Его фантазия\Её фантазия
Её фантазия
Я вернулась домой поздно, вымотанная и с единственным желанием упасть в постель и проспать следующие сто лет. Усталость прошедшей недели накатывала волнами. Ни душ, ни наскоро заваренная лапша не прибавили желания что бы то ни было делать.
Я растянулась на кровати, наслаждаясь прохладой кондиционированного воздуха, такой контрастной после перегретого летнего города. Капельки воды медленно высыхали, то и дело напоминая о себе стягивающимися следами на коже.
Твой рингтон ворвался переливчатой трелью, выдёргивая меня из полусонного состояния.
— Привет, кроха. Засыпаешь? — голос хрипловатый, тоже уставший, вторгся в наушники, заглушив музыку, заставив тянущее ощущение поселиться внизу живота. Я с трудом сдержала в себе желание надавить на сократившиеся мышцы рукой, чтобы хоть чуть-чуть расслабится. Не хотелось признавать это вслух, но я соскучилась.
— Привет. Почти. Только недавно пришла домой, — держать спокойный тон оказалось тем ещё испытанием, но и вываливать на тебя рабочие проблемы не хотелось. Ты ведь тоже устал и наверняка скучаешь.
— Тяжёлая неделя? — Мне показалось, что ты понимающе улыбнулся.
— Да-а-а… — протянула я, не желая вдаваться в подробности, чтобы не волновать тебя лишний раз. — Но сейчас я уже в любимой, хоть и очень одинокой, постели.
— Это такой намёк, а? — в голосе послышалась довольная ухмылка. — Я попробую вырваться к тебе… Чёртовы совещания, у меня ощущения, что я большую часть времени пилотирую стол в кабинете.
— Мм-м… в форме, да? — перед глазами промелькнули кадры из недавнего сна, заставившие кровь чуть быстрее потечь по венам.
— Похоже, ты там нафантазировала что-то очень-очень плохое, а, кроха? Я прямо слышу по голосу, что в твоей голове закрутились какие-то стра-а-нные мысли. Поделишься?
Я почувствовала, что краснею, но по телу начал растекаться знакомый жар. Не первый раз ты устраивал такую игру… слишком часто мы не оказывались рядом.
— Ну ты же знаешь, что я испытываю некоторую особую слабость к тебе в форме. — Я подчеркнула слово «особую», позволив голосу немного дрогнуть. — Этот строгий взгляд и приказной тон… — И попыталась сделать так, чтобы не развивать опасную, стыдную тему.
— И… — ты явно хотел услышать продолжение, — …я уверен, что ты пошла сильно дальше в своей фантазии, кроха. И я очень, — От этого «очень» меня пробрала приятная дрожь. — …очень хочу узнать, что же ты себе там напридумывала. Расскажи, кроха… — голос ещё немного сел. Я услышала, как ты возишься на кровати. — Пожалуйста. — От появившихся просящих, почти умоляющих ноток в крови забурлил адреналин и азарт. — Сделай мне приятно…
— Почему мне кажется, что я об этом пожалею…
— Не пожалеешь, обещаю. Всё, что ты расскажешь, будет использовано только для тебя…
— Калеб, что... Что ты задумал? И где сейчас твои руки? — спросила я, выбрав строгий тон. Ответ лежал на поверхности, но я не смогла отказать себе в удовольствии подразнить.
— Мм-м, а как ты думаешь? Я готовлюсь… — Опять этот особый, мягкий тон, когда ты чуть-чуть растягиваешь гласные. — …очень внимательно тебя слушать, кроха. — Щёлкнул колпачок. — Я практически весь в предвкушении. — И буквально оглушающая откровенность. — Хочешь услышать насколько, мм-м? — Как же тебе нравится меня дразнить...
Мне показалось, что жар летнего вечера перебрался под кожу. Фантазия тут же нарисовала картинку: развалившийся по кровати полностью обнажённый Калеб с влажно блестящим от смазки членом в руке.
— Что, кроха, слабо? Может, мне стоит первым рассказать, что я представляю, когда думаю о тебе и столе в своём кабинете, а?
Ты опять бросил мне вызов, как всегда, заставляя умирать от стыда, но раз за разом проговаривать вслух свои желания или фантазии. Я каждый раз ведусь на это «слабо», как в первый раз, краснею, заикаюсь (хотя и должна бы давно привыкнуть), но каждый чёртов раз рассказываю, но никогда не знаю, как ты воспользуешься услышанным.
