Предисловие

Валерий Алексеевич Босенко – философ-диалектический материалист, педагог, видный представитель Киевской гносеологической школы наряду с М.Л. Злотиной и П.В. Копниным. Разработанный им способ обучения – метод проблемных групп – активно применяется последователями в преподавании и изучении диалектики. Босенко имел много учеников, наиболее известные из которых – В.Д. Пихорович (чья самая известная для левых СНГ ученица – М.Л. Бурик) и А.С. Канарский. Огромное влияние имел на редколлегию почившего журнала «Пропаганда». Кружки по диалектике его учеников до сих пор существуют в разных вузах Киева. Из социалистических организаций изучают философию именно по его трудам Рабочий Фронт Украины (РФУ), которые имеют специальные кружки, и их осколок Революційний Союз. Среди социалистов остальной СНГ намного популярнее Э.В. Ильенков и Ю.И. Семенов. Нам такая локальность Босенко кажется странной, ибо на дворе не 18 век и доказывать правильность и необходимость своего теоретического фундамента (покоящегося на философии) с помощью средств связи можно собеседнику в любой точке планеты, а тем более при значительном культурном и языковом единстве.

Ключевые работы Валерия Алексеевича, относящиеся к философии, согласно РФУ – «Всеобщая теория развития» (далее – ВТР), «Диалектика мстит за пренебрежение к ней», «Воспитать воспитателя» и «К вопросу о диалектике взаимоотношения взрыва и скачка в процессе движения» [1]. Из них вторая является скорее публицистической, а философские дополнения дублируют содержание ВТР, третья является педагогической, четвертая также дублирует содержание более поздней ВТР. Таким образом, наш разбор философии Босенко – это разбор положений преимущественно ВТР. Педагогические и публицистические моменты его трудов комментироваться не будут или будут по нашему произволу. В статье содержатся заимствования из наших других разборов марксистских философов, поскольку некоторые их ошибки повторяет и Валерий Алексеевич, и критиковать и исправлять их разными способами мы смысла не видим.

Философия В.А. Босенко

Закон диалектики и развития

В первой главе ВТР автор, хотя и отмечает, что выведение принципа развития противоречит самому развитию:

Фактически само “развитие” и “принцип”, “система” выступают (только и могут выступать) как противоречащие друг другу. Никакая построенная человеком конечная система не могла бы схватить бесконечности абсолютного саморазвития действительности. Но ближе всего к действительному положению вещей оказалась бы та теория, которая не претендовала бы на роль такой системы, на роль какого-то точного оттиска действительности (бесконечной по существу). Более того, диалектическая теория развития в свою основу кладет принцип отрицания какой бы то ни было системы завершенности, законченности. Для нее все преходяще, все относительно, все существующее достойно гибели [2] ,

все же пытается дать его предварительное понятие, чтобы читатель получил хотя бы представление, о чем будет работа:

Всеобщим универсальным, неизменным, присущим абсолютно всем вещам в мире, является само изменение, превращение, отрицание, противоречие. Это как всеобщий способ существования материи и является содержанием всеобщего принципа развития. Выраженный в логической форме, он выступает как логика, система, которая есть отражение логики объективных всеобщих связей (системы связей) всего со всем в действительности, в мировом круговороте движущейся материи по закону отрицания отрицания [3]

В этом же плане вещь выступает перед нами как нечто само себя отрицающее, как превращающееся, движущееся, находящееся в процессе, в становлении, как единство противоположностей, - единство того, что оно есть, и того, что оно не есть, как некоторое “это” и одновременно “не это” [4]

Вообще нахождение понятия развития нисколько не противоречит ни развитию, ни любой другой категории или сущности или процессу. Мышление в понятиях способно охватить что угодно, поскольку схватывает его логику. С содержанием же принципа рецензент согласен полностью - каждое бытие несет в себе свое отрицание.

«Подобраться» Босенко к закону развития удалось:

Противоречивость, развертывание противоречий — вот основной признак и показатель развития. Где есть противоречивость, там есть и развитие. А поскольку такого места, где бы ее не было - нет, то развитие всюду. “Нет развития” можно условно сказать тогда, когда берется одна сторона единства противоположностей, составляющих противоречие одной и той же сущности. В том отношении, в каком она выступает стороной, эта изолированно “взятая” сторона, без связи с другой стороной, без “имения в виду” другой стороны, без противоречивого взаимодействия с другой своей стороной, лишенная взаимопроникновения и взаимовыражения, выступает как действительно “неразвитие”, ибо этим нарушается противоречие. [5]

Движется развитие действительно противоречием. К сожалению, большей конкретики и выведения именно закона развития Валерий Алексеевич не дает. Однако дает, можно сказать, «подсказку», где искать развитие всякой конечной вещи, а именно в категории ничто:

Каждое нечто в ходе своей реализации (утверждения себя) вместе с тем “разлагает” себя и имеет своим результатом свое собственное отрицание. Но этим самым оно не переходит в нуль, в абсолютное ничто, а - в отрицание своего собственного содержания и, таким образом, - в некоторую высшую форму, ибо при сбрасывании определенной конечной формы, отрицании определенной вещи (и через него), - происходит утверждение более глубинного, сущностного, противоположного этим конечным формам - движения вообще, материи вообще. Этот результат является более высоким, более богатым, он обогащен своей противоположностью и содержит в себе и то, что было до отрицания и - после отрицания, т.е. некоторый синтез противоположностей. [6]

Рождается эта направленность в момент качественного превращения. Здесь, в самом ходе превращения, нечто преходящее выступает и уже не тем, что было, но еще и не тем, что будет (единство бытия и небытия). “Неопределенность” такого состояния является по сути показателем всеобщей связи данной превращающейся формы со всем другим. В такой момент как бы демонстрируется на какой-то миг возможность данной формы стать всем другим, превратиться во все другое (“не это”, “ни что” и значит “все”). Через него как бы просвечивает в это время заключенное в нем все другое, которое, пока не сделан шаг в определенном направлении, выступает в некоторой неопределенной форме [7]

Материя, утверждая свою абсолютность через отрицание абсолютности конкретных форм своего проявления, через абсолютизацию их относительности, преходящести, утверждает себя как абсолютную подвижность. Это и есть то единственно абсолютное, с признанием чего связана материалистическая диалектика, т. е. абсолютное движение, исчезновение. Единственное вечное в мире — это вечность изменения, превращения, т. е. отрицание вечности отдельных форм бытия и таким образом утверждение ее. Вполне понятно, что если превращение, исчезновение (= движение) есть способ существования материи вообще, вопрос об абсолютной гибели, абсолютизированном регрессе и т. п. не имеет смысла.

Для диалектика-материалиста понятия “небытие”, “гибель”, “ничто” означают вовсе не то, что для обывателя. […] Ничто в движении (которое только переходит из одной формы в другую, а не исчезает), выступая как конкретное определенное ничто, как ничто определенной конкретной формы движения и по отношению к ней, является, таким образом, всегда определенным “ничто”, и этим самым является сразу же и некоторым другим “нечто”, выступает необходимейшим моментом движения. Переставая быть собой, та или иная форма уже этим самым делает шаг в определенном направлении, т. е. сразу же становится другим. “Ничто” в этом становлении, превращении, переходе успевает как бы “промелькнуть” как некоторое “не-это” по отношению к превращающимся друг в друга различным “нечто” (конкретным формам бытия). […] Понятие “ничто” как раз и схватывает эту успевающую “мелькнуть”, в ходе превращения одной конкретной формы бытия в другую, тенденцию стать всем другим, схватывает внутреннюю связь со всеобщностью. […]

Что касается того, чтобы в небытии предполагать бытие, то это в свете неисчезновения движения и материи представляется более-менее ясным. И мы видели, что наличие бытия в категории “ничто” предполагается уже в том, что всякое ничто есть определенное ничто, и уже этим самым некоторое нечто, бытие.

[…] Любая форма бытия заключает в себе ничто. И дело не только в том, что со временем данной форме предстоит перестать быть тем, чем она является, и даже не только в том, что она есть то качество, которое она есть, и одновременно что-то определенное другое (в другом отношении), а и в том, что она и “есть”, и “не есть” одновременно в одном и том же отношении, и с этим является и собой, и в то же время всем другим, не сведенным ни к одному определенному другому, ни к их сумме. Именно в этом смысле она выступает как единство бытия и ничто, где понятие “ничто” обнимает, охватывает собой все остальное, с чем данная вещь обязательно имеет связи. […] “Ничто”, взятое в материалистическом смысле (а это значит не пустое, не абстрактное, не абсолютное ничто, а всегда содержащее в себе “нечто”, бытие), является понятием, имеющим глубокое содержание сущностного порядка. Оно по существу выступает как отрицательная форма выражения “все”. [8]

Поэтому, рассматривая любое явление в диалектико-материалистическом плане, а значит, все вещи не столько как некоторые различные формы бытия, сколько как материю (имея в виду всеобщие связи), мы должны рассматривать их как единство бытия и ничто. Именно эта категория “ничто”, с ее диалектическим проникновением в бытие и единством с ним, наиболее соответствует тому в действительности, что содержится в сущности развития как в единстве гибели и возникновения. [9]

Суть диалектического единства возникновения и исчезновения как единства бытия и небытия в том, что нечто в каждый данный момент исчезает. [10]

Но когда мы говорим, что в самом начале любой формы бытия заключено ее небытие, то имеется в виду не то, что оно “заключено ” в ней и как-то таится до поры до времени, чтобы потом прикончить, доконать, добить его, а то, что само процветание данной формы бытия и утверждение ее именно тем, что оно есть, осуществляется с самого начала благодаря тому, что она исчезает как таковая, в каждый данный момент перестает быть собой. Самое начало есть конец, есть начало конца, есть утверждение через отрицание. При этом нужно не упускать из виду, что под началом подразумевается не просто начинание, “старт” и т. п., а начало как основа развертывания движения вещи по ее собственным определениям. [11]

Здесь приведены (субъективно) сочтенные интересными моменты рассуждений, а целиком они находятся в первой половине IV главы ВТР. Рецензент хотел бы признаться, что испытал за себя некоторую гордость, ибо изложенные мысли во многом совпали с его попыткой логически дедуцировать развитие в разборе философии В.В. Орлова [12]. Каждая вещь несет в себе свое иное и постоянно отрицается. В ходе этого ее самоотрицания ей может случиться его преодолеть, подвергнуть отрицанию – тогда вещь удержится в единстве со своим иным и станет новой. Например, так устроены мутации, закрепляющиеся в ходе естественного отбора. Если вещь мыслящая, то она может познать необходимость своего внутреннего отрицания и одолеть его с необходимостью. Например, человек научается лечить болезни, подверженность которым растет просто с возрастом, и тем самым новое поколение живет уже дольше и энергичнее, чем предыдущее (по крайней мере, в странах первого мира). Вообще соображения автора здесь в самом полном смысле философские и глубокие, демонстрируется поистине разумное мышление всеобщих категорий – для диаматчиков явление уникальное.

Однако нужно возразить Босенко в том моменте, что в момент перехода вещи в ее ничто она может стать всем, чем угодно:

Постижение неисчерпаемости есть в какой-то степени процесс “извлечения” “накопившегося” в вещах в ходе бесконечного восхождения обобщения, связи со всем миром.

