Взрослые игры часть 2
Чуть меньше двух часов спустя я слышу, как щёлкает дверной замок.
Уже по дороге в коридор я скидываю лёгкий халат, в который завернулась после быстрого душа.
Мне надо было как-то убить время, чтобы не сидеть как на иголках. В предвкушении.
Кондиционированный воздух обжигает холодом чуть влажную кожу. Капельки воды ещё не высохли.
Я вхожу как раз в тот момент, когда ты закрываешь дверь на ключ. Медленно. Тщательно. Твои движения выглядят почти лениво, но я вижу, как напряжена шея и как рука в перчатке напряжённо сжата в кулак.
Я сталкиваюсь с тобой глазами.
В них разгорается яростное лиловое пламя.
Сегодня я была плохой, очень плохой девочкой. Я так старалась. Я смотрю на тебя с вызовом. Взгляд словно обжигает кожу. Ещё мгновение, и я просто вспыхну под ним.
Эвол буквально впечатывает меня в стену. Лопатки, локти и затылок больно ударяются, ладони приклеиваются к поверхности. Я с трудом могу вздохнуть.
На нежного Калеба сегодня рассчитывать не приходится, меня ждёт встреча с ипостасью полковника. Которому я явно сильно испортила день. Или не испортила?
— Ты заигралась, мелкая, — раздаётся над ухом хриплое.
Ты двигаешься стремительно, словно разозлённый хищник. Точные, выверенные до миллиметра движения. Каждое отдаётся внутри сладкой дрожью предвкушения.
Я в деталях вижу свежие кровоподтёки на нижней губе.
Кобура врезается в бедро, железо на кителе царапает кожу, когда ты, слегка отпуская давление эвола, заламываешь мне руки за голову и опять впечатываешь в стену в этот раз своим весом. Берёшь за подбородок, поднимаешь, смотришь прямо в глаза. Я вижу, как внутри голодно воют желающие мою душу демоны. Лиловое пламя остаётся лишь на самом краю радужки, зрачки поглощает первобытная яростная тьма.
Ты впиваешься в губы жадным поцелуем, отдающим кровью и порохом.
Ты горячий. Опаляюще, до дрожи в коленках, до хриплого стона, срывающегося с губ.
Грубая ткань кителя царапает нежную кожу. От тебя пахнет сталью, топливом и чуть-чуть яблоками. И именно это чуть-чуть бьёт по рецепторам сильнее всего.
Ты больно дёргаешь за волосы, фиксируя голову, не давая вырваться, кусаешь нижнюю губу почти до крови и проникаешь языком в рот так глубоко, что я начинаю задыхаться.
Твоё звериное желание болью отдаётся внизу живота, растекается по крови жаркой дорожкой, словно доза боевого стимулятора по венам.
Такой Калеб иногда нравится мне даже больше. Сильный, властный, жестокий, но всё равно мой.
Ты отстраняешься, делаешь несколько шагов назад, давишь на плечи, заставляя опуститься на колени.
Я чуть сопротивляюсь, вынуждая вложить в руки больше сил, ещё сильнее подхлёстывая эго полковника Калеба, требующего сейчас беспрекословного подчинения.
И сдаюсь, когда рука на плече сжимается так, что останутся красные следы от пальцев.
Другому Калебу будет очень. Очень за это стыдно.
Колени больно ударяются о холодный пол. Ты смотришь на меня сверху вниз, в глазах жажда и ни капли терпения.
Я вижу, как в паху топорщатся форменные белые брюки. Сколько ты терпел? Все четыре часа? Принял душ, но так и не прикоснулся к себе? Какие картины стояли у тебя перед глазами, пока ты сломя голову вёл джет сюда?
Тянусь к пряжке ремня, резко дёргаю до щелчка.
Ты резко выдыхаешь воздух сквозь зубы и стонешь в тот момент, когда я, наконец, расстёгиваю ширинку, позволяя брюкам упасть, буквально стреноживая. Кобура звонко ударяется об пол.
Ты протяжно почти скулишь в тот момент, когда я стягиваю бельё, окончательно высвобождая болезненно напряжённый член.
Стоит только коснуться губами головки, как в стену следует удар. Я вижу, как дрожит рельефный напряжённый пресс. Мышцы подёргиваются, конвульсивно сокращаясь.
— Блядь… — Рука болезненно сжимает волосы на затылке, давит, заставляя сразу взять глубоко, по самое основание, толкаясь в горло.
У меня перехватывает дыхание. Гортань сжимается, сопротивляясь наглому вторжению. Кислорода не хватает, сердце стремительно разгоняется и, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.
Но ты отпускаешь ровно настолько, что хватает сделать лишь несколько судорожных вздохов, сглотнуть слюну и немного прийти в себя.
На языке оседает солоноватый вкус смазки, смешанный с горечью от геля для душа.
Я почти успеваю запастись кислородом, в тот момент, когда ты опять резко толкаешься в горло, не давая отстраниться.
И повторяешь это снова. И снова. И снова. В рваном, резком, нужном тебе сейчас ритме.
Я подчиняюсь, стараясь просто дышать. Слюна стекает по подбородку, капает на грудь, губы и горло слегка саднит.
Я чувствую, как движения теряют ритм.
Мышцы бёдер напрягаются, ты входишь сильнее и глубже, каждый раз чуть задерживаясь, так что мне не хватает кислорода.
Голова уже кружится, я почти теряю сознание.
Ты гортанно стонешь, вжимаешь меня в пах, совсем перекрывая доступ воздуху, толкаешься короткими, резкими движениями и изливаешься.
По рецепторам бьёт горько-солёный вкус, я чувствую, как настойчиво подкатывает тошнота, но ты не ослабляешь хватку, пока я судорожно не сглатываю. Гортань сжимается прямо вокруг головки, заставляя тебя дрожать.
Когда ты, наконец, отпускаешь, я закашливаюсь, плюхаюсь назад, ударяюсь затылком о стену; с трудом подавляю спазмы в саднящем горле; стираю с губ смесь из слюны, спермы и смазки; поднимаю на тебя глаза, вижу, что лиловый огонь слегка пригас и в них отчётливо читается странная благодарность.
Которая мгновенно улетучивается, стоит тебе поймать сбившееся шумное дыхание. Как будто это тебя сейчас имели в рот.