— Мм-м… — начала я, собираясь с мыслями. — Тогда представь себе… День у тебя целиком заполнен встречами, буквально ни одной свободной минутки. Я знаю об этом, ты сам мне пожаловался, показав своё расписание, у тебя не будет времени на размышления или возможности меня безопасно выгнать. Я нагло пользуюсь своим служебным положением и тем, что на ещё одного человека в форме и с пропуском вряд ли обратят особое внимание.
Я успеваю улучить момент, когда твоя секретарша уходит с каким-то срочным поручением. Сердце колотится как бешеная птица, адреналин растекается в крови, взвинчивая нервы до предела. Глубокий вдох, и я вхожу к тебе в кабинет во время короткого перерыва между встречами. Адъютант убежал куда-то по делам, едва не сбив меня в коридоре. Всё складывается точно, как запланировано.
До следующего совещания пять минут. Секретарша вернётся через три. Ты просто не успеешь ничего сделать.
Я вхожу без стука, бесшумно закрываю за собой тяжёлую дверь кабинета. Меня впечатывает в неё эволом, так что я больно бьюсь лопатками. Следующее, что я вижу это дуло пистолета, направленное прямо в лицо. Руки реагируют быстрее разума, ты едва успеваешь остановиться. Я ловлю твой поражённый, немного испуганный взгляд. Ты понимаешь, что могло бы произойти. Эвол отпускает. Таймер до следующей встречи стремительно бежит, разгоняя по венам адреналин. Вот-вот с бумагами вернутся подчинённые.
До совещания в кабинете четыре с половиной минуты, до возвращения секретарши чуть больше двух.
Шесть стульев вокруг дополнительного стола для переговоров, приставленного к твоему. Значит, под ним меня никто не заметит. Просто придётся вести себя очень тихо.
Я стремительно сокращаю расстояние, не давая тебе времени на размышления.
«Что…» — ты пробуешь что-то сказать, даже дёргаешься в попытке вытолкать меня за дверь, но успеваешь только отодвинуться от стола, как раз настолько, чтобы мне хватило места.
Время слишком быстро бежит, кажется, я уже слышу стук каблуков секретарши в коридоре.
Полторы минуты до неё. Три с половиной до совещания.
Вот я уже перед тобой. На тебе. Сижу верхом на коленях. Ты пытаешься что-то сказать, но я прикладываю палец к губам, нежно глажу по щеке, опускаюсь ниже, к шее, чувствую, как ты сглатываешь, когда касаюсь адамова яблока и добираюсь до края туго затянутого воротничка форменной рубашки. Мимолётная нежность. Стремительно несущиеся в поиске решения мысли, их бег виден в твоём взгляде, где-то рядом с паникой на краю расширившихся зрачков. Ведь меня не должны здесь заметить. Это опасно.
Я наматываю на руку галстук и заставляю поднять голову. В глазах мелькает и гаснет что-то тёмное, ровно в тот момент, когда я буквально впиваюсь в искусанные губы, проникая в рот языком. Ровно на три удара сердца, чтобы показать тебе, кто сейчас главный.
Стук в дверь заставляет пробежать дрожь по спине. У меня остаётся несколько секунд, чтобы исчезнуть. Я молниеносно стекаю по твоим ногам, прячась под столом, в крови стремительно расходится новая доза адреналина, сердце колотится как бешеное, моя голова успевает исчезнуть ровно в тот момент, когда она входит.
Ты делаешь вид, что закашлялся, и старательно поправляешь смятый галстук. На щеках играет румянец.
Цок-цок, звук каблуков секретарши оглушает. Сердце, словно бешеная птица, колотится о рёбра, обгоняя темп её шагов. Кажется, что моё дыхание слышно на весь кабинет, но… Она совершенно спокойно обходит стол, склоняется над тобой, я вижу кончики волос, касающиеся твоего плеча.
Секретарша что-то говорит. Даже, наверное, по делу. Но меня уже захлёстывает ревность и вредность, потому что я вижу, как она прикасается к тебе. Стоит слишком близко. Ты наверняка чувствуешь запах её духов и тепло кожи.
Я провожу ладонями по внутренней стороне твоих бёдер, специально задевая промежность, опускаюсь к коленям и поднимаюсь обратно. Ты нервно ёрзаешь и придвигаешь кресло вплотную к столу. Она уходит, бросая за спину что-то о двух минутах до совещания. Не успевает дверь закрыться, как я слышу ещё одни быстрые шаги и узнаю голос Лиама. Бумаги шуршат, он что-то докладывает. Рассказывает наверняка о чём-то важном, отходит и занимает своё обычное место.
Я забираюсь под китель, тянусь к твоему ремню. Ты успеваешь дать мне по рукам и встать, приветствуя вошедших, вырываешься из моей власти на несколько мгновений, но точно знаешь, что придётся сесть обратно за стол. В любом случае придётся вернуться. Я вижу, как сжимается твоя рука в перчатке, когда пауза кончается. Ты в моей власти, Калеб.