Главным в рассматриваемом нами вопросе о восхождении является то, что при бесконечном взаимопревращении всего во все (в круговороте) у материи (в любой форме материи, но как материи вообще) сохраняется, а вернее пробивает себе дорогу тенденция так или иначе реализовать все свои бесконечные возможности. И в какой бы степени сложности ни находилась та или иная из конкретных форм, она может рано или поздно осуществить все эти возможности, стать всем другим, превратиться во все другое, “обобщить” себя со всем другим. И поскольку эта тенденция к такой реализации бесконечна, постольку мы говорим о бесконечности восхождения. [13]

Взяв любую конкретную форму существования материи, независимо от степени сложности, мы можем с уверенностью сказать, что ей как лишь отдельной форме существования материи вообще (через отрицание отдельности, особенности, формы своего существования) рано или поздно предстоит превратиться во все другое и реализовать не только все свои возможности, которые она как бы содержит в себе, но и общность со всем другим, т. е. как бы обобщить себя со всем другим, объединить, “отождествить” в некоторой общности. В этом смысле мы и говорим, что ей обязательно предстоит восхождение [14]

Все-таки подвергшийся отрицанию стеклянный стакан, то есть разбившийся, сделан из диоксида кремния и ограничен в своих превращениях специфической формой собственной материи. В алюминиевую ложку он никак не превратится. Мысль автора здесь похожа на Анаксагора с его гомеомериями, содержащими с себе все вещи, но последний все-таки жил 2500 лет назад и ему было позволительно быть таким абстрактным. Стать всем другим - то есть чем угодно - может только абсолютное ничто, а оно, как известно, есть лишь абстракция и момент познания всеобщего (в том числе всеобщего закона развития). Ничто всякого конкретного всегда конкретно и некоторым образом определено, ограничено, это ничто некоторого качества.

Необходимое продолжение всеобщего развития получит, по Босенко, форму свободы. Достижение ее человечеством неотъемлемо от материальных условий — создания коммунистического общества и полного освобождения труда. Общечеловеческая форма свободы есть свободная творческая деятельность:

Подобно тому, как труд, став подлинно свободным, перестает быть собственно трудом в старом смысле слова, так и общественные социальные отношения, став по-настоящему человеческими, свободными, теряют всякий смысл социальных отношений. Приходит к господству свободная самодеятельность тружеников бесклассового общества: труд без нормы и вознаграждения.

А это и есть та форма, в которой продолжается развитие дальше. Называть это общественной формой движения, после того как мы поняли его новую суть, или не называть, не имеет значения. Главное, что такая форма имеет свою особенность. И заключается она в том, что развитие продолжается, только и может продолжаться в форме свободы. И если учесть, что свобода — это осознанная и освоенная и реализованная в действии необходимость, то понятны эти некоторые особенности такого развития. [15]

Скажем к этому, что свободная творческая деятельность есть та особая форма, через которую продолжает свое развитие необходимость в форме свободы. [16]

Можно даже сказать, что необходимость до сих пор осуществляла свое саморазвитие в форме случайности, а затем продолжает себя в форме свободы. Она просто не может дальше развиваться, не будучи осознанной и освоенной человеческой свободной деятельностью. [17]

Через свободную деятельность осознавшего необходимость человека происходит ускорение самого развития, которое продолжает себя как необходимость в форме сознанной необходимости, в форме свободы, в форме свободной человеческой деятельности [18]

Мы можем сказать, что появление человеческих общественных отношений с необходимостью предполагает развитие их в неизбежное появление подлинных человеческих свободных общественных отношений [19]

Созданные человеком совершенно новые вещи не нарушают развития (логики развития), а, наоборот, составляют собой продолжение развития вообще. Они включаются в развитие и через себя продолжают его. Логика человеческой практической деятельности есть продолжение логики развития. Это все та же единая логика развития в одной из своих форм, ступеней. [20]

С этим рецензент также согласен на сто процентов, хотел бы только добавить, что человечество обретет свободу тогда, когда сможет действовать не по какой-то внешней, чуждой, негативной (например, необходимости получать зарплату, чтобы прокормиться и оплатить аренду) а собственной, позитивной необходимости (творить и познавать себя и мир).

О понятии

Понятие, по Босенко, образуется в два этапа — выделение противоположностей и сведение их в одно:

Самое большее, на что может претендовать формально-логическое мышление как “средство”, так это на то, что оно в состоянии сделать первый шаг в раскрытии противоречий. Вырывая и фиксируя в понятиях вырванные вещи и явления в абстрактной односторонности, оно фактически делает этим первоначальное раздвоение на противоположности (первое отрицание). Этим самым оно как бы обеспечивает “сырьем” (“полуфабрикатом”) диалектическое мышление, которое получает от рассудка материал уже в форме логических противоречий (в виде крайностей) для дальнейшей “обработки” и разрешения противоречий. Само же рассудочное мышление не в состоянии разрешить эти доступные ему противоположности, недоразвившиеся до противоречий и отворачивается от них. Правда, в этом отношении нельзя быть к нему в претензии, ибо оно не берется за то, чего не может сделать своими средствами. [21]

Второй момент действительного единства противоположностей остается до поры до времени скрытым (и непосредственно недоступным начальной ступени познания). Однако мышление способно не только разделить, разъединить связанные, точнее, внутренне нерасчленимые моменты предмета, но и постигнуть эту связь и “восстановить” единство разорванных сторон (моментов) как единство, тождество противоположностей. И тайна этого заключается, в конечном счете, все в том же отрицании, которое и здесь выполняет функцию раздвоения единого и отождествления, установления связи, удержания в единстве противоположностей. И осуществлять это не через объединение, а через отрицание. (Разумеется, что сделать это может лишь диалектическое мышление.) Суть диалектики познания в том и состоит, что оно раздваивает единое в самой сфере движения познания и, вместе с тем, через отрицание этого процесса доводит до тождества противоположности [22]

Cовершенно очевидно, что автор читал Гегеля, причем тщательно, и изобретение велосипеда здесь вызывает недоумение. Образуется понятие, согласно Малой логике, так:

Логическое по своей форме имеет три стороны: α) абстрактную, или рассудочную, β) диалектическую, или отрицательно-разумную, γ) спекулятивную, или положительно- разумную, Эти три стороны не составляют трех частей логики, а суть моменты всякого логически реального, т. е. всякого понятия или всего истинного вообще. Все они могут быть положены в первом моменте, в моменте рассудочности, и благодаря этому могут быть удерживаемы в своей обособленности, но в этом виде они рассматриваются не в их истине.
[…]
§80
α) Мышление как рассудок не идет дальше неподвижной определенности и отличия последней от других определенностей; такую ограниченную абстракцию это мышление считает обладающей самостоятельным существованием. [23]

β) Диалектический момент есть снятие такими конечными определениями самих себя и их переход в свою противоположность.
[…] Диалектика же есть, напротив, имманентный переход одного определения в другое, в котором обнаруживается, что эти определения рассудка односторонни и ограниченны, т. е. содержат отрицание самих себя. Сущность всего конечного состоит в том, что оно само себя снимает. Диалектика есть, следовательно, движущая душа всякого научного развертывания мысли и представляет собой единственный принцип, который вносит в содержание науки имманентную связь и необходимость, в котором вообще заключается подлинное, а не внешнее возвышение над конечным. [24]

Спекулятивное, или положительно-разумное, постигает единство определений в их противоположности, то утвердительное, которое содержится в их разрешении и переходе.
Примечание. 1) Диалектика приводит к положительному результату, так как она имеет определенное содержание или, иначе говоря, так как ее результат есть поистине не пустое, абстрактное ничто, а отрицание известных определений, которые содержатся в результате именно потому, что он есть не непосредственное ничто, а результат. 2) Это разумное, хотя и оно есть нечто мысленное и притом абстрактное, есть вместе с тем и конкретное, потому что оно есть не простое, формальное единство, но единство различенных определений. Философии вообще совершенно нечего делать с голыми абстракциями или формальными мыслями, она занимается лишь конкретными мыслями. [25]

Этапа построения понятия три: сперва рассудок аналитически вычленяет противоположные определенности и полагает их отдельно друг от друга, затем разумное мышление снимает эти определения через друг друга, то есть показывает, как каждое становится своим иным, а потом разум же выясняет логику перехода противоположностей и полагает понятие. Гегель предостерегает от такого последовательного и расчлененного полагания трех моментов с тем, что познание может на этом не закончиться и понятия не образуется, а результатом станет только более развитое представление, и тогда потребуется новый круг, и может даже не один (примеров можно найти тьму из научных биографий, а для социалистов самым очевидным будет Карл Маркс, начавший занятия экономикой не с обобщения эмпирики, а разбора предшественников). А покуда теоретическое познание неотрывно от практического, началом познания каждого конкретного предмета каждым конкретным индивидом (или коллективом) может стать и взаимопереход противоположностей, и представление, ошибочно принятое за понятие – просто поскольку имелось некоторое продвижение в изучении, как это всегда и бывает. Физику-ядерщику необязательно самому расщеплять атом или сначала стоять на воззрениях Демокрита, затем Томсона и через это приходить к современной теории строения атома – можно сразу в учебнике прочитать. Только в философии субъект сам меняется (развивается) вместе с познаваемым объектом, почему и нужно в ней самому восходить от досократиков до Гегеля.

Это достижение философии игнорируется - ибо критики не дается - и получается ошибочная логика построения понятия, где пропущен диалектический момент. Строго говоря, понятие не понято и посему автор остается в представлении о нем. Расплата за это следует неминуемая:

И это единство выступает как такое состояние, когда материя как таковая является в своем способе существования как не сводимая ни к какой определенной форме своего существования. Такое ее состояние выступает как противоречие (как непрерывно разрешающееся противоречие), как создание противоречия и моментальное его разрешение, как непрерывное разрешение противоречия и в этом смысле, можно сказать - как непрерывный перерыв, превращение (перерыв) в непрерывной форме (изменение вообще). […] Разумеется, что под “тождеством” непрерывности и прерывности вовсе не подразумевается какое-то уравнивание того и другого и т. п. Речь идет об ином. Возрастающая интенсивность превращения форм, осуществляемая через прерыв, скачок, начинает ясно демонстрировать, что движение в любой данный момент есть превращение, своего рода сплошной непрерывный прерыв, т. е. как бы прерыв в непрерывной форме.

Наглядно это предстает перед нами в целом ряде таких явлений, где интенсивность движения настолько велика, что не успевает образоваться некоторая форма, равновесие, как оно моментально нарушается и т. д. (что-то подобное имеет место на Солнце, в плазменном состоянии вещества и т. п. В этом смысле мы можем, вслед за Энгельсом, сказать, что на Солнце состояние близкое к материи как таковой). Здесь непрерывность перерыва отчетливо демонстрирует тождество непрерывности и прерывности как бы в чистом виде. [26]

Если противоречие создается и разрешается в тот же момент, то в тот же момент, получается, должно выступить новое противоречие и также сразу разрешиться. Но тогда получится не непрерывное разрешение противоречия, которого ищет Босенко, а абсолютное замирание противоречия, которое вдобавок будет неотличимо от самотождественного неподвижного единства. Если у Солнца и плазмы не успевает образоваться некоторая форма, каким образом их возможно воспринять как что-то устойчивое, если каждое последующее мгновение они будут оказываться своим иным? Да и разве меняется ли у плазмы (из которой состоит Солнце) скачками температура, светимость, шарообразность – эмпирически конкретные свойства, из которых и составляется абстракция их формы (ибо конкретностью будет сущность как единство материи и формы)? В плазме действительно непрестанно движутся электроны и ионы, однако это не отменяет устойчивости процесса ее горения.

«Жить — это умирать», «Случайное имеет основание, потому что оно случайно, и не имеет основания, потому что оно случайно», «Движущееся тело и находится в данном месте, и не находится в данном месте» и т. п. Нетрудно заметить в таких выражениях противоположности, которые отрицают друг друга. Но это именно диалектическое отрицание, заключающее и себе момент связи. Оно сохраняет противоположности в пределах одной и той же сущности, а не разбрасывает их как некоторые абсолютные крайности выступающие самостоятельными сущностями, каждая из которых претендует на собственное определение. Рассудок именно так и поступает. Считая, что обе стороны в отдельности истинны, он стремится каждой дать определение. Естественно, что между такими определениями может быть только абстрактная, формальная отрицательность, абсолютное противополагание. Противоречия здесь не доведены до разрешения, противоположности — до тождества, отрицание — до отрицания отрицания. [27]

Если жить – это умирать, поскольку жизнь есть форма существования белковых тел через обмен веществ с окружающей природой, согласно известной цитате Энгельса из Диалектики природы (очевидно, известной всем диаматчикам), то жизнь будет неотличима от смерти! Коровья туша, изъедаемая опарышами, будет по такому определению живой, пока не разложится полностью! Случайное как единичное имеет основание в другом или других случайных, потому что ничего не происходит само по себе и без причины. Противоречие пространственного движения теоретически разрешила раз и навсегда ньютоновская механика, а лагранжева еще и положила принцип стационарности (то есть однородности и непротиворечивости) действия, про что можно вполне рассудочно читать в университетских учебниках.

