Три вечеринки завтрашнего дня Калеб: ночь в стиле диско ч.1
Жаль, что никогда раньше не удавалось так оторваться!
В школе за моим моральным обликом тщательно следили ба и Калеб с этим строгим занудным: «к десяти чтоб была дома».
Сам-то небось регулярно отжигал с сокурсницами в Академии, а я даже в колледже не обходилась без постоянных проверок и бубнежа на ухо о важности учёбы, качественного сна, спорта и вреде алкоголя.
Зато сейчас, когда он в Скайхевене рулит своими любимыми летающими корабликами, я (наконец-то!) могу оторваться по-настоящему.
Тара внезапно оказалась прекрасным гидом по самым злачным местам. Ещё бы, у неё же не было строгого старшего братика, вечно нудящего над ухом. Вместе мы уже не первый раз окунаемся в весёлую ночную жизнь Линкольна.
— С Рождеством! — прокатывается по клубу нестройный пьяный хор, подбадриваемый диджеем. Это такой челлендж: успеть, пока весьма экзотически украшенная ёлка снова начнёт переливаться в такт музыке.
Разгорячённая толпа дружно опрокидывает в себя разноцветные шоты. Мой оказывается сладким, сливочно-тягучим с нотками кофе я с удовольствием слизываю последние капельки с ободка, чувствую на себе чей-то липкий взгляд, но не обращаю на это внимания.
На столе вереница рюмок. Я выбираю наугад, даже не пытаюсь узнать название, не то, что состав напитков. Каждый раз это сюрприз, в большинстве случаев вполне удачный. В голове давно поселился лёгкий шум, приятно заглушающий мысли.
Очаровательный бармен, по совету которого мы выбрали набор шотов, весело поглядывает, подмигивает обещающе, и то и дело сверкает белозубой улыбкой. Тара специально заказала столик поближе к стойке, намекнув, что у неё есть свои особые виды на этого красавчика. Она совсем не прочь провести остаток вечера вместе с ним.
За соседними столиками удивительно разношёрстная, но весёлая публика.
Разве что компания «белых воротничков» за ближайшим к нам выделяется. Они так преданно смотрят не то на менеджера, не то руководителя повыше и старательно надираются самым дешёвым алкоголем, почти не отрываясь, что непонятно почему не выбрали для этого просто бар. Один из них, мужчина за тридцать, полноватый, с уже поступающими залысинами половину вечера пожирает меня глазами.
Судя по липкому взгляду и довольному оскалу, в своих грязных фантазиях он наверняка уже не один раз стянул с меня короткое платье. Разумеется, потом этот офисный самурай, как истинный мачо, демонстративно поставил меня на колени перед коллегами и засунул в рот вялую пипирку. Не удивлюсь, если он даже вообразил, как пошёл на второй заход и хорошенько отодрал (намотав волосы на кулак, с пошлым хлопаньем, непременно сзади) доступную молодую пьяную шалаву (то есть меня), только и мечтающую о его божественном маленьком члене. Брр…
Вон как играет бровями, наивный. Щёки дует, ржёт. Фу! От этих сальных взглядов и ухмылок аж мурашки по коже.
Я, конечно, пьяная, но не настолько, чтобы позариться на выступающее пузико, обтянутое дешёвой, с трудом сходящейся рубашкой. Может дальше мечтать, лишь бы лапы не распускал… Хотя… скорее всего, пообломать ему эти самые руки будет не так и сложно, не странник же, в конце концов. Мы с Тарой заговорщически переглядываемся и заливаемся смехом, ухмыляясь и бросая презрительные взгляды в сторону ещё более пьяной, чем мы, офисной компании. Судя по тому, как сникают улыбки на лицах «белых воротничков», с мимикой справиться нам не удалось.
Они же не в курсе, что нас окружают объекты внимания получше. Коллеги-охотники точно не позволяют себе отрастить живот такого размера, и уж их-то на два подхода однозначно хватит, даже после тяжёлого рабочего дня!
Меня опять передёргивает от отвращения.
Я киваю Таре, та понимающе улыбается, шепчет мне на ушко:
— Попробуй представить их свинками!
