𝓓𝓸𝓷'𝓽 𝓓𝓲𝓼𝓪𝓹𝓹𝓮𝓪𝓻
Всё началось с безобидной фразы.
— Я поправилась, — сказала Мишель, вставая на весы в ванной. — На два килограмма.
Кацуки, чистивший зубы рядом, покосился на циферблат и пожал плечами.
— Ну и что? Ты и так отлично выглядишь.
— Тебе легко говорить, — вздохнула она и ушла на кухню заливать горе зелёным чаем.
С того дня в доме поселился враг. Враг по имени «Диета». Сначала всё начиналось безобидно, на первый взгляд. Она действительно старалась питаться правильно, у неё были нормальные порции в тарелке. Потом Мишель перестала есть после шести, потом заменила ужин кефиром, а завтрак — водой с лимоном. Малейший намёк на углеводы и жирное мясо исчез из её рациона, уступив место сельдерею и яблокам.
Кацуки терпел неделю. Потом две. Три. Через месяц — взорвался.
— Ты опять ешь эту дрянь? — рявкнул он, застав её за нарезанием огурца в обед. — Где нормальная еда?
— Огурец — нормальная еда, — огрызнулась она.
— Огурец — это вода. — он выхватил у неё тарелку, — Съешь что-нибудь нормальное, а не то, энергетическая ценность чего равна нулю. — с еле сдерживаемой агрессией в голосе сказал он. Он не хотел срываться на неё.
Она хлопнула дверью, а Кацуки сматерился, раздражённый всей ситуацией.
Он много раз пытался поговорить с ней, сказать о том как сильно он переживает, сказать что волнуется и боится, что она исчезает на его глазах. Но Мишель просто не слышала. Или не хотела слышать.
Ночью, когда они легли спать, Кацуки привычно потянулся к ней, чтобы притянуть к себе, положить руку ей на талию. И нахмурился.
Её талия стала тоньше. Он провёл ладонью по боку и почувствовал, как отчётливо проступают рёбра. Ещё пару месяцев назад их не было видно. Он убрал руку и уставился в потолок, чувствуя, как внутри закипает глухая злость — не на неё, а на то, что она делает с собой.
Наутро он проснулся раньше неё.
Мишель спала, уткнувшись носом в подушку, прижимаясь к его тёплой груди. Кацуки сел рядом и долго смотрел на неё. Потом аккуратно откинул край одеяла.
Он провёл пальцами по её ключицам — они торчали острее, чем раньше. Опустил руку ниже — по животу, где кожа обтягивала кости плотнее. Его сердце сжалось.
Она зашевелилась и открыла глаза.
Она моргнула, просыпаясь, и села. Он взял обе её ладони в свои.
— Я хочу сказать тебе кое-что, — начал он, и голос его звучал хрипло. — И ты меня не перебивай, хорошо?
— Я люблю тебя, — сказал он. — И для меня неважно, сколько ты весишь. Но когда ты моришь себя голодом, я злюсь. Не на тебя — на ситуацию. Потому что я не знаю, как тебе помочь, если ты сама не видишь, что делаешь с собой.
Она открыла рот, чтобы возразить, но он её перебил.
— Я не закончил. — Он помолчал. — Ты стала тоньше. И знаешь что? Мне это не нравится. Не потому что ты стала некрасивой. А потому что я помню, какая ты была. Мягкая, тёплая. И я помню, как ты улыбалась, когда ела то, что я приготовил. Теперь ты не улыбаешься. И я скучаю по твоей улыбке больше, чем по любой еде.
— Дай я просто… покажу тебе, что я вижу, ладно?
Он притянул её к себе ближе, взял её лицо в ладони и поцеловал. Медленно, невесомо. Потом прильнул губами к её виску.
— Вот здесь я вижу тебя, — прошептал он.
— Нет, — он поцеловал её в шею, там, где бился пульс. — Я буду целовать каждый сантиметр, пока ты не поймёшь, что ты идеальна. Прямо сейчас. Не после диеты. Не когда похудеешь. Сейчас.
Он стянул с её плеча лямку ночнушки поцеловал ключицу. Потом вторую. Она дрожала, но не от холода.
— Я не могу смотреть на то, как моя девушка испаряется у меня на глазах, — повторил он, целуя её предплечье. — Но я всё равно тебя люблю. И я помогу тебе полюбить себя снова. Даже если придется целовать тебя каждый день, пока ты не поверишь.