Например, положение о том, что система утверждает себя через отрицание и является тем более устойчивой, чем более неустойчива, несмотря на непривычное и “режущее ухо” звучание, выступает как факт на каждом шагу. Даже самые простые и постоянно встречающиеся явления демонстрируют нам эту закономерность. Та же устойчивость обыкновенного вертящегося “волчка” обеспечивается, как известно, его подвижностью. Струя воды, вылетающая с огромной скоростью из гидромонитора, настолько устойчива, что ее невозможно разрубить. [28]

А если такая система, как здание или мост, вдруг начнет повышать свою неустойчивость и перейдет предельно допустимое перемещение, она может и разрушиться. Если у стола нескладные ножки начнут выказывать подвижность, то стол станет ненадежным. Примеры того, что чем более что-то устойчиво, тем более оно устойчиво, тоже выступают как факт на каждом шагу.

В другом месте ВТР первый этап становления понятия отводится чувственности, а вторым моментом, вторым отрицаем, полагается неопределенным образом тождество:

Чувственное познание просто не знает другой стороны, не видит ее, не в состоянии видеть, и, прежде всего потому, что ее там нет в таком, привычном для чувственного познания “видимом” виде, оно не знает взаимопроникновения, тождества противоположностей и довольствуется раскрытием одной стороны, знакомством с одной стороной. Фактически же в этой известной ей стороне, получившей фиксированное выражение в понятии, заключена обязательно ее другая сторона. Она скрыта, недоступна чувственному, но она уже есть (в неразвитом виде, в виде зародыша, возможности, предпосылки) в той самой стороне, которая пришла, благодаря чувственному познанию, в представление (мы выше рассматривали, как это осуществляется в ходе деятельности) и нашла одностороннее закрепление в понятии. […] Затем, установив тождество этих раздвоенных противоположностей (что осуществляется тем же самым отрицанием, которое в диалектическом смысле есть связь, единство), оно [теоретическое мышление – прим. ред.] приходит к отождествлению уже этого полученного внутренне противоречивого знания, истины с действительным положением вещей в самой действительности, с его внутренним тождеством противоположностей [29]

Второе отрицание выступает уже как отрицание понятия (его внутреннее, а не внешнее отрицание), в котором таится возможность общего. Раздвоение понятия и затем доведение (в мысли) до тождества и этим до тождества с действительностью осуществляется с помощью теоретического мышления и находится в сфере понятийного логического постижения сущности. [30]

Чувственное познание не знает даже одной из противположностей познаваемого, оно просто отражает вещи. Чувственный образ будет меняться ровно так же, как и сам предмет. Чтобы вычленить противоположные определения, требуется «остановить» постоянное считывание воспринимаемой вещи, положить ее тождественность самой себе, неизменность. Это — юрисдикция рассудочного мышления. Вообще употребление слова «тождество» вместо «единство» (как в рассуждениях о борьбе и единстве противоположностей, к примеру [31]) кажется не случайным и симптоматичным. О безразличном тождестве противоположностей в абсолютном и стремлении природы к безразличному равновесию говорил Шеллинг, который автором, похоже, не изучался (или изучался невнимательно):

§ 4. Высший закон для бытия разума, а так как вне разума нет ничего (§ 2), то и для всякого бытия (поскольку оно постигнуто в разуме), есть закон тождества, который в отношении ко всякому бытию выражается посредством А = А. — Доказательство непосредственно следует из § 3 и из предыдущего. [32 [1]]

§ 23. Между субъектом и объектом невозможно никакое другое различие кроме количественного. Ведь: 1) Их качественное различие не мыслимо.— Доказательство. Абсолютное тождество есть, независимо от А как субъекта и как объекта (§ 6), и вобоих оно есть равно безусловно. Так как, далее, каксубъект и как объект положено одно и то же равно абсолютноетождество, то качественного различия нет. [33]

§ 25. В отношении абсолютного тождества количественное различие немыслимо. Ведь первое равно (§ 9) абсолютному безразличию субъективного и объективного (§ 1), в нем, следовательно, нельзя отличить ни одно, ни другое.

Прибавление. Количественное различие возможно только вне абсолютного тождества. [34]

§ 32. Абсолютное тождество есть не причина универсума, а сам универсум. Ведь все, что есть, естьсамо абсолютное тождество (§ 12). Но универсум естьвсе, что есть, и т. д. [35]

Читатель вообще должен неизменно не терять из виду то, что все противоположности, которые только могут быть произведены, совершенно исчезают с точки зрения абсолютного безразличия и в себе суть совершенно ничто [36]

§ 109. Природа в динамической сфере необходимым образом стремится к абсолютному безразличию. —Доказательство. Ведь в каждом теле она стремится к тотальности (§ 80). Но последняя есть в абсолютном целом, следовательно (§ 39), в отдельной потенции — также только в абсолютном безразличии. Тем самым она стремится и т. д.

Прибавление. Природа в динамическом процессе ищет того, чтобы взаимообразно снять все потенции материи посредством друг друга. — Ведь это происходит в абсолютном безразличии (§ 30, поясн.). [37]

Всеобщая тенденция химического процесса заключается в том, чтобы превратить всю материю в воду. — Ведь тенденция природы заключается в том (§ 109, приб.), чтобы взаимообразно снять и как бы погасить все динамические процессы посредством друг друга, следовательно произвести абсолютное (динамическое) безразличие. [38]

Жизнь и смерть, движение и покой, преривыстость и непрерывность есть одно и то же - вот что обнаруживает Босенко, поскольку момент различия противоположностей был утрачен.

Каждая вещь, будучи внутренне противоречивой как единство того, что она есть и того, что она не есть, отрицает себя как данную. [39]

Всякая вещь несет в себе свое иное, это известно автору. Но это значит в том числе и то, что вещь в себе самой имеет различие, саморазличие – отчего и норовит все время исчезнуть и стать своим иным.

В ходе попыток разыскать понятие развития и понятие понятия Валерий Алексеевич обнаруживает противоречие. С одной стороны, он хочет найти их в материальной действительности:

Мы не можем иметь дело непосредственно с развитием, как и непосредственно с сущностью. В сущность необходимо еще проникнуть, вскрыть ее, сведя, как говорил К. Маркс, внешнее к внутреннему. И осуществляется это посредством теоретического мышления, логического развертывания движения понятия. Вопрос лишь в том, что является тем реальным внешним, через проникновение во внутреннее которого возможно постичь развитие вообще, сущность собственно развития? И каково то понятие, через восходящее движение которого возможно такое доведение внешнего до внутреннего (проникновение во внутреннее), осуществимо выказывание себя действительным развитием? […] непосредственным аналогом, воспроизведением чего в реальности должно быть понятие, которое может быть готовым (дозрелым, способным) к развертыванию-восхождению от абстрактного к конкретному, которое обеспечит раскрытие того, что называется всеобщим развитием? Другими словами, аналогом чего должно быть понятие, чтобы обладать способностью через движение, развертывание по своим внутренним определениям воспроизводить реальное движение по его внутренним противоречиям (т. е. как развитие)? [40]

В проблему категорий и их природы путаницу вносит нередко то, что рассматриваются, исследуются не столько категории, сколько понятия о категориях, их понятийное, мысленное (а то и языковое) выражение, т. е. нечто внешнее категории, а не живая жизнь ее, которая пребывает как бы вне формы мысленной. Последняя с необходимостью вызывается первой, оформляет первую, доставляет ей мысленное выражение и т. д., но не подменяет собой и остается лишь формой формы, т. е. как бы вторичной формой категории, которая ведь в свою очередь есть сама форма - форма человеческой деятельности, в живой жизни которой, способе существования заключается также и момент необходимого порождения, оформления уже мысленного. [41]

С другой, понимает: пытаться искать их в природе бесполезно, ибо логика мышления (построения понятия) и логика бытия (того, что понимается) одна и та же:

То, что называется логикой в материалистическом диалектическом понимании, - это, строго говоря, не наука о мышлении (не о собственно мышлении, ставшем предметом рассмотрения, анализа) и его формах (как иногда представляют), а само мышление, способ мышления (в действии) и, соответственно, способ познания, постижения действительного положения вещей со стороны законов их развития. Отсюда о диалектике можно сказать, что она постольку теория развития, поскольку - логика, а логика постольку, поскольку - теория познания (теория познания реального развития, и в этом смысле - теория развития). […] Такой подход ничем не отличается от злосчастной онтологии, с той только разницей, что направленной на мышление, поставленное точно так же во внешности, т. е. выходит та же “логия”, “учение”, но только на сей раз не о бытии, а о собственно мышлении. Такая “онтология мышления” (без теории познания) была бы претензией на логику собственно мыслительных форм, оторванных от объективного материального содержания в духе объективного идеализма. [42]

И никакой особой теории познания, которая была бы наряду с этой нормально выполняющей теоретико-познавательную функцию логикой, не нужно. Это одно и то же. Движение понятий и есть теоретико-познавательное воспроизведение действительности, а не просто мысленное оформление, высказывание, выражение в идеальных формах, терминах, знаках и т. п. уже познанного [43]

Вообще кажется, что Босенко сам не разобрался, должны быть всеобщие понятия отделены от своего содержания или нет (примечательно, что цитаты отстоят друг от друга всего на две страницы):

И нет сомнения в том, что “отрицание”, “необходимость”, “бесконечность”, “всеобщее”, “единство противоположностей”, “развитие” и т. п. без понятия немыслимы, и искать их как таковые существующими в природе бессмысленно. […] Вместе с тем мы нисколько не можем сомневаться также и в том, что речь при этом шла о действительном объективном положении вещей, обнаруживающем себя, высвечивающем, выказывающем, схватываемом, отражаемом и выражаемом с помощью движения понятий (но не создаваемом им). Причем не сами понятия становятся здесь предметом рассмотрения, анализа, и не их собственное развитие входит (и затем содержится) в содержание понятия развития, а их “плоть и кровь”, говоря словами Аристотеля, которая остается и развивается вне их. Они же сами (понятия) остаются как бы “прозрачными”, не имеющими собственного развития и - таким образом - лишь “средством” раскрытия действительных вещей в их сущности, раскрытия на уровне сущности, “средством” доведения до понимания последней. [44]

Характерно, что есть движения такой формы, которые вообще не имеют непосредственной, чувственно воспринимаемой видимости, но суть их все равно в той же самой развивательности, противоречивости, самодвижении. И постигается она опять-таки через логику понятий, через движение, развертывание понятия. В этом и заключается вопрос, проблема “выражения движения в логике понятий”, т. е. в доведении внешнего до внутреннего, проникновении во внутреннее (а не в изображении), углубление, что возможно только через восхождение в движении понятий. [45]

Конечно, понятие отдельной вещи или некоторой особенной сущности (государство, общество) будет мыслиться и производиться отдельно от них. Понятия «ничто», «развитие», «необходимость» и им подобные тоже будут независимы от мышления индивида. Однако поскольку они есть абстракции, моменты становления самого всеобщего, то не имеют бытия вне мышления. Нет философии (как и любой другой науки) кроме той, что есть для мыслящих субъектов, а без них есть только развивающаяся Вселенная, заполненная вакуумом, элементарными частицами, звездами и продуктами их взрывов и загадками. Объективность философских категорий в том, что мышлении и для него они выступают с той же необходимостью и по той же логике, с которой появляется само мышление, о чем автору известно:

Чрезвычайно важно здесь то, что материальная форма движения, материальное развитие достигает такого уровня, когда уже не может продолжать себя, свое развитие (как данной формы, как развитие материального), не порождая из себя и для себя нечто совершенно противоположное материальному - идеальное. [46]

Всякая конкретная вещь движется к своему отрицанию. Всякий живой организм отрицается окружающей средой, которая хочет вступить с ним в химическую реакцию и разложить его оболочку, а затем и внутренности (например, вода - один из самых универсальных растворителей, и ее воздействие надо выдерживать, чтобы в ней плавать), сжечь ультрафиолетом, заморозить. Окружающая среда отрицается организмом, когда в ходе своего приспособления к ней или преобразования ее в случае человека с ней делается то, что она сама с собой бы не сделала [47]. Износ оборудования в ходе производства есть его самоотрицание, когда в ходе операций, для которых оно предназначено, оно в отсутствие ремонта будет справляться со своим назначением все хуже. Сам процесс труда обнаруживает в себе свое отрицание, когда становится производством средств производства и вещь производится не для удовлетворения потребностей, а чтобы уменьшить время на производство единицы продукта.

