𝓝𝓲𝓰𝓱𝓽 𝓼𝓱𝓲𝓯𝓽
Часы на стене бутика-ателье «Michelle's Dream» давно перевалили за полночь. Мягкий свет настольной лампы выхватывал из полумрака склонившуюся над столом фигуру. Мишель уже несколько часов подряд вносила последние правки в вечернее платье для важной клиентки, совершенно потеряв счет времени. Иголка мелькала в ее пальцах, а вокруг девушки медленно витали микроскопические, едва заметные глазу блестки.
Она даже не услышала, как входная дверь в ателье открылась. Раздался тяжелый, уверенный шаг, и воздух в мастерской мгновенно изменился, наполнившись едва уловимым запахом чего-то горелого и уличной прохлады.
— Какого черта ты все еще здесь торчишь? — раздался резкий, низкий голос прямо над ее ухом.
Мишель вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял Кацуки. Его волосы были растрепаны после вечернего патруля, на лице застыла привычная недовольная гримаса, а глаза сверлили ее с явным укором. Он был в своем геройском костюме, массивные наручи и тяжелые ботинки делали его еще более громоздким в тесном пространстве ателье.
— Кацуки... — выдохнула она, — Прости, я просто хотела закончить этот заказ. Еще пара стежков...
— Твои «пара стежков» превратятся в еще три часа, — отрезал он. — Я звонил тебе четыре раза. Скажи спасибо, что по дороге домой решил проверить, ты здесь или нет. Иначе так и просидела бы до утра.
Мишель виновато опустила глаза, посмотрев на экран телефона. Действительно, четыре пропущенных.
— Я не слышала, прости. Работа...
— Ага, уже слышал, — недовольным тоном пробормотал Кацуки. — Ладно, хватит с меня этого цирка, — проворчал герой.
Не став слушать дальнейшие оправдания, он без особых церемоний наклонился, подхватил её и легко взвалил на плечо.
— Эй! — только и успела возразить Мишель, прежде чем он закинул ее себе на плечо. Но тут же обмякла. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Она лишь вздохнула и смирилась со своим бесцеремонным похищением из бутика.
— Ты невыносима, — проворчал он, но голос уже не звучал так резко.
Одной рукой он придерживал её за талию, второй — за бедро, чтобы она не соскользнула, и направился к выходу, пинком выключив свет.
— Как видишь, я наоборот очень даже легко выносима. Ты без проблем вынес меня с моей же работы. — попыталась пошутить Мишель.
— Силы шутить остались? — закатил глаза Кацуки. — Бутик я закрыл, — буркнул он, выходя на прохладную ночную улицу. — И если я ещё раз застану тебя здесь в час ночи, выкину твою швейную машинку. Услышала?
Мишель слабо усмехнулась, ей нравилось, как он ворчит. За этой грубостью всегда пряталась его бесконечная забота.
— Услышала, — тихо ответила она. — Ты сегодня долго патрулировал?—
Достаточно, — коротко ответил он, шагая по пустынным улицам. — Слишком много идиотов, которым нечем заняться ночью.
Мишель чувствовала, как под тяжелой тканью его костюма бьется его сердце. Она знала, что он тоже вымотался. Его причуда требовала огромной физической отдачи, и сейчас, когда ее успокаивающие блестки окутывали его, он мог наконец немного выдохнуть.
— Я приготовлю тебе поесть, когда мы вернемся, — пробормотала она, закрывая глаза.
— Ещё чего, — отрезал Кацуки, крепче прижимая ее к себе. — Ты сейчас пойдешь в душ и спать. От тебя все равно сейчас толку ноль, ты спишь на ходу.
Она действительно засыпала. Мир вокруг покачивался в такт его уверенным шагам.
Кацуки пинком открыл дверь их квартиры, занес Мишель внутрь и аккуратно поставил на ноги, придерживая за плечи, пока она не обрела равновесие.
Дом встретил их тёмной прихожей и тишиной. Кацуки переступил порог, носком ботинка придержал дверь, чтобы та не хлопнула, и только потом сгрузил её на пол — осторожнее, чем требовал его обычный стиль.
— Стой ровно, — велел он, придерживая её за плечи, пока она покачивалась.
