Три вечеринки завтрашнего дня Калеб: ночь в стиле диско ч.2
Визг тормозов. Перед нами из-за поворота выскакивает машина. Калеб мгновенно реагирует, нажимает на педали, одновременно крутит руль и уводит нас от, казалось бы, неминуемого столкновения. При этом он ещё умудряется не дать мне влететь головой куда-нибудь, прижимая к себе, потому что я, естественно, не пристегнулась.
Нас тащит по скользкой дороге боком, машина чуть покачивается и замирает. Фоном я слышу звук удара. Не нашего. Грудь Калеба вздымается, как после быстрого бега. Я делаю судорожный вздох, понимаю, что задержала дыхание. Адреналин вытесняет из крови часть алкоголя.
Первое, что я осознаю, приходя в себя окончательно: моя ладонь упирается в сидение ровно между ног Калеба, вжимаясь промежность. Потом понимаю, что платье оказалось почти на талии, обнажив ягодицы.
Клатч улетел под педали и призывно блестит между газом и тормозом. Почему-то сейчас меня больше всего волнует именно он.
Не то, что мы чуть не разбились. Не то, что Калеб старательно отводит глаза от едва прикрытой стрингами жопы. Даже не то, что он пытается лишний раз не шевелиться, чтобы не потереться членом о мою руку. Только упавший и чудом не открывшийся клатч.
Я ложусь грудью Калебу на колени, залезая под руль, продолжая демонстрировать ему сияющий голый зад и бёдра в чулках.
Калеб тихо вздыхает, глотает ругательства, пока я буквально ныряю под руль. Грациозно, разумеется, не получается.
— Ай! — вылезая, я умудряюсь удариться головой. — Достала!
Заглохшая машина продолжает стоять на месте. Где-то на фоне слышен вой сирен и мерцание сине-красных маячков. Калеб не двигается, ждёт, пока я вернусь на место. Взгляд лавандовых глаз обдаёт холодом. Мне кажется, что уличные гирлянды только усиливают странный стальной блеск и делают его похожим на хищника. Это должно бы пугать, но коварный алкоголь отключает инстинкт самосохранения вместе с тормозами.
— Ты ведь вроде взрослая… — задумчиво бросает Калеб.
— Тогда почему, ты ведёшь так, словно тебе опять пятнадцать?
— Ну… — я пожимаю плечами. — Именно тогда я открыла для себя магию алкоголя. И узнала, как приятно может сделать мальчик из параллельного класса, если ему позволить не только подержаться за ручку. — Язык мой, враг мой. Я опять не успеваю одёрнуть себя.
Щёлкает зажигание, машина с рёвом срывается с места, тело вжимает в сидение. Да, его всегда бесили любые упоминания о моих ухажёрах. Повисает гнетущая тишина. Сквозь алкогольный дурман начинают пробираться странные мысли, словно мозаика без части элементов, фрагменты жизни отказываются складываться в полную картину. Похоже, алкоголь слишком сильно влияет на мозг. Я прикусываю язык, не позволяю себе сморозить очередную глупость и совершаю страшную ошибку: закрываю глаза и втягиваю глубоко кондиционированный воздух салона.
Лаванда. Сосна. Яблоко. Кожа. Калеб.
Запах пробирается куда-то вглубь меня, обнимает, поселяется внутри. Фрагменты мозаики мелькают перед глазами, как яркие лампочки гирлянд.
Калеб с голым торсом выходит из душа, капельки воды стекают по обнажённой рельефной груди.
Калеб стоит за моей спиной на кухне. Я чувствую его жар в районе поясницы. Слишком сильно.
Я возвращаюсь домой раньше обычного. Слышу звук падающей воды, тихо подхожу к приоткрытой двери ванной. Он стоит, упираясь лбом в мокрый кафель, рука скользит по напряжённому члену. Движения быстрые, резкие, приковывающие взгляд. Я не могу оторваться и отшатываюсь, стараясь не шуметь. Когда он кончает, с губ срывается моё имя…
Я откидываюсь назад и инстинктивно напрягаю бёдра, чувствуя, как начинает тянуть низ живота и промокает насквозь бельё. Последнее воспоминание отчётливо стоит перед глазами.