Материальный мир в ходе своего развития рождает свою полную отрицательность - сознание, способное развиться до разумного мышления и познать, охватить в себе весь мир. Оно это умеет как раз потому, что ни атома вещества и ни кванта поля в себе не содержит. Породив сознание, материя завершает свое развитие, а дальше мир будет развиваться уже через преобразование мыслящим субъектом. [15][16][17][20] В ходе продолжения отрицания в сознании рождается самосознание, которое есть уже вполне наличная, сознаваемая отрицательность. Для простого акта самосознания нужно уметь различить Я как полагание себя и Я как то, о чем это полагание. Так как полагает и является предметом полагания одно и то же Я, получается живое противоречие. Сознание при этом не исчезает - в нем нам дан окружающий мир, который вступает к противостоящему себе самосознанию тоже во взаимоотрицательное отношение. Вещь объективна, поскольку субъект отрицает ее зависимость от его состояния.

Субъект в практическом отношении к миру отрицает его, причиняет ему себя, создавая не просто то, что мир сам бы произвел только случайно и за бесконечное время, но и то, что для мира самого по себе не существует, но при этом через субъекта на него влияет (любые общественные отношения).

В любом акте познания также есть отрицательность. Спиноза не зря обмолвился, что определение есть отрицание. Когда мы заявляем о красности томата, мы этим уже отрицаем, опреде́ливаем его, отделяем его цвет от всех остальных цветов оптического спектра. Когда мы просто смотрим на стоящий в комнате стул, мы уже различаем его в остальном интерьере комнаты, то есть заключаем, что он отделен и от комнаты, и от прочего ее наполнения, отграничиваем его.

Поскольку и мир, и мышление, и каждая вещь есть процессы, движимые внутренним противоречием (а во втором и третьем случае еще и противостоят внешнему миру), и разум как высшая ступень мышления способен понять, схватить всякую вещь в ее конкретности, в тотальности моментов единичности, особенности и всеобщности, ибо разум знает о каждой вещи и каждом законе, - даже о еще не открытых, - что все они будут нести в себе свое отрицание, что самодвижение вещи в ее противоположностях - это и есть истина и мысленное схватывание самоотрицательности есть понятие. Оно и объективно, и субъективно - как познавательная форма оно всеобще, ибо эта форма есть отрицательное движение самого мышления. Всеобще оно и как содержание, ибо производит его разум из собственной, конкретной логики развития предмета, никаких искажений от себя не добавляя. Логика понятия есть и логика познания, и логика развития.

О практике и познании

Босенко же в поисках объективности понятия и соответственно понимания развития обращается, как и все диаматчики, к практике, тождественной деятельности (проблема общего, являющаяся по существу проблемой универсалий [48], тесно связана у автора с ними):

В плане же понимания проблемы общего как проблемы движения (развития, превращения, отрицания), движения в действительности в движение понятий, проблема познавания чувственным познанием общего, вместе с ее трудностями, отпадает. [49]

Но деятельность, как мы видим, не просто разрушает существующие в природе вещи, превращает их (как одно отдельное в другое отдельное) и этим ускоренно обнажает общность […]. Она же устанавливает общность, “тождество” бытия и мышления, обеспечивает движение общности действительной […] в содержание знания, в истину, создаются совершенно новые вещи, которых не было в самой действительности до человека, но которые […] раскрывают и выражают тем тождеством (общностью), которое заключено в них, а также тождеством их самих, с одной стороны, и природы, с другой, - “тождество”, общность, диалектическое единство бытия и сознания. Предельная общность, господствующая в действительности в виде тождества всех вещей, реализуемого через их взаимопревращение, исчезание, и т. д., раскрывается через установление (посредством деятельности) связи, тождества между самой общностью и предельно всеобщим понятием о ней. Другими словами, в деятельности происходит и отождествление различий самой действительности, и отождествление этого, полученного тождества с мышлением о нем. Разумеется, что как и всякое диалектическое тождество, это тождество остается тождеством различий, т. е. остается противоречием, выступающим этой своей противоречивостью способом существования данной сущности. Истинность же устанавливается опять же практической возможностью воспроизведения вещи по идеальному плану. [50]

Понятия объявляются продуктом практики:

Не результатом непосредственно чувственного, не продуктом созерцания, представления является логическое понятие, а, как и само чувственное человека, - детищем практики. Именно она, ее общественная суть определяет, опричинивает необходимое возникновение того и другого и их взаимоотношение, определяет для них “время жить и время умирать”. В способе практического изменения мира заключается основание и способа чувствования, и способа мышления [51]

Понятия и есть продукт практики, человеческой практической деятельности по производству очеловеченных вещей, производимых для человека. Воспроизведение в идеальной форме выступает не как непосредственное воспроизведение самих вещей, а как воспроизведение их воспроизведения (способа производства) в человеческой общественной практике, доводимого до общественных отношений. Потребность в таком идеальном воспроизведении (идеальном плане) порождается опять-таки материальным воспроизведением по общественной потребности и целеполаганию, а не “жаждой человека к познанию”, “врожденной способностью к обобщению” и т. п. Никакого обобщения без общественных потребностей не бывает. [52]

С другой стороны, Валерию Алексеевичу известно, что практика направлена на единичные вещи и ей одной человек общих понятий не произведет, однако практика, согласно нему, может развиться до общественной формы:

Нет потребности здесь пока и во всеобщем, ибо практика имеет дело с преобразованием (отрицанием) отдельных вещей (и “отдельных”, и “вещей”), а не с такими превращениями, которые были бы превращениями превращений, которые затрагивали бы превращение самого способа всякого преобразования (и, значит, второе отрицание). […]

Этого не может быть до тех пор, пока общественно-практическое производство будет иметь дело с отдельными вещами и заниматься производством вещей, товаров. Соответственно, и человек, работник тоже остается частичным (непосредственным агентом частичного орудия частичного производства, вещь среди вещей, товар среди товаров) с частичной, разделенной деятельностью (а не универсальной, когда он “умеет все делать” (Ленин)) и, соответственно, не осваивающим всеобщее.

Совсем иное дело, когда в общественной форме движения появляется принципиальная возможность производственно-практического воспроизведения не только отдельных форм движения, а всех пяти форм, составляющих мировой круговорот, и притом в их восходящем поступательном взаимопревращении и, таким образом, как бы в малом “уплотненном” круговороте, осуществляемом общественным производством, происходит воспроизведение большого мирового естественного исторического круговорота (с восхождением в его содержании) в целом. [53]

Другими словами, в ходе превращения вещей друг в друга, когда при этом исчезает их особенность, отдельность, происходит обнажение того, что делает их лишь различными формами одного и того же. Это и выступает, в конечном счете, своего рода материальным “сырьем”, объективным основанием для образования общих понятий соответствующей степени общности, основанием, говорящим о материальном объективном, а не априорном происхождении содержания мыслительных форм, понятий (которые всегда общие). Но если в этом суть тайны природы общего, то раскрытие этой тайны находится в “руках” деятельности […]. Без человеческой общественной чувственно-практической деятельности, без субъективной практики (в смысле субъекта исторического действия), в сфере которой все это происходит, никакое общее не обнаруживает себя. […] Вне общественной преобразовательной деятельности по изменению, превращению, отрицанию в общественной форме движения ни о каком общем еще речи быть не может. Здесь происходит превращение предпосылки (“сырья”) в истинно общее, деятельность буквально участвует в рождении общего как такового, а не просто переносит его из объективной действительности целиком, где оно якобы существует в готовом виде, в содержание сознания. [54]

И такая форма движения есть [выражающая общее – прим. ред.], это - общественная форма движения. Она конкретная, особенная, отдельная, природная, ибо занимает необходимое, атрибутивное место в мировом круговороте форм движения (начиная от механической формы движения и кончая общественной) бесконечной природы, но вместе с тем она же не только и не просто природа, а изменение, отрицание (в диалектическом понимании последнего) природы, преобразование природного, т. е. такая природа, способом существования которой является изменение природы. В самом основании, особенности, в способе существования этой формы движения, ее живой жизни заключено превращение, предметно-практическое производственное воспроизведение всяких форм движения [55]

В ходе практической деятельности человек научается подчинять все формы материи. Созданием атомной энергетики и ядерного оружия, к примеру, подчиняется физическая форма, путем развития медицины, селекции и генной инженерии – биологическая. Путем преобразования биосферы Земли изменяется и сама окружающая человека природа, часто – необратимо. О природе общего Босенко выражается твердо и однозначно, общее есть общественное:

Как раз непонимание того, что категории, принципы и т. п. обязаны своей природой общественным отношениям, порождает вышеупомянутое извращенное их толкование, и притом одинаковое, и идеалистом, и метафизическим материалистом. [56]

Когда мы имеем дело с единичностью, противоречивость, источник движения, самодвижение, сущность остается не схваченной, и в этом отношении движение остается движением (в той или иной форме). Понятие “развитие” к единичности неприменимо. Вернее, единичность не вызывает потребность в понятии “развитие”. Общее же — это общественное. Туда и следует обращаться по интересующей проблеме. [57]

Диалектику действительно необходимо выразить как теорию развития, как логику развития, как диалектику развития вообще *, как идеальное выражение, но материальных общественных отношений [58]

Хотелось бы узнать, конечно, каково соответствие общественных отношений вроде стоимости, преступности, политической принадлежности категориям диалектики вроде качества, основания и противоречия и многих других. Автор конкретики по этому моменту не дает и посему решительно неясно, что имелось в виду.

Субъектом такого практического познания объявляется общественный человек, видимо, противополагаемый отдельному единичному:

В результате практической деятельности возникали совершенно новые, невиданные ранее в природе предметы, вещи, которых до человека не было и не могло быть. В этих новых, сделанных вещах получает воплощение в виде некоторой вещности и то самое “общее”, что выступило основанием для превращения и “промелькнуло”, “сверкнуло” в ходе превращения в субъективной практике. Эти новые, невиданные до человека вещи, заключающие в себе, кроме прочего, частицу опредмеченного человеческого духа, фантазии, и вызвали к жизни в ходе распредмечивания потребность выразить, зафиксировать в языковой, понятийной форме соответствующей степени общности ту предпосылку общего, которая в них получила выражение и воплощение. […]

Важное место в рассматриваемой проблеме общего занимает правильное понимание общественной человеческой деятельности как субъективной практики. […]

[…] На роль субъекта может претендовать не просто индивид (абстракт, присущий отдельному индивиду), а лишь общественный человек, выступающий как совокупность конкретно-исторических общественных отношений, и представляющий собой эти отношения. Животные не относятся. Они даже не сознают своего инстинкта, не выделяют себя из природы. Они не знают, кто они (собака не знает, что она собака). В конечном счете это объясняется тем, что они не имеют общественных производственных отношений. Последние же есть там, где есть материальная деятельность, производство. В субъективном, в отношении, в противопоставлении его как некоторого “я” к “не я”, к окружающей действительности и, таким образом, в гносеологической постановке вопроса, в гносеологическом отношении содержатся по сути общественные человеческие производственные отношения, рожденные процессом труда, производственной деятельностью. [59]

Вообще предлагаемое Босенко решение вопроса о способе познания почти совпадает с мыслями Э.В. Ильенкова, только последний выражался куда конкретнее:

Между «человеком вообще» (как созерцающим и мыслящим) и природой самой по себе, «природой вообще», есть еще одно важное упущенное Фейербахом «опосредствующее звено». Это опосредствующее звено, через которое природа превращается в мысль, а мысль — в тело природы, есть практика, труд, производство.

