конце концов, все относительно.