Я отчаянно хочу своего старшего брата.
Кусочки мозаики встают на места.
По коже проходит волна мурашек, стоит только бросить на Калеба очередной взгляд. Мышцы напряжены, на руках проступают вены. Он изображает, что сосредоточен на дороге, но глаза то и дело соскальзывают на меня, задерживаются на коленях. Ноздри едва заметно раздуваются, он втягивает в себя воздух в тот момент, когда я словно невзначай широко развожу ноги.
Калеб прикусывает губу, и это оказывается той самой деталью, от которой я начинаю нервно ёрзать на месте, потому что мокрое насквозь уже не только бельё, платье и даже сидение… липнет.
Я притворяюсь, что хочу поправить резинку чулок, подол задирается, пальцы проскальзывают между бёдер, пачкаются в текущей смазке. Кончики блестят в мерцающем свете уличных гирлянд.
Он замечает это. Закашливается, потирает горло.
— Мелкая… — начинает он. Голос садится до хрипа.
— Я хочу… — И откуда берутся эти точно рассчитанные паузы? — …Карамельку, Калеб. Лимонную. Знаю, у тебя есть. — Не давая ему запретить, я тянусь руками к карманам. Сначала к заднему, нащупывая в нём знакомый квадратик презерватива. — Ой, не здесь… — комментирую я и продолжаю «исследование». Или беззастенчиво лапаю его. Забираюсь рукой в передний карман: — И тут пусто. Куда ты спрятал?.. — Пальцы скользят по туго натянувшейся ткани. Он возбуждён. Член упирается мне в ладонь, приятно дёргаясь от прикосновений, когда я пытаюсь достать до дальнего кармана.
Калеб перехватывает мою руку, стискивает и на мгновение прижимает к напряжённому паху. Или, мне кажется? Или просто хочется, чтобы это было так.
Он стреляет глазами, изображая, что смотрит в зеркала, сглатывает, делает паузу, чтобы вновь начать контролировать голос, ухмыляется и бросает мне:
— В бардачке. Выбери, которые понравятся.
Я щёлкаю замком и первое, что вижу — три, мать его, упаковки презервативов. Разных. Текстурированных. Ребристые. Точечные. Надпись на нижней закрывает коробка с карамельками и небрежно брошенные длинные толстые цветные леденцы-косичка.
Только ты не учёл, что с тем количеством алкоголя, который плещется в крови, мне море по колено.
— Сама справишься, или тебе помочь развернуть и вставить? — в его голосе звучит неприкрытое ехидство. Машина чуть замедляется, он бросает на меня взгляд, буквально говорящий: «Ну как глубоко ты готова выкопать себе могилу?»
— И часто тебе приходится разворачивать и вставлять? — Я медленно провожу пальцами по его ноге от колена до паха.
— Время от времени, — бросает он, делая вид, что не замечает обнаглевшей руки. Пальцы как раз очень осторожно касаются натянутой ширинки, пробегают снизу вверх.
— Я знаю, у тебя брелок с лезвием. Мне как раз нужно справиться с кончиком. — Калеб шумно выдыхает. — Ой, он в том кармане, да? — Я нагибаюсь к нему, надавливаю ладонью на пах, как будто нужна опора, тянусь к дальнему карману. Кисть изгибается под странным углом, когда я забираюсь внутрь, вылавливая на дне знакомый брелок, параллельно касаясь подёргивающегося навстречу члена сквозь тонкую ткань подкладки. — Нашла, смотри-ка.
Я извлекаю добычу и отстраняюсь, наблюдая за тем, как он сглатывает и ловит дыхание. По виску течёт капелька пота.
— Тебе тоже жа-а-арко, братик? Смотри, я уже вся мокрая. — Я провожу кончиками пальцев по шее, опускаюсь в декольте. — Вся теку.