Именно производство (в самом широком смысле этого слова) превращает предмет природы в предмет созерцания и мышления. [60]

Созерцание непосредственно имеет дело не с «объектом», а с предметной деятельностью человека, преобразующей этот объект, и с результатами этой субъективной (практической) деятельности.

Поэтому-то чисто объективная картина природы как таковой человеку раскрывается не в созерцании, а только через деятельность и в деятельности общественно производящего свою жизнь человека, общества. Поэтому мышление, задавшееся целью нарисовать образ природы самой по себе, т.е. вскрыть чисто объективные формы и законы природы, должно этот факт полностью учитывать.

Ибо та же самая деятельность, которая преобразует (изменяет, «искажает») «подлинный образ природы», только и может показать, каков этот образ до и без «субъективных искажений». Следовательно, практика и только практика– и ни в коем случае не «пассивное теоретическое созерцание» — способна разрешить вопрос, какие черты предмета, данного в созерцании, принадлежат самому предмету природы, а какие привнесены преобразующей деятельностью человека, т.е. «субъектом». [61]

Из сказанного ясно, что мышление мы понимаем как идеальный компонент реальной деятельности общественного человека, преобразующего своим трудом и внешнюю природу, и самого себя. [62]

Ильенков в приведенных цитатах контрабандой протаскивает в философию социологию и в результате, если вспомнить Декарта, проговорившего, что всякая человеческая (не физиологически человеческая) деятельность сопровождается мышлением [63], получается, что раз производство – всеобщее отношение человека к природе, то подвидами производства должна оказаться практически любая человеческая деятельность, будь то видеоигры, защищенный секс, учеба в университете, дружеское общение и все прочее. Даже мышление, сосредоточенное на самом себе, получается моментом производства, поскольку мышление мышления есть, по Аристотелю, предмет философии, коя ищет всеобщее отношение субъекта и объекта, которым оказывается производство.

Босенко нигде не говорит, что природу и общество - а не неведомого «общественного человека»! - опосредует отношение производства, но какого-либо другого позитивного отношения общества к природе просто нет (есть негативное – разрушение, однако человечество, само собой, не имеет самоцели уничтожать окружающую природу). За неясными и оттого удобными эвфемизмами «человеческая практическая деятельность» и «общественная форма движения» скрывается либо отказ додумывать мысль до логического конца, - в данном случае абсурдного, - либо непонимание сути познания и попытка натянуть на реальность цитаты МЭЛ. Общество познает мир через производство – таков необходимый вывод из написанного автором, что бы он ни значил.

Положения о практическом происхождении категорий диалектики и общественности общих понятий также имеется у Ильенкова и также в более развитом виде, а потому и нелепость виднеется четче:

Но все дело в том, что сознание каждого отдельного индивида неведомо для него включено в процесс развития всеобщей культуры человечества, и обусловливается – опять-таки независимо от его единичного сознания – законами развития этой всеобщей культуры.

Это последнее осуществляется через взаимодействие миллионов «абстрактных» единичных сознании. Индивиды взаимно изменяют, сталкиваясь между собой, сознание друг друга. Поэтому и в сфере всеобщего сознания, в совокупном сознании человечества, осуществляются категории «разума».

Каждый отдельно взятый индивид образует свое сознание по законам «рассудка». Но, несмотря на это, или, вернее, благодаря этому, результатом их совокупных познавательных усилий оказываются формы «разума».

Эти формы разума – формы, которым на самом деле, независимо от сознания каждого из индивидов подчиняется процесс развития всеобщего человеческого сознания, естественно, нельзя отвлечь в качестве того «одинакового», которым обладает каждый отдельный индивид.

Их можно выявить только в рассмотрении всеобщего развития, в качестве законов этого развития. В сознании каждого отдельного индивида законы «разума» осуществляются крайне однобоко – «абстрактно», и это абстрактное обнаружение «разума» в единичном сознании и есть «рассудок» [64].

Логика же исследует процесс всеобщего развития, имеет своим предметом общественно-исторический процесс познания, раскрывая его всеобщие законы, выявляя те всеобщие формы, в которых он реально протекает.

Логика есть «итог, сумма, вывод истории познания» мира общественным человеком, то есть человечеством в его развитии. В длительном и трудном процессе познания, длящемся тысячелетия, постепенно образуется, формируется способность мыслить, постепенно окристаллизовываются всеобщие формы этой способности, прорисовываются законы, которым подчиняется духовная деятельность общественного человека. Эти законы и формы и составляют действительный предмет Логики [65].

Если категории диалектики произошли из практики (а вернее, производства, как было выяснено ранее), то до того, как стать мыслимыми индивидом, они должны были иметь какую-то форму для общественного сознания. Вот только философия знать не знает общественного сознания, как и социология категорий диалеткики — они им ни к чему. Философские категории есть моменты всеобщего, кое и так объективно. Каковы же «совокупное сознание человечества» или «общественный человек» и как в них осуществляются категории «разума», ибо приведенные цитаты навевают образ сверхъестественного «разума улья» человечества, который мыслит всеобщие и диалектичные категории, неизвестно ни Ильенкову [2], ни Босенко, ни тем более рецензенту.

Верно, что становление человеческого мышления происходило неотрывно от практической деятельности:

Не изменив вещь, ставшую предметом познания, о ней нечего сказать, она не может быть верно отражена. Познание не оставляет ее нетронутой как саму по себе при переносе в содержание знания, мысли. Точно так же, как и развитие самих вещей есть уничтожение их, превращение, так и в познании как развитии вещь, ставшая исходным пунктом (объектом) познания, подвергается уничтожению, изменению, превращению. Вещи должны перестать быть собой, чтобы стать собой в содержании мысли, чтобы развиться в истину [66]

В известном смысле можно сказать, что и мышление, способность к нему происходит в сфере деятельности. Логика мышления есть по существу лишь иноформа логики дела и собственного развития не имеет. Сознание фиксирует в соответствующей степени общности понятий лишь получаемую в результате преобразующей функции деятельности общность. Деятельность доставляет в понятия материал для формирования понятия, обеспечивает общие понятия объективным содержанием. [67]

Однако это не означает, что мышление должно плестись за практикой дальше и отражать подсовываемые ей результаты. Оно и не плетется – позитрон, нейтрино и бозон Хиггса были сперва предсказаны Стандартной моделью и только затем получены экспериментально, галлий, скандий и германий были найдены после их предсказания Менделеевым, а технеций без теории бы вообще не смогли ни объяснить, ни синтезировать [68][69]. В познании мира теория важна ничуть не менее практики и они не сводимы друг к другу. «Деятельность по доставлению материала для формирования понятия» же - не что иное, как понятийное мышление, поскольку автором конкретики снова не дается, но выколачивать киркой из камня каменность (или какой еще деятельностью можно создать понятие?) им, к счастью, не предлагается.

Также по Босенко в ходе общественной деятельности у человека развиваются особые органы чувств:

Каждый отдельный человек (совокупность всех общественных отношений) видит, слышит (и мыслит) по-человечески, можно сказать, глазами, ушами и всеми органами чувств (и головой) человечества, которое само в своей общественной деятельности сформировывает органы общественного способа чувствования. Поскольку они не продукт естественной эволюции, а “изделия” общественной истории человечества, “выработаны впервые только последующим историческим развитием”, развившиеся как “общественные органы, в форме общества”, а не естественные органы, в форме биологических структур, постольку и наследуются они не биологически, а опять-таки через общественную чувственно-практическую деятельность. [70]

Лишь активное, практическое изменение, преобразование человеком действительной природы (и не только естественной, но и общественной и даже прежде всего общественной) изменяет, формирует, развивает его самого как человека, в том числе и его (участвующие в преобразовании) органы чувств и органы мышления как человеческие, формируя их совершенно не похожими на органы чувств животного, непосредственно взаимодействующего со средой и приспосабливающего организм к природной среде и ее изменениям “сообразно мерке и потребности того вида, к которому оно принадлежит” [71].

Видимо, чтобы не только практиковать общественное общее, но еще и общественно его трограть и нюхать. Если же имелись в виду механизмы передачи знаний в человеческом обществе или специфическое устройство анализаторов человека, обусловленное его социальной деятельностью, то этих социологических и антропологических и нейрофизиологических моментов соответственно автором не приводится, а ссылки в данном фрагменте ВТР [72] имеются только на Маркса-Энгельса.

Познавать категории диалектики в итоге предлагается через изучение истории человеческой практики:

Когда историю узнавания категорий стремятся выдавать за историю развития самих категорий, то поступают примерно так, как если бы желали изучать жизнь через изучение теории прозы. За живой жизнью категорий следует обращаться к сфере истории человеческой практики прежде всего, и лишь затем и вместе с этим - к истории теоретического узнавания этого явления. Этот же механизм, видимо, должен заключаться и в онтогенезе способа существования и функционирования категорий - этих “эмбрионов”, по словам Энгельса, человеческого духа. Они - концентрированное выражение всей истории природы и ее действительного практического освоения, преобразования, развития природы и духа и потому итог, вывод, резюме всей истории не только форм общественного сознания - науки, философии, но и техники, производства, общественных отношений [73]

Но автор почему-то трудов по истории общественного производства и науки нам не оставил, а занимался преимущественно философией, да и в попытках разработать категории противоречия, движения, развития у МЭЛ ссылается почему-то не на «Происхождение семьи, частной собственности и государства» или «Гражданскую войну во Франции» (вот уж где человечество осваивало новые практики!) или «Развитие капитализма в России», а больше на «Анти-Дюринг», «Философские тетради» и «Людвига Фейербаха и конец немецкой классической философии».

В ходе рассуждений о категориях в 5 главе ВТР приводится забавная аналогия становления в мышлении категорий и развития мышления в ребенке:

И это понятно, если не упускать из внимания, что категории это формы человеческой деятельности и таким образом ступени выхождения человека из природного, естественного в человеческое, общественное. Наконец, — это идеальные вычленения общественных отношений.

Именно такое восхождение по категориальным ступеням, которое осуществлялось человечеством в филогенезе, воспроизводится и в онтогенезе, каждым ребенком, в его становлении человеком (как бы в уплотненной форме). В самом начале перед новорожденным предстает абсолютно все, как абсолютное ничто. Лишь со временем, по мере включения его в практическое дело и отношения взрослых, он в состоянии вырывать из сплошного ничто некоторое нечто и фиксировать на нем внимание (закрепляя в миллионном повторении). Если это сугубо природные, естественные вещи из окружающей природы, то он не получает ничего человеческого и остается в продолжении биологического развития. (От природы человек не получает ничего человеческого, а должен все это сделать сам.) Соответственно, лишь когда ребенок в своей простейшей практической деятельности включает в последнюю вещи, на которых имеет место печать общественного их производства и общественных отношений, и, оперируя с которыми ребенок начинает распредмечивать эти отношения и присваивать, делать своими, то тогда он и получает возможность продолжать свое развитие по человеческому типу.

Сконцентрировав внимание на таком, вырванном из всеобщей связи единства мира, некотором нечто, которое он включает в систему деятельности схватывает как то, что оно есть, он получает “качество”. Качество это то, что делает вещь тем, что она есть. И неважно, что это будет: игрушка, погремушка, чашка. Продолжая хватать, греметь, кусать, стучать, включая такие вещи в ход своей “деятельности” и распредмечивать то, что в них застыло от деятельности взрослых дитя вдруг ломает игрушку, разбивает чашку, которая после этого перестает быть тем, что она есть. Это теперь уже не чашка, а множество осколков, обломков бесформенных. Вот это уже количество, суть которого в том, это - отрицающее себя качество. Именно так и определяется категория количества: “количество это отрицающее себя качество”. Причем количество совершенно безразлично к качеству осколков, обломков, составляющих количество. […]

[…] такой строй - категориальный, не произвольный процесс, и не искусственно создаваемый, а восходящий, формирующийся на объективном основании по ступеням человеческой общественно-производственной деятельности человечества и каждого отдельного, новорожденного человечка, воспроизводящего отношения и логику дела обобществившегося человечества по ходу его становления человеком. Восхождение от простого к сложному, восхождение как обобщение, от абстрактного, одностороннего к конкретному - единству в многообразии. [74]

Можно открыть Науку логики и пойти дальше: в ходе переедания конфет ребенок узнает, что их количество, превысив меру, стало качеством заболевшего живота; случайно незавязанные шнурки с необходимостью привели к падению и разбитому носу; субстанция пластилина неотрывна от акциденций липкости и вязкости. А так как в школе рассказывают про логику механических, химических и органических процессов, а еще там бывают уроки труда, где вместе с созданием разных предметов проверяется их соответствие своему понятию, то к выпуску из школы у ребенка, получается, есть неплохие шансы постичь абсолютную идею. И для чего тогда читать философов?