Мишель честно попыталась. Пол под ногами был неровный, словно палуба. Кацуки вздохнул, стянул наручи и бросил их на тумбу с грохотом, от которого она вздрогнула.
— Тихо, — зевнула она. — Соседи.
Потом они вместе поплелись в ванную. Мыться вместе уже стало обычным делом и приятным ритуалом. Мишель нравилось ухаживать за уставшим Кацуки после патруля, а Кацуки отмывал Мишель от ниток, пыльной ткани и блёсток.
Пар наполнил маленькую ванную комнату, оседая каплями на зеркале и плитке. Кацуки первым залез под горячую воду, и Мишель, стоявшая у раковины, сонно наблюдала, как струи смывают с его плеч копоть и уличную пыль. Он всегда мылся быстро, по-военному — без лишних движений, словно экономил каждую секунду. Но сегодня даже его движения были замедленными, тяжелыми. Усталость брала своё.
— Иди сюда, — буркнул он, протягивая руку.
Мишель шагнула под воду, и тёплые струи мгновенно прибили её окончательно. Она прижалась лбом к его груди, чувствуя, как вода стекает по волосам, по спине, унося с собой налёт рабочего дня. Кацуки молча взял флакон с гелем и вылил немного на ладонь. Его руки, грубые и мозолистые, скользнули по её плечам, разминая затекшие мышцы.
— Ты вся деревянная, — проворчал он. — Сколько ты сидела в одной позе?
— Не знаю... часов шесть, наверное, — пробормотала Мишель, прикрыв глаза.
Кацуки лишь недовольно цокнул.Он намылил ей голову, и его пальцы мягко массировали кожу, смывая с волос микроскопические блёстки, которые всегда цеплялись за них после работы. Мишель тихо вздохнула. В этом ворчливом, неуклюжем уходе было столько тепла, что у неё сжималось сердце. Кацуки никогда не говорил красивых слов, но его руки, его присутствие, его раздражённые замечания — всё это было его языком любви. Она давно научилась его понимать.
Когда с мытьём было покончено, Кацуки выключил воду, обернул Мишель в большое полотенце и принялся растирать её волосы с такой сосредоточенностью, словно выполнял боевое задание. Мишель вяло возмущалась, но Кацуки было всё равно.
— Если я оставлю тебя с мокрой головой, ты заболеешь.
Он натянул на неё свою старую футболку — Мишель в ней почти тонула — и подтолкнул к спальне.
— Ложись. Я проверю дверь и приду.
Мишель не заставила себя просить дважды. Кровать была прохладной, подушка — мягкой, а усталость наконец навалилась всей тяжестью. Она свернулась на боку, подтянув колени к груди, и почти провалилась в сон.
Кацуки вернулся через несколько минут. Щёлкнул замок входной двери, пискнул сигнал будильника на телефоне, свет в коридоре погас. Матрас прогнулся под его весом, он лёг рядом, и Мишель, не открывая глаз, сразу подмастилась к его теплу.
— Даже не спросишь, злюсь ли я? — пробормотал он в темноте.
— Злишься, — сонно ответила она. — Но не сильно.
Он хмыкнул. Рука Кацуки легла ей на талию, потом скользнула чуть ниже и остановилась на животике. Мишель была тёплой, мягкой, и такой расслабленной. Он притянул её ближе, уткнулся носом в затылок и тяжело выдохнул, выпуская из себя остатки шумного дня.
— Ты же знаешь, тебе сейчас стоит лучше следить за здоровьем. Недосып и истощение от работы могут сказаться на..
— Извини, ты прав, мне правда стоит лучше о себе заботиться... — виновато пробормотала Мишель, перебив его.
— Завтра доделаешь платье, — сказал он тихо. — Я отвезу тебя в ателье. Но не раньше десяти.
Он недовольно цокнул языком, но спорить с полусонной Мишель было бесполезно. Он чувствовал, как под пальцами медленно поднимается и опускается её размеренное спокойное дыхание, и от этого почему-то стало так спокойно, будто весь мир наконец затих.
Мишель улыбнулась в подушку и накрыла его руку своей.
Он проворчал что-то неразборчивое, но обнял крепче. И так, в темноте, под тёплым одеялом, они наконец уснули — вместе, в обнимку. Как и всегда.