— Мм-м, кроха, продолжай. — В трубке характерные звуки, ошибиться невозможно. О боже, я чётко знаю, как ты сейчас выглядишь, могу представить это в мельчайших деталях: от лёгкого румянца на щеках, перетекающего на шею, до того как напрягаются мышцы на руке, и капелек пота, сбегающих по груди. Сколько раз ты заставлял меня смотреть? Такая маленькая слабость: тебе нравится, когда я наблюдаю. — Ты та-а-ак интересно рассказываешь… — хриплый вздох вонзается прямо в мозг.
Твой голос вибрирует в трубке, мне кажется, что он проникает куда-то внутрь меня, в район солнечного сплетения и катится ниже, замирая над лобком. Чёрт тебя дери! В воздухе словно растекается нечто, афродизиак, не дающий мне остановиться, потому что я слишком отчётливо вижу, как натягивается между нами нить, связывающая две телефонные трубки. Я чувствую твой голос на коже, он обнимает меня горячим покрывалом, заставляя проступать капельки пота.
Стыд? Мораль? Да хоть огни преисподней или личный приход ангела по мою душу! Я слышу твои тихие стоны, хриплое дыхание и пробирающий до самой тёмной глубины моего «Я» звук, с которым твоя рука скользит по члену. Это не позволяет остановиться, и я продолжаю:
Снова открывается дверь. Шаги, приветствия, звук отодвигающихся стульев и твой твёрдый голос, только слова и фразы чуть длиннее, чем обычно. Ты пытаешься оттянуть момент, когда придётся сесть и одновременно не выдать моё присутствие. Я почти ничего не слышу из-за пульса, отдающегося в ушах. Тебе приходится занять своё кресло, снова оказаться в моей власти. Лиам опять говорит о чём-то, наклоняется, указывает в документах на очередной очень важный факт.
Я вслепую нащупываю свободный конец ремня, расстёгивая пряжку. Ты дрожишь, но не можешь и двинуться, боясь показать, что под столом кто-то есть. Прежде чем что-то ответить Лиаму, ты откашливаешься, потому что мои шаловливые руки уже расстегнули брюки. Я чувствую, как подрагивает напряжённый пресс, ведь это единственное, что ты можешь себе позволить на глазах у адъютанта. Я даже боюсь представить, чего тебе стоит держать лицо. Твой потрясающий самоконтроль не мешает члену стремительно твердеть под моими поглаживаниями. Я медленно веду от основания к головке сквозь бельё. Время растягивается, превращаясь в вязкий мёд... Мне так неудобно, тесно и жарко, но я не могу удержаться.
Ты, разумеется, пытаешься что-то сделать. Стоит адъютанту отойти, успеваешь почти украдкой запустить руку под стол, стараешься меня оттолкнуть...
Голоса включаются в обсуждение.
В этот момент твои бёдра напрягаются сильнее, наверное, потому, что я сжимаю и перекатываю в ладони мошонку?
Чего тебе стоит не дрожать в этот момент?
Ведь именно сейчас я стягиваю с тебя бельё.
Шум голосов набирает обороты, кто-то говорит, несомненно, что-то чрезвычайно важное… Мне очень-очень интересно, чего тебе стоит держать каменное выражение лица, когда я осторожно касаюсь головки самым кончиком языка, массируя пальцами основание члена.
Ты держишь руки на столе, как хороший мальчик. Я вижу тень от них на рубашке, кадык движется вверх-вниз, на сжатой челюсти проступили желваки.
Важнее то, что я ощущаю, как напрягается под ладонью твой пресс, когда я старательно вывожу узоры на нежной коже, чуть царапаю ноготками, перекатываю мошонку, дразню кончиками пальцев самые чувствительные точки.
Ты улучаешь момент, делаешь вид, как смахиваешь несуществующую пылинку с кителя, а сам больно сжимаешь моё плечо под столом наверняка абсолютно влажной ладонью под перчаткой. Точно появится синяк, будет стыдно после этого, да? Но ты ничего не можешь сделать, чтобы не проколоться, потому у меня совершенно развязаны руки.
Я очень нежно обнимаю головку губами, таким лёгким, мягким движением, совсем не сжимая, стараясь не издать ни звука, просто держу её во рту, пока ты что-то говоришь, но стоит тебе замолчать… Язык начинает порхать, забираясь под крайнюю плоть, щекочет уздечку так, как ты любишь. Я двигаю головой совсем чуть-чуть, губы едва заметно перемещаются, вполне достаточно для того, чтобы ты это чувствовал.