О единстве, борьбе, противоположностях и противоречиях

Во второй главе ВТР имеются довольно пространные рассуждения о соотношении борьбы и единства противоположностей:

Но на том основании, что диалектическое мышление требует видеть в борьбе единство, а борьбу доведенной до тождества с этой ее противоположностью, нельзя думать, что отвергается единство вообще. Тут мы имеем то же самое, что и в упомянутом выше взаимоотношении движения и покоя, где покой рассматривается как то же движение, но этим не отрицается объективность его существования. Наоборот, он выступает как момент противоречащего себе движения, осуществляющего таким способом свое самодвижение, существующее как противоречие. (Точно так же, как покой как относительное движение определяется через абсолютное движение, так и единство - через борьбу, где единство относительно, а борьба абсолютна). [75]

Отсюда понятно, почему при всей абсолютности закона единства и борьбы противоположностей в целом как закона, по которому осуществляется способ существования материального мира, во внутренней противоречивости одна из сторон - “борьба” по отношению к другой своей стороне данного единства противоположностей - “единству” носит абсолютный характер, а “единство” к первой - относительный.

Именно то, что единство выступает выражением данной борьбы всегда определенных данных противоположностей, и носит относительный характер.

В этом отношении, можно сказать, единство является в некотором смысле условием борьбы противоположностей, необходимым внутренним (но не внешним) условием, в роли которого, в сущности, выступает свое другое борьбы, момент борьбы. Единство - это показатель диалектических противоречий взаимопроникающих и взаимовыражающихся противоположностей, в отличие от внешних или даже от формальных. Оно является основанием для превращения противоположностей друг в друга. Но вместе с тем оно остается относительным, условием борьбы, моментом борьбы, формой. [76]

Даже разница между единством и борьбой, как и разница между абсолютным и относительным, относительная, но сама борьба - абсолютна. Это и есть, в конечном счете, единственно абсолютное, с признанием чего связана материалистическая диалектика, видящая на всем печать преходящести. [77]

На деле все куда проще: борьба противоположностей и есть их единство. Пролетариат и буржуазия борются друг с другом в капиталистическом обществе, и в этом противоречии общество как единство и развивается. Через противостояние государства и гражданского общества осуществляются политические общественные отношения, не будет одной из противоположностей – не будет и политической жизни в обществе (а если таковые и останутся, то лишь формально). Иронично, что желание слепить противостоящие друг другу понятия в одно (как с жизнью и смертью или с покоем и движением) здесь у Босенко осеклось. Наверное, не решился перечить Первому закону Энгельса.

О бесконечности и всеобщем

Отдельно хочется отметить крайне проницательные мысли Валерия Алексеевича о существовании всеобщего в особенной форме, через эмпирические законы:

Положение Ф. Энгельса о том, что всеобщность является формой внутренней завершенности и тем самым бесконечности, как раз и позволяет еще глубже понять суть бесконечности. Она - в вещах в форме всеобщности в виде законов природы, которые вечны и бесконечны. Известно, что, например, тот же закон Бойля, господствующий при определенных условиях, верен всегда и всюду, где есть такие условия. И безразлично, сколько раз это повторится, - один или миллион, на одной планете или на нескольких в различных мирах, - от этого это явление не теряет значения всеобщности и не перестает быть законом вечным, абсолютным (при всей относительности), бесконечным. Этой вечностью, абсолютностью законов в конечном счете обеспечивается бесконечность в конечных вещах, что и делает безразличным для познания бесконечности, произошло это один раз или бесконечное множество раз, рассматриваем мы бесконечное множество предметов или нет. Оказывается, не в множественности дело, не в сумме, не в повторяемости конечных форм, а во вскрытии всеобщности, заключенной в конечной вещи в виде закона, в виде момента абсолютности. [78]

Познавая всеобщее, являющееся формой выражения необходимости (законы) в конечных земных вещах, мы этим самым постигаем и бесконечное. В охвате всего множества миров просто, получается, нет необходимости. Да и что значило бы охватить все миры? Это означало бы ограничить, оконечить (внешне) бесконечность, прервать ее, свести опять-таки все к той же конечности. Вместо этой неблагодарной работы лучше углубиться в природу самого конечного, довольно доступного нам, и попытаться там, в его собственной природе найти с помощью теоретического мышления бесконечность. [79]

Действительно исчерпанное познание является познанием, которое доведено до познания законов. [80]

С этим рецензент согласен полностью. Закон есть связывание единичного со всеобщим особенным образом. Например, лежащие в основе ОТО уравнения Эйнштейна работают для каждого обладающего гравитацией объекта и позволяют высчитать меру искривления им пространства-времени. Познать что-либо – значит познать его закон или логику развития.

Про материализм и науки

Босенко разделяет популярное диаматное убеждение о довершении материализма как философии Марксом и Энгельсом:

Революционная суть поворота к новому материализму заключается в том, что он исходит не из объяснения мира, а из изменения его. […]

В результате такого приведения диалектики к материализму получаем материалистическую диалектику - диалектический материализм. Заметим, что материализм здесь доведен до исторического материализма. Материализм становится подлинным тогда, когда он исторический материализм, без этого материализм остается еще недоразвитым, натуралистическим. Но и это еще не все. Как подчеркивал Ф.Энгельс, “современный материализм... находит свое теоретическое завершение в научном социализме”. Иными словами, необходимо доведение, доразвитие материализма до научного социализма, до теоретического выражения активной, необходимой исторической деятельности, борьбы того класса, способом жизнедеятельности которого и является изменение мира, развитие его, предметно-практическое революционное преобразование (причем преобразование на уровне наивысшей формы движения материи - общественной). [81]

А тогда мы получаем восходящее развитие от простейшей формы стихийного додиалектического материализма - в том числе и наивно-натуралистического, механистического, созерцательного - до исторического материализма и научного социализма и таким образом доразвившегося, достроенного доверху диалектического материализма.

И это все один материализм - философский, с его стержнем в виде гносеологического отношения сознания и бытия (основной вопрос философии), который есть мировоззрение, особым образом решающее вопрос об отношении сознания и бытия (Энгельс), и которое нельзя путать с одной из частей, с одним из этапов, ступеней, форм его исторического развития и противопоставлять эти части. [82]

Но точка зрения эмпирической (любой другой, кроме философской) науки это по необходимости материализм, иначе она просто не наука:

Предельно ясно изложил А. Эйнштейн свой взгляд на мир в беседе с ирландским писателем Мэрфи (1932). На вопрос писателя, верно ли распространенное в британской прессе мнение, что он разделяет теорию, согласно которой внешний мир является производным от сознания, А. Эйнштейн дал абсолютно четкий ответ: «Ни один физик не верит, что внешний мир является производным от сознания, иначе он не был бы физиком. Не верят в то и названные вами физики (А. Эддингтон и Дж. Джинс. — Ю. С.). Следует отличать литературную моду от высказываний научного характера. Названные вами люди являются настоящими учеными, и их литературные работы не следует считать выражением их научных убеждений. Зачем кто-нибудь стал бы любоваться звездами, если бы он не был уверен в том, что звезды действительно существуют? Здесь я полностью согласен с Планком. Мы не можем логически доказать существование внешнего мира. Более того, вы не можете логически доказать, что я сейчас разговариваю с вами или что я нахожусь здесь. Но вы знаете, что я здесь, и ни один субъективный идеалист не сможет убедить вас в противоположном [83]

Философский материализм или материалистическая философия не содержит в себе ничего, что науки бы не знали сами. Положение, что наука о какой-то области реальности появляется из необходимости преобразовать эту область – не философское, а социологическое или историческое (и оттого не менее истинное). Никакая эмпирическая наука не выводит свои положения из чистого мыслимого бытия, даже математика, чтобы состояться, должна из опыта как аксиомы принять понятия натурульного числа, нуля, единицы, сложения и умножения [84]. А то, что диаматчики называют вкладом Маркса и Энгельса в материализм – открытие ими объективных оснований человеческой истории и общества и соответственно зачинание исторической и социологической наук. Таким образом, философия материализма есть явление бесполезное.

В «Диалектика мситит», рассуждая о предмете диалектической логики, Босенко высказывает следующее положение о применении философии в науках:

Если приложить диалектические принципы и законы к категориям политэкономии, учил Маркс, получим логику политэкономии (что он и сделал в «Капитале»). То же самое следует делать и в других областях познания. Задача, видимо, не столько в том, чтобы строить, сооружать, конструировать систему самой по себе диалектической «Логики» с большой буквы, сколько понять логику как живую, самоконструирующуюся, самовоспроизводящуюся в каждом отдельном акте познания сущности. Поняв же — действовать со знанием дела. Без такого действия нет материалистической диалектической логики [85]

Между тем Маркс был как раз против такого отношения к науке (и политэкономии в частности):

Экономические категории представляют собой лишь теоретические выражения, абстракции общественных отношений производства. […]

Г-н Прудон-экономист очень хорошо понял, что люди выделывают сукно, холст, шелковые ткани в рамках определенных производственных отношений. Но он не понял того, что эти определенные общественные отношения так же произведены людьми, как и холст, лен и т. д. Общественные отношения тесно связаны е производительными силами. Приобретая новые производительные силы, люди изменяют свой способ производства, а с изменением способа производства, способа обеспечения своей жизни, — они изменяют все свои общественные отношения. Ручная мельница дает вам общество с сюзереном во главе, паровая мельница — общество с промышленным капиталистом.

Те же самые люди, которые устанавливают общественные отношения соответственно развитию их материального производства, создают также принципы, идеи и категории соответственно своим общественным отношениям.

Таким образом, эти идеи, эти категории столь же мало вечны, как и выражаемые ими отношения. Они представляют собой исторические и преходящие продукты. […]
В каждом обществе производственные отношения образуют некоторое единое целое. Г-н Прудон рассматривает экономические отношения как соответственное количество общественных фаз, которые порождают одна другую, вытекают одна из другой, как антитезис из тезиса, и в своей логической последовательности осуществляют безличный разум человечества.

Единственное неудобство этого метода состоит в том, что, принимаясь за рассмотрение какой-нибудь одной из этих фаз, г-н Прудон не может объяснить ее без помощи всех других общественных отношений, которых он, однако, не успел еще вызвать к жизни посредством своего диалектического движения. А когда г-н Прудон переходит затем, с помощью чистого разума, к порождению других фаз, то он обращается с этими последними, как с новорожденными детьми, забывая, что они столь же стары, как и первая фаза. [86]

Логика капиталистического производства – логика особенного, ограниченного и воспроизводится она капиталистическим же обществом. «Прикладывать» же диалектику нужно не к категориям политэкономии (тогда выйдет экономическая метафизика), а к обществу в тотальности его экономических отношений и высматривать, как они выступают в ходе развития самого предмета, соответственно, по его собственной логике. Диалектика, вообще говоря, тут поможет только в том, что капиталистическое общество, его классы и экономические отношения имеют в себе свое отрицание. Поиск конкретности этого отрицания – дело уже экономической науки.