Перед пьяным взглядом мгновенно встаёт картина офисного планктона с розовыми пятачками и хвостами, заставляя прыснуть от смеха. Мы с Тарой опять переглядываемся и заливаемся хохотом, кивая в сторону злополучных «белых воротничков». Они заметно грустнеют.
От пристального внимания мы сбегаем на танцпол. Качающий бит отдаётся во всём теле. Я ловлю проходящую вдоль позвоночника волну, извиваюсь в такт. Короткое платье ползёт по бёдрам, открывая на всеобщее обозрение кружевную резинку чулок.
В чём-то Калеб прав. Из-за регулярных тренировок я почти не чувствую высоченных каблуков, движения кажутся естественными и грациозными, тело гибко извивается в такт музыке, хотя где-то на грани рационального сознания я понимаю, что частично в этом виноват алкоголь. Хочется снова ощутить то самое, потерянное рождественское настроение, которое было когда-то.
Мы пьяны, и это читается в каждом движении. Гул в голове смешивается с битом и окончательно затыкает всё мысли, дарит то самое освобождение, позволяющее запрокинуть голову и крутить бёдрами на переполненном танцполе, забыв обо всём. Это свобода. Жаркая. Потная. Безудержная.
Мне не хочется, чтобы вечер заканчивался. Пусть платье полностью пропитается потом, волосы прилипнут к лицу, ноги перестанут держать. Тогда можно будет вернуться, выдохнуть пару мгновений, опрокинуть в себя ещё цветных шотов и обратно на танцпол в бушующее море таких же отвязных людей. Хочется провести в этом сумасшедшем цикле всю ночь, до самого рассвета, или до закрытия клуба, зависит от того, что наступит раньше.
— Мелкая! — знакомый командный голос выдёргивает меня из приятного забытья и шума.
— Калеб?! — Я пытаюсь обернуться, но в этот момент трек меняется на что-то популярное.
Толпа безжалостно разводит нас, закручивая в хороводе из потных, бьющихся в одном ритме тел.
Жёсткая хватка буквально вырывает меня из людского моря. Я неловко оступаюсь, отдавливаю кому-то ноги высокими каблуками, теряю из вида Тару, почти падаю, ударяюсь о грудь Калеба, оставляя на белоснежной рубашке след от яркой помады.
— Ай! — больше обижено, чем от боли взвизгиваю я, надувая губы. Рука на предплечье послушно разжимается, но не до конца.
— Ну и что ты тут делаешь? — Глаза Калеба мечут молнии. Он уводит меня к столику и недовольно хмурится. Я с трудом подавляю желание поёжиться под его цепким взглядом.
— Сам не видишь? Танцую. Отдыхаю с подругами, — отвечаю я, набираюсь наглости и выдёргиваю запястье из его хватки.
— Пьяная? — произносит Калеб тихо, но я всё равно слышу знакомые недовольные нотки.
— Ну и что с того? Я отдыхаю, братик, — я особенно выделяю голосом это «братик», — расслабляюсь после тяжёлой рабочей недели и собираюсь продолжить этот замечательный вечер в приятной мужской компании. — Я скрещиваю руки под грудью, облокачиваюсь о спинку кресла и широко расставляю ноги, платье ползёт, задирается, проступает резинка чулок.
Калеб медленно окидывает меня взглядом от носков туфель до гривы влажных, чуть вьющихся от пота волос. Мне и смотреть не надо, чтобы понять, что он в ярости, хоть и пытается скрыть это.
— Ты. Едешь. Домой, — раздельно произносит он. В каждую паузу укладывается ровно один вдох.
— Нет. — Градус алкоголя в крови легко позволяет хотя бы попытаться настоять на своём. — Я совершеннолетняя и имею полное право отдыхать, как хочу и с кем хочу!
— Оу, куда ты пропала, подруга? — пьяно улыбаясь, спрашивает вернувшаяся к столику Тара. — А кто этот красавчик? Твой? Если нет, я на него претендую!