Каблуки секретарши звонко стучат по полу, она подходит, приносит какие-то бумаги… и когда эта наглая сука склоняется над тобой, я заглатываю член до основания, так чтобы ты точно запомнил, кому принадлежишь, и не вздумал даже смотреть на неё! Ты закашливаешься, пряча стон в ладони. Её голос доносится едва слышно, сквозь оглушающий стук сердца в ушах.
Я издевательски медленно продолжаю двигаться губами от самого кончика к основанию.
Ощущение времени полностью теряется, внимание сосредотачивается только на тебе. На этих плавных нежных движениях, которые ты наверняка чувствуешь сейчас как самое извращённое издевательство. Пощекотать языком, чуть покачать, обнимая губами, опуститься по стволу, так, чтобы головка скользила по ребристому нёбу, позволить тебе почувствовать, как сокращается гортань, когда ты доходишь до неё, замереть, делая глубокий вдох, и одним движением пропустить тебя глубже в горло, остановиться, сглотнуть, и также медленно позволить тебе выскользнуть на всю длину.
Мм-м, как ты дрожишь, как пульсируешь и напрягаешься, когда я двигаюсь… Я чувствую, насколько ты твёрдый, как сочится предъэякулятом головка. Соль и горечь заполняют рецепторы, заставляя слюну стекать из уголков губ по подбородку. Мне кажется, что форменная рубашка уже насквозь мокрая, но не могу позволить себе остановиться. Я не хочу останавливаться.
Ты так напряжён, так вибрируешь в ответ на мои нежные медленные движения.
Твой командный голос отдаётся глубоко внутри меня. Ты что-то говоришь очень, очень ровным, строгим тоном, отчитываешь кого-то из подчинённых.
Такой безумно нежный и чувствительный.
Как же ты дрожишь, когда я опять беру на всю длину, как тебе нравится.
Ты в моей власти, трепещешь от любого движения.
Пресс пульсирует под руками, бёдра напрягаются, мышцы натягиваются наверняка до боли. Это ощущение абсолютной власти над тобой опьяняет и заставляет меня продолжать, хотя губы горят, и голова кружится от недостатка кислорода. Каждый раз я впускаю максимально глубоко, замирая, так, чтобы ты чувствовал, как я задыхаюсь, чтобы горло рефлекторно сокращалось, борясь за возможность сделать вдох. Это особое, ни с чем не сравнимое удовольствие.
Чего тебе стоит сохранять невозмутимый вид и этот командный тон, полковник? Я уверена, что пот сейчас ручьями стекает по спине горячими струйками, и ты тихо молишься внутри, чтобы не появилось повода встать.
Звук отодвигающихся стульев оглушает. Из всех уходящих я слышу только цокот каблуков секретарши. Кто-то задерживается, что-то говорит, но твоя рука уже под столом, впивается в мои волосы. Ты вообще его услышал?
Дверь едва успевает закрыться, как ты со стоном, дрожа всем телом, дёргаешься, загоняя себя до упора мне в горло, кончаешь долго, кусаешь губы, и всё равно не удерживаешь даже не стон, почти крик в закушенную ладонь…
Я настолько увлеклась описанием того, что длинные протяжные стоны в трубке слились с фантазией.
Звук твоего реального голоса оглушил, выдернув меня из потока мыслей, проникнув через уши, спустился по позвоночнику и отправил по телу мягкую пульсацию на грани оргазма.
— Ох… Ты… ты точно… маленькая развратная… кроха… — Фразы звучали обрывками, с длинными паузами на хриплые вздохи и хлюпанье. — Хочешь знать, что делаешь со мной, кроха? — Звуки в трубке становятся громче. Ты кладёшь телефон ближе к своей скользящей по члену руке. Я слышу, как ускоряется движения. Воздух словно сгущается, дрожит между нами, несмотря на расстояние. — Тебя заводит больше форма? Или контроль?
Не знаю, как у тебя сейчас получается формулировать такие длинные предложения. Ты на грани, я понимаю это по изменившемуся ритму движений, по дыханию. Мне не надо видеть, чтобы чувствовать, знать и в мельчайших подробностях, представлять, что происходит.
Я слышу, как ускоряются движения, как хрипло ты дышишь. Я знаю, что ты на грани, и это безумно заводит меня, заставляя плотно сжимать бёдра, чтобы хоть немного ослабить напряжение внутри. Протяжного стона и ускорившегося дыхания мне хватает, чтобы понять, что ты кончил.
Возбуждение гуляет под кожей, ноет и требует выхода. Хоть каких-нибудь действий.
— Ты так вкусно описываешь... Моя очередь.