А в рассуждении об отношении естествознания наук (хочется надеяться, случайно) автор впадает в берклианство:

Действительный атом фактически заменяется приблизительным, созданным в голове представлением, своеобразной познавательной моделью, которая соответствует действительному положению вещей (если это подтверждено практикой), но не гарантирует в представлениях абсолютно точной и тождественной действительному атому картины - картины того, что мы называем атомом и так далее. Эта модель не только не гарантирует, но и совсем не требует точной копии. Какой-то фиксированной картины в чувственно-созерцательном понимании, в представлениях, понятиях, точного «портрета» не может быть принципиально. С любыми такого рода физическими формами при всем их объективно реальном существовании мы вынуждены иметь дело, таким образом, прежде всего, как с рациональными категориями. И обойти это, выйти за границы такой необходимости не может ни один естествоиспытатель, как бы он не представлял, что имеет дело не с представлениями (например, о физической частице п-мезон), а непосредственно с тем, что фактически является содержанием этого представления, верным, соответствующим действительному положению вещей и подтвержденным практикой представлением, но все-таки представлением и поэтому не тождественным (ни в коем случае, не абсолютно тождественным) с тем, что отражается. Думать иначе — значит снова желать почувствовать частичку как таковую. Больше того, если такой естествоиспытатель будет настаивать на объективном существовании этой категории, то ему не выйти из искажений, и как не удивительно, но именно из идеалистических искажений, хотя сделано им это будет в пользу материалистической концепции (в его представлении). [87]

Но всякий, кто поразмыслит и постарается понять то, что он говорит, признает, если я не ошибаюсь, что все ощущаемые качества суть равно ощущения и равно реальны, что там же, где находится протяжение, находится и цвет, т. е. в его духе, и что их первообразы могут существовать лишь в некотором другом духе, и что предметы ощущений суть не что иное, как эти же ощущения, соединенные, смешанные или (если можно так выразиться) сросшиеся вместе; ни один из них не может быть предположен как существующий невоспринятым. [88]

Физика, как и всякая наука, ищет полного совпадения предмета с мышлением о нем и может быть удовлетворена лишь корелляцией. «Почувствовать частичку как таковую» действительно нельзя, потому что у «частички» нет чувственности, однако знать ее тем способом, каким она есть сама для себя в отношении к физическому миру, возможно. Материально все, что чувствовалось, чувствуется и будет чувствоваться – неважно, собственными глазами или радиотелескопом или дисплеем спектрометра. И чем точнее оборудование, тем более богатый и разнообразный чувственный материал оно может сообщить, без которого физика далеко не уедет. Если же опыт показывает, что чувствуемое не обнаруживается (например, в ходе серии экспериментов), значит, его вызвал материальный же сбой сенсоров.

Диалектика и коммунизм

В 7 и 8 главах ВТР автор разыскивает диалектику ни много ни мало в коммунизме, ибо тогда общественное станет всеобщественным, а общее всеобщим:

На вопрос: “А не получится ли, что без социалистической, коммунистической революции немыслима и диалектика?” - ответ может быть один: утвердительный.
[…]
Нет до коммунизма и подлинного всеобщего, которое могло бы обеспечить “наполненность содержанием” этого понятия (общее-то - это, как было сказано, общественное, а всеобщее - это всеобщественное, коммунистичное). [89]

Можно считать, что коммунизм как состояние материи (и притом наиболее близкое к “материи как таковой” (Энгельс)) занимает совершенно определенное, необходимое место как атрибутивная форма, ступень развития в мировом круговороте. Вместе с тем это та форма общественного - всеобщественное, которая заключает в себе всеобщее: реальное всеобщее, живущее в производительных силах и отношениях высшей обобществленности и вызывающее к жизни и обеспечивающее содержанием всеобщие понятия соответствующей степени общности. [90]

Если заниматься такой спекулятивной социологией до конца, то при капитализме вообще-то тоже есть всеобщее в особенной форме: всеобщность товарных отношений, вытесняющая прочие общественные отношения индивидов (о чем писал сам Маркс в первой главе Капитала в подразделе о товарном фетишизме), всеобщность частной собственности, всеобщность закона прибавочной стоимости, побуждающая каждого без исключения капиталиста наращивать эксплутацию рабочего (если такой владелец средств производства из личного сострадания будет устанавливать комфортные условия труда (не приводящие к повышлению производительности труда) или сокращенный рабочий день, то как капиталист он будет менее эффективен как раз настолько, насколько он по-человечески сострадателен). И всеобщая общественная собственность, естественно, не философское понятие, а общественное отношение.

Источником диалектики провозглашается классовая борьба пролетариата:

Следует понять, что диалектика, теория развития, согласно которой “развитие есть “борьба” противоположностей”, нуждается в классовой борьбе пролетариата (этой высшей форме борьбы) для своего формирования не меньше, чем эта классовая борьба - в диалектике, в диалектическом методе. Диалектика рождается, по существу, из нее и как аналог ее (и как метод прежде всего для нее). Диалектика возвращается в качестве метода прежде всего туда, откуда она вышла - в общественную революционную практику социалистической революции, и уже в ней выковывается как универсальный всеобщий метод, ибо здесь она получает фактическую форму реального движения, форму конкретной борьбы, которая в своем способе существования выступает как такое особенное, которое в то же время есть самоотрицание себя, отрицание особенного и, таким образом, есть общее, всеобщее (универсальное). [91]

Какой бы сухой абстракцией ни веяло от теоретических положений диалектической логики, она постоянно погружена не в себя самое, не в систему категорий, а в такие задачи, для разрешения которых имеется одно только средство - практика. Без такого погружения мы будем иметь дело со “сказанием” о диалектике, но не с самой диалектикой. Последняя живет живой жизнью в революционной практике, а не в категориях и их системе. Непонимание этого и приводит к утверждениям, будто предметом диалектики являются категории, система категорий и т. п. В самом же деле наоборот, категории есть идеальные выражения революционной практики по производству общественных коммунистических бесклассовых отношений.
[…]
Но диалектика нуждается в пролетарском движении не только потому, что в таком случае через доведение противоречия до разрешения в реальном развитии высшего уровня диалектическая теория развития, логика получает доведенность противоположностей до тождества (в диалектическом понимании) и, значит, подлинное диалектическое внутреннее противоречие в одном и том же отношении в одно и то же время (где противоположности выступают как стороны одной и той же сущности, друг без друга не имеют смысла, тяготеют друг к другу, переливаются, взаимопроникают и т. д., а не просто внешне сосуществуют и взаимно воздействуют как различные сущности), а с этим и довершение эволюции (и перерыв ее, этой части развития) революцией и, таким образом, получение того целого, что может дать содержание полному понятию развития в диалектическом смысле. [92]

Кажется, Валерий Алексеевич слишком серьезно отнесся к известным строкам Маяковского:

Мы диалектику учили не по Гегелю.
Бряцанием боев она врывалась в стих,
когда под пулями от нас буржуи бегали,
как мы когда-то бегали от них. [93] ,

и воспринял их как методическое указание.

Всеобщая теория развития может быть получена только при коммунизме:

На этом основании только и можно понять и то, как коммунизм занимает необходимое место во всеобщем развитии материи (а не только во всеобщем общественно-историческом развитии), и, в не меньшей степени, - как сам является основанием превращения развития не только во всеобщую теорию собственно общественного развития, но с этим и во всеобщую теорию развития, которая является одновременно логикой и теорией познания. [94]

Звучит, конечно, как попытка автора подстелить соломку на случай неуспеха в ее получении, чему посвящен его главный труд! 🤭

К сожалению, понятие не сумеет догнать развитие даже при коммунизме:

Точно так же понятие всеобщего развития в тенденции совпадает со всяким развитием. Но не отождествляется (ни с одним из них, ни со всеми вместе взятыми), а находится в бесконечном приближении (как и понятие материи). [95]

И не беда, что нет и не может быть полного совпадения понятия и действительности. От этого они не становятся фикциями, подчеркивает Ф. Энгельс. “...B тот день, когда понятие и действительность... абсолютно совпадут, наступит конец развитию”. [96]

В случае Босенко на самом деле неясно, является ли это собственно его мыслью или случайной оговоркой, вызванной крайней неряшливостью изложения и избыточным отсылкам на МЭЛ, поскольку на всем протяжении ВТР ведется тщательная философская работа по поиску логики и понятия, и развития. Само собой, в этих цитатах точка зрения обыкновенного эмпиризма, проблемы которой обнажили еще Локк и Юм [97] [98] [99] [100][101]. Однако понятийное мышление рождается в конечном счете из всеобщего развития мира, с чем сам автор, вполне вероятно, согласился бы, ибо необходимость появления идеального из материального ему понятна (и даже подбираются в тему цитаты Энгельса):

Таким образом, тенденция к образованию идеального и, соответственно, мышления, сознания есть столь же необходимое свойство мирового круговорота, как сама тенденция к круговороту (и восхождению в нем) есть необходимое свойство существования материи, которая, достигнув определенной ступени круговорота, дальнейшее свое развитие может продолжать, лишь породив дух и включив его как необходимый момент такого материального развития. [102]

Указанную Энгельсом тенденцию законов движения материи с необходимостью порождать мыслящий дух, имеющую место в самом способе существования материи, нельзя не учитывать, когда говорится о способе существования духа и его законов, о способе мышления. […] Соответственно, и в логике (в пределах вторичного, отражения) следует исходить из единой субстанции материи и законов ее движения (= развитие), которые порождают с необходимостью противоположное материальному - идеальное, дух.
Здесь же мы имеем одни, единые законы развития - и движения материи, и движения духа. Отсюда, как говорит Энгельс, “над... нашим теоретическим мышлением господствует с абсолютной силой тот факт, что наше субъективное мышление и объективный мир подчинены одним и тем же законам”. Но дело обстоит не так, будто есть какие-то общие законы и категории, которые наличествуют и там, и тут, законы двух сфер (распространяющиеся на две сферы или проявляющиеся в двух сферах) - материальной и духовной, которые при сравнивании оказываются сходными (такого дуализма нет). В сущности, есть одни законы единого всеобщего развития единой в многообразии материи (единой субстанции) и ее мирового круговорота, восхождения, в котором происходит доразвитие до такого уровня, когда материя порождает противоположное материальному - дух, но в то же время как лишь свое другое материального - идеальное, где дух - ее необходимый момент, момент самоотражения, и законы его - не собственные - духа законы (дух, идеальное собственного развития не имеет), а те же законы материи, но с необходимостью доводимые до формы духа (до иноформы материи). Эти законы есть законы движения материи. Они же - законы движения духа (когда тот возникает очередной раз) как продолжения и отражения движения материи и, наконец, при всем этом - законы собственно превращения материального в духовное (т. е. законы отражения, познания, превращения, развития действительности в факт сознания). [103]

И даже подобный отрывок не позволяет обвинить автора в дуболомном эмпиризме:

Не может после общественной формы движения возникнуть такое новое движение, которое не было бы общественным. Сознание ведь собственного развития не имеет. Движение форм мышления в конечном счете есть только отражение форм движения материи, но посредством воспроизведения практического этих форм движения, которое, будучи включенным в общественные отношения, начинают отделять себя от самой себя и порождать из себя нечто противоположное материальному - идеальное. [104] ,

так как им столь же однозначно проговаривалось о продолжении всеобщего развития в форме свободы, а материя, очевидно, свободой не обладает. Об общественной форме движения как завершающей Босенко, конечно, знать не может, поскольку она, как особенная, всегда будет соседствовать с неисчислимым множеством прочих особенных (не станет человек дышать или передвигаться при коммунизме каким-то «общественным» образом). Сознание, конечно, развивается неотрывно от его обладателя, однако мышление собственное развитие имеет, и отпечатано оно в развитии всеобщей философии, так как предмет и способ раузмной формации мышления есть само всеобщее.

С другой стороны, Валерий Алексеевич не вывел действительного понятия развития, то есть единства развития и мышения о нем, поэтому позицию о бесконечном «поспевании» второго за первым можно толковать как все-таки сознательное отступление к воззрениям, сочтенными за уже имеющиеся достижения марксистской философии. Рецензент же может только зафиксировать у автора самопротиворечие и осудить за непоследовательность изложения.