— Тара, это… — начинаю было я, но Калеб прерывает:
— Старший брат. Пошли. — Он притягивает меня к себе, со стороны, почти нежно обнимает за талию. «Почти» просто потому, что я повисаю в нескольких сантиметрах от пола, скованная его эволом. Попробуй тут сопротивляться!
Мои попытки возмущённо пнуть локтем в бок он просто игнорирует! Засранец!
Мы благополучно преодолеваем секьюрити клуба. Калеб кивает им, как старым знакомым, совершенно не обращая внимания на то, как я бешусь.
— Младшая сестра перебрала, — просто бросает он в ответ на немой вопрос охраны, сковывая меня эволом в этот раз по рукам и ногам. Я бы и хотела закричать «Помогите», но гравитация смыкает губы намертво. И когда этот гад успел научиться таким грязным приёмчикам? Его что там в офисе флота тренируют?
Холодный декабрьский воздух обжигает разгорячённую влажную кожу. Яркие лампочки рождественской ёлки больно режут по глазам, привыкшим к полумраку. После душного жаркого клуба картинка слегка плывёт от обилия кислорода. Очень хочется думать, что это просто от воздуха и смены температуры, но я понимаю, что виновато количество влитого в себя алкоголя.
Эвол отпускает. Вместо него Калеб просто подхватывает на руки и несёт к огромному внедорожнику, на дверях которого красуется логотип Флота. Я привычно обнимаю его за шею. Голова кружится так сильно, что с трудом получается рассмотреть знакомое лицо.
Он опять похудел, черты заострились, под глазами залегли тени. На виске свежий шрам, на скуле порез от бритвы.
Мне почти стыдно. Почти. Но недостаточно для того, чтобы перестать язвить.
— Как ты меня нашёл, братик? Неужели следил? Ай-ай-ай, плохой Калеб! — Злость и алкоголь в крови заставляет язвить. Он испортил мне вечер!
Калеб плотнее сжимает зубы, проступают желваки. В ответ только буркает:
Пищит замок. Он прислоняет меня к ещё тёплому крылу, от резкой смены положения я покачиваюсь на каблуках. Голова кружится, я теряю равновесие, но его сильные руки легко ловят и удерживают на месте.
— Ты только пила? — Мне кажется, или его голос звучит обеспокоенно?
— Обижаешь! Ещё танцевала и строила глазки бармену. Вообще, хорошо проводила время.
— В смысле, ты только пила? — Он выделяет голосом «только». — Сколько ты в себя влила и чего?
— Ммм… — начинаю я, закидывая руки ему на шею, пьяно заглядываю в глаза и прижимаюсь всем телом. — Много таких цветных рюмочек. Слоистых. Сладеньких. — Я облизываю губы, ловя отголоски вкуса последнего сливочно-кофейного шота. — Мне завтра будет очень плохо, да?
— Плохо будет уже сегодня. Особенно твоей жопе! — Калеб резко разворачивает меня, упирая грудью в крыло. Раздаётся звонкий хлопок, от которого я подпрыгиваю на каблуках, потирая ушибленное место. — На кого ты похожа! — Он старательно тянет вниз задравшееся платье, безуспешно пытаясь прикрыть подолом резинку слегка сползших чулок. Оторванные пайетки сыпятся и противно скользят по ногам…
— Всем, кто смотрел, понравилось! Видел бы ты восхищённые взгляды с соседних столиков! — Я резко разворачиваюсь, опять пытаюсь потерять равновесие, но мужественно поднимаю голову и смотрю Калебу прямо в глаза. — И мне это тоже нравилось, братик! — Рассказывать ему о гадливом ощущении от сальных взглядов точно не стоит. Но подразнить? Почему бы и не да?
— В машину! — Калеб дёргает меня за руку, почти отправляет в неконтролируемый полёт на каблуках, но вовремя ловит и заталкивает на переднее сидение. Я опять больно бьюсь о его твёрдую грудь, но в этот раз нагло поднимаю глаза и облизываюсь.
— Реакция — огонь. А с девушками ты такой же быстрый, братик? — Я не успеваю осечься. Слова слетают с языка буквально сами.