Пока я разворачиваю длинную карамельную косичку, он через весь салон тянется к моему окну и произносит:
— Знаешь, мелкая, тут есть такая особая кнопка, — его предплечье словно случайно задевает грудь. — Ей можно воспользоваться, и станет хорошо. — Я смотрю, как пальцы поглаживают чуть выступающий пластик. — Вот так. — Окно приоткрывается, обдавая меня холодным зимним ветром.
Его хрипловатый голос с этими растягивающимися гласными окончательно уносит в самые развратные фантазии. Я от неожиданности замираю и сглатываю ком в горле, даже перестаю разворачивать карамельку.
Калеб невозмутимо возвращает руку на руль. Ему нравится видеть мою растерянность.
— Тебе не мокро, мелкая? — Я судорожно сглатываю, когда его голос возвращает меня к реальности. — Я имею в виду, снег не залетает?
— Я люблю, когда капли стекают по лицу. — Возвращаю ему двусмысленную фразу и демонстративно облизываю сладкую косичку кончиком языка, затем погружаю её в рот почти до палочки, и медленно вынимаю. Он сглатывает. Забавно. Интересно, как далеко мы зайдём?
Я откидываюсь на сидение, немного сдвигаясь вперёд, пошире развожу ноги и делаю вид, что наблюдаю за мелькающими вывесками. Язык невесомо скользит по карамельке.
— Ммм… Мелкая… — от его голоса меня опять пробирает до мурашек. — Кажется, ты уже совсем намокла. — В этом его «мелкая», в тоне точно не остаётся ничего братского, и это ещё сильнее разжигает внутри желание пойти до конца.
Ветер, смешанный с колкими снежинками, отрезвляет, немного приводит в чувство, а потому прикосновение горячей ладони чуть выше колена я ощущаю особенно остро. Пальцы гладят кожу едва заметно, как будто несмело, постепенно наглея. Я на мгновение забываю, как дышать, низ живота тянет так сильно, что вдыхать глубоко больно. Воздух проникает в лёгкие мелкими порциями. Голова вновь кружится, но в этот раз не от алкоголя.
Рука скользит, почти касаясь полоски обнажённой кожи между краем чулок и подолом задранного платья. Вверх с нажатием и медленно вниз.
Поймав (похоже, сегодня мы только это и делаем) сбившееся дыхание, я бросаю на него взгляд из-под полуопущенных ресниц.
Нахал. Он совершенно спокоен (или делает вид), сосредоточен на дороге (хотя машина едет немного медленнее). Рука на руле расслаблена. Если бы не тронутые лёгкой улыбкой губы, можно было бы сказать, что вообще ничего необычного не происходит. Это не его ладонь сейчас сжимает моё бедро на грани между больно и приятно.
Он невозмутимо тянется к карману на двери и вытаскивает оттуда цветную упаковку. Молча.
Я в совершенном шоке смотрю, как он тщательно протирает ладони влажными салфетками сантиметр за сантиметром сначала одну, потом вторую, старательно проходит по каждому пальцу, умудряясь держать руль коленом.
То есть я тут теку, так что сидение уже почти мокрое, а он решил устроить шоу с салфетками?! Я возмущённо отворачиваюсь, открываю окно чуть шире, чтобы холодный воздух остудил пылающие щёки. У меня почти получается успокоиться.
Дыхание опять замирает в тот момент, когда чуть влажная ладонь ложится на резинку чулок и, не задерживаясь, поднимается к лобку, а затем соскальзывает по абсолютно мокрому белью в промежность. От прикосновения сносит голову. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не застонать, кусаю губы, но делаю вид, что ничего не происходит.
Пальцы скользят по клитору, заставляя задыхаться. В голове пробегает шальная мысль: «как, когда и с кем он успел этому научиться?», но благополучно растворяется настойчивых прикосновениях чуть шершавых подушечек пальцев.
Я инстинктивно подаюсь вперёд, превращаюсь в похотливый комок нервов, жадно стремящийся к удовольствию. Меня не пугает то, что я не должна испытывать таких чувств по отношению к брату.