Также при коммунизме диалеткика будет натурально производиться:

Заметим только, что при безраздельном господстве коммунистического способа производства (доразвитого) происходит непосредственное постоянное производство и воспроизводство диалектики самим непосредственно общественным характером труда. (И это понятно, ибо такой способ производства способен воспроизводить не просто способ изменения вещей, а всеобщий способ развития.) Именно такой труд, заключенный в способе жизнедеятельности всех членов общества, постоянно требует и порождает у каждого диалектическую деятельность, диалектическое творческое действование и потребность в соответствующем способе мышления. [105]

Остается надеяться, что первый завод по производству диалектики построят в родном для Боесенко Мариуполе и назовут в его честь!

Заключение

Отношение к В.А. Босенко у нас сложилось самое противоречивое. С одной стороны, ВТР – это самая халтурная работа профессионального философа-марксиста из тех, что мы видели. Изложение небрежно, нескладно, очень схоластично даже для диаматных книжек. Такое впечатление, что МЭЛ цитируются просто для количества текста или соблюдения какой-то квоты на их цитаты (которая была еще и, похоже, рекордной в УССР). Довольно странные и скорее философствующие, чем философские мысли вроде отождествления противоположностей, коммунизма как истины диалектики заставляют думать, что философия изучалась как будто бы бессистемно. Очень часто автор будто воспаряет своими мыслями в заоблачные дали, а затем облекает свой творческий порыв в текст без дальнейшего продумывания и упорядочивания. Для ознакомления с диаматом мы совершенно точно не рекомендуем его работы. С другой стороны, мы не рекомендуем сам диамат.

Однако при всех несуразностях демонстрируется небывалая глубина мысли и даже отдельные новые соображения (как, например, с ничто в виде источника развития). То, к чему приходит Валерий Алекссевич, не является случайной находкой (как у того же Орлова), а логически следует из сказанного ранее. В голове у автора, надо полагать, все было стройно и понятно, однако читателю требуется серьезная философская подготовка для того, чтобы вычленить полезное содержание из результата его умственного труда, а на тупиковых ходах мысли не застревать. Мы уверенно утверждаем, что Валерий Алексеевич понимал диалектику лучше любого другого диаматчика (или как минимум Г.В. Плеханова, Э.В. Ильенкова, В.В. Орлова, Ю.И. Семенова, В.А. Вазюлина, А.В. Гулыги, М.К. Корнфорта, И.Т. Фролова, В.Ф. Асмуса, В.П. Шептулина, А.М. Деборина, А.М. Минасяна, В.В. Соколова, А.В. Щеглова, Т.Д. Павлова, Л.К. Науменко, И.С. Нарского, В.П. Тугаринова, З.М. Оруджева, а также отступивших от диамата в современную псевдофилософию К.Н. Любутина и Д.В. Пивоварова). Мы не можем сказать, что ВТР однозначно заслуживает изучения (рецензент для себя только «переоткрыл» свободу как новый необходимый этап всеобщего развития), но в ней имеются как минимум небезынтересные мысли, поэтому если какой-то диаматный труд вообще и читать, так это ВТР. Последние две главы можно со спокойной душой пропускать, а обратить внимание мы бы рекомендовали на первую половину четвертой.

P.S. Почему такая небольшая статья по такому обширному (ВТР и философское оригинальное содержание «Диалектика мстит» в сумме дадут примерно 500 страниц) материалу? Босенко – это настолько вода, что суть из его работ хочется натурально дистиллировать, а учебник того же Орлова кажется образцом лаконизма. Десятки страниц пустопорожних рассуждений про прерывность и непрерывность, борьбу и единство, прогресс и регресс, восхождение и поступательность и прочие показавшиеся важными Валерию Алексеевичу вещи. Все полезное содержание босенковской философии уместилось бы в школьную тетрадку (далеко не плохой результат, ибо для умещения вклада в философию, например, Ю.И. Семенова хватит и одного листа, который даже заполнять не придется). Вообще Валерий Алексеевич дал прочувствовать диалектику на своем примере сполна. Некоторые его формулировки звучат гениально, а от некоторых построений рецензент смеялся в голос.

Список литературы

1.  Валерий Босенко – выдающийся украинский философ-марксист. Киевская философская школа – Рабочий радар [электронный ресурс] / Робітничий Фронт України — URL: https://www.youtube.com/watch?v=qs1GwGWsxBE (дата обращения: 02.04.2026).

2.  Босенко В.А. Всеобщая теория развития – Киев: 2001. – С. 17.

3.  Там же. – С. 18.

4.  Там же. – С. 28.

5.  Там же. – С. 82.

6.  Там же. — С. 105.

7.  Там же. — С. 106.

8.  Там же — С. 123-124.

9.  Там же. — С. 126.

10. Там же. — С. 126 (примечание).

11. Там же. — С. 138.

12. Философы на вынос. В.В. Орлов. Приложение А / John Hamon — Алый Серафим [электронный ресурс]: https://t.me/scarlet_seraph/212 (дата обращения: 02.04.2026)

13. В.А. Босенко. Всеобщая теория развития — С. 189.

14. Там же. — С. 189-190.

15. Там же. — С. 266.

16. Там же. — С. 267.

17. Там же. — С. 268-269.

18. Там же. — С. 133.

19. Там же. — С. 147.

20. Там же. — С. 19.

21. Там же. — С. 33.

22. Там же. — С. 37.

23. Гегель, Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук. Т. 1: Наука логики / Г. В. Ф. Гегель. — М.: Мысль, 1974. — С. 202.

24. Там же. — С. 206.

25. Там же. — С. 210.

26. В.А. Босенко. Всеобщая теория развития — С. 131-132.

27. В.А. Босенко. Диалектика мстит за пренебрежение к ней. — Киев: 2010. — C. 269-270.

28. В.А. Босенко. Всеобщая теория развития — С. 46.

29. Там же. — С. 217.

30. Там же. — С. 218.

31. Там же. — С. 52-58.

32. Шеллинг Ф. В. Й. Изложение моей системы философии / Пер. А. Иваненко. — СПб.: Наука, 2014. — (Слово о сущем). — C. 39-40.

33. Там же. — С. 48.

34. Там же. — С. 51.

35. Там же. — C. 56.

36. Там же. — С. 122-123.

37. Там же. — С. 130.

38. Там же. — С. 152.

39. В.А. Босенко. Всеобщая теория развития. — С. 195.

40. Там же. — С. 310.

41. Там же. — С. 408.

42. Там же. — С. 333.

43. Там же. — С. 334-335.

44. Там же. — С. 331-332.

45. Там же. — С. 334.

46. Там же. — С. 346.

47. World Economic Forum. Mapping the extent of human impact on the Earth's surface [сайт] – 2020. – URL: https://www.weforum.org/stories/2020/12/visualizing-the-human-impact-onthe-earth-s-surface (дата обращения 28.03.2026).

48. Универсалии — Википедия: свободная энциклопедия [электронный ресурс]: https://ru.wikipedia.org/wiki/Универсалия (дата обращения: 28.03.2026).

49. В.А. Босенко. Всеощая теория развития. — С. 194.

50. Там же. — С. 204-205.

51. Там же. — С. 294.

52. Там же. — С. 346.

53. Там же. — С. 338.

54. Там же. — С. 196.

55. Там же. — С. 337.

56. Там же. — С. 407.

57. Там же. — С. 95.

58. Там же. — С. 411.

59. Там же. — С. 199-200.

60. Ильенков, Э. В. Вопрос о тождестве мышления и бытия в домарксистской философии / Э. В. Ильенков // Категории : собрание сочинений. Т. 2 – Москва : Канон+ РООИ «Реабилитация», 2020. – С. 373-374

61. Там же. — С. 374-375.

62. Ильенков, Э. В. Диалектическая логика. Введение. / Э. В. Ильенков // Диалектическая логика: собрание сочинений. Т.4 – Москва : Канон+ РООИ «Реабилитация», 2020. – С. 223.

63. Декарт, Р. Первоначала философии, Первая часть. Об основах человеческого познания, 9. Что такое мышление / Р. Декарт // Соч. : в 2 т. Т. 2 / сост., ред. и примеч. В. В. Соколова. — М. : Мысль, 1994.

64. Ильенков, Э. В. Диалектика абстрактного и конкретного в научно-теоретическом мышлении / Э. В. Ильенков // Собр. соч. Т. 1. – Москва : Канон+ РООИ «Реабилитация», 2019. – С. 72-73.

65. Там же. — С. 77.

66. В.А. Босенко. Всеобщая теория развития. — С. 93.

67. Там же. — С. 196-197

68. Поиски элемента 43 / Технеций // Википедия: свободная энциклопедия. — URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Технеций#Поиски_элемента_43 (дата обращения: 02.04.2026)

69. Правило запрета Маттауха-Щукарева / Википедия: свободная энциклопедия. — URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Правило_запрета_Маттауха_—_Щукарева (дата обращения: 02.04.2026)

70. В.А. Босенко. Всеобщая теория развития — С. 296.

71. Там же. — С. 297-298.

72. Там же. — С. 295-300.

73. Там же. — С. 409.

74. Там же. — С. 159 (примечание).

75. Там же. — С. 56.

76. Там же. — С. 57.

77. Там же. — С. 58.

78. Там же. — С. 279.

79. Там же. — С. 280.

80. Там же. — С. 293.

81. Там же. — С. 380.

82. Там же. — С. 381-382.

83. Семенов, Ю. И. Введение в науку философии. В 7 кн. Кн. 1: Предмет философии, ее основные понятия и место в системе человеческого знания / Ю. И. Семенов. — 3-е изд., сущ. перераб. и доп. — М. : ЛЕНАНД, 2020. — C. 172-173.

84. Gödel's incompleteness theorems / Wikipedia, the free encyclopedia. — URL: https://en.wikipedia.org/wiki/Gödel's_incompleteness_theorems (дата обращения: 03.04.2026).

85. В.А. Босенко. Диалектика мстит за пренебрежение к ней — С. 274-275.

86. Маркс, К. Нищета философии. Ответ на "Философию нищеты" г-на Прудона. – М.: Политиздат, 1987. – С. 72-73.

87. В.А. Босенко. Диалектика мстит за пренебрежение к ней. — С. 294-295.

88. Дж. Беркли. Трактат о принципах человеческого знания. // Сочинения / Дж. Беркли / Сост., общ. ред. и вступит. статья И.С. Нарского. - М.: Мысль, 1978. — (АН СССР. Ии-т философии. Филос. наследие). — С. 216.

89. В.А. Босенко. Всеобщая теория развития. — С. 370.

90. Там же, с. 373-374 (примечание).

91. Там же. — С. 374.

92. Там же. — С. 375-376.

93. Владимир Маяковский «Во весь голос».

94. В.А. Босенко. Всеобщая теория развития. — С. 378.

95. Там же. — С. 433.

96. Там же. — С. 434.

97. Локк, Дж. Сочинения: в 3 т. Т. 1 / Дж. Локк; ред. И. С. Нарский, А. Л. Субботин. — М.: Мысль, 1985. — С. 433.

98. Там же. — С. 496-497.

99. Там же. — С. 507.

100.     Юм, Д. Исследование о человеческом разумении. / Д. Юм // Сочинения: в 2 т. Т. 2. — 2-е изд., дополн. и испр. — М.: Мысль, 1996. — С. 27.

101.     Там же. — С. 31.

102.     В.А. Босенко. Всеобщая теория развития. — С. 314.

103.     Там же. — С. 102.

104.     Там же. — С. 263.

105.     Там же. — С. 457.

[1] То, что на момент написания ВТР русского перевода «Изложения моей системы философии» Шеллинга не было, не снимает необходимости разбираться в предмете на совесть. Автор вполне мог осведомиться об этом крайне важном мыслителе у своих довольно известных советскому философскому сообществу коллег Е.С. Линькова и Э.В. Ильенкова, первый из которых посвятил кандидатскую диссертацию диалектике субъекта и объекта Шеллинга, а второй – докторскую природе мышления на материалах немецкой классической философии. [назад]

[2] Подробная критика этого момента у Э.В. Ильенкова и в целом его философии есть в нашей статье «Философы на вынос. Э.В. Ильенков» (https://t.me/scarlet_seraph/209) [назад]