Шутка вышла не то, чтобы смешная, но задеть его явно получилось. Я пожалею об этом. Завтра. Сейчас же только пьяно улыбаюсь и тянусь к его лицу, провожу кончиками пальцев по скуле и уже пытаюсь прикоснуться к губам, как меня обрывает резкое:
— Блять, мелкая! — он выдыхает сквозь зубы, отстраняется. — Садись! — Лавандовые глаза вспыхивают гневом и ещё чем-то. Мне нравится!
— Но сумка… пальто… — пытаюсь возмутиться я, когда замечаю клатч на торпеде и ворох ткани на заднем сидении. И когда он только успел?
Калеб молча хлопает дверью, обходит машину, на пару мгновений замирает, бросает взгляд на экран телефона, что-то произносит в наушник, кивает сам себе и садится за руль.
Я невольно любуюсь уверенными скупыми движениями. Как будто мы в шпионском кино, а он тот самый соблазнительный секретный агент, который похищает дочку босса мафии из клуба.
— Но я хочу танцевать! — Я обиженно надуваю губы. — Тан-це-вать! Не хочу домой! Там скучно!
— Дома поговорим! — холодно отрезает Калеб.
— У тебя или у меня? Презервативы купил? Если что у меня есть. — Как же меня несёт на волнах алкогольного угара и наглости. Стыдно будет… Завтра.
Калеб молчит, просто резко жмёт на газ, тяжёлая машина с визгом стартует с парковки, ускорение приятно вжимает в кожаное сидение, острые пайетки врезаются в едва прикрытую тонкой полоской стрингов жопу.
Глаза приклеиваются к напряжённым рукам на руле. Я в очередной раз замечаю, насколько красивые у него кисти с длинными ловкими пальцами. Рот наполняется слюной, когда я невольно представляю себе, что он может вытворять этими пальцами. Сегодня Калеб какой-то не такой. Особенно притягательный в простой строгой белой рубашке с закатанными рукавами и чёрных джинсах. Взгляд скользит вверх, очерчивая широкие запястья и проступающие вены на предплечьях, останавливается на линии челюсти, опускается на шею, замирает на ключицах, виднеющихся в расстёгнутом вороте.
Я пытаюсь одёрнуть себя и перестать смотреть на сводного брата как на мужчину. У меня почти получается. Почти мать его…, но он снова заговаривает:
— Отшлёпать бы тебя, мелкая. Хорошенько, — устало произносит Калеб, как всегда, чуть растягивая гласные. Этот тон… бархатистый, хрипловатый… Чёрт! Так нельзя, мы же выросли вместе!
Он тянется, не замечает, что со мной, просто включает кондиционер и ненавязчивую музыку. Я чувствую, как по позвоночнику ползут неправильные мурашки. С тёплой волной воздуха в нос ударяет запах кожи, чего-то хвойного, горьковато-цветочного и яблока. Следом приходит имбирь и корица — его любимый аромат в Рождество.
Бархатистый мягкий тембр добирается до мозга, минуя сознание. Едва слышный гул от колёс сливается с музыкой, заглушает мысли. Я чувствую, как в просторном салоне становится тесно. Калеб словно заполняет всё пространство. Я дышу им. Сосновые иглы, лаванда и яблоко — это он. Аромат пьянит и согревает где-то глубоко внутри. Голова перестаёт соображать, я глупо улыбаюсь, пялясь на него.
— Не смешно, мелкая. Что вас понесло в этот притон? Это совсем не место для приличных девушек. Туда обычно ходят снимать шлюху на ночь.
Резкие слова заставляют встрепенуться и снова будят желание возмущаться.
— А ты откуда знаешь? Пользовался?
— Мелкая… — в голосе звучит непривычная сталь, но алкоголь в крови успешно помогает мне её игнорировать, только мурашки опять пробегают по позвоночнику.
— Серьёзно, братик. Откуда ты об этом знаешь? Ты же так упорно учился… — Я кладу руку ему на бедро и медленно веду по направлению к паху. — Так вот чего я о тебе не знаю… Я всегда думала, что ты хороший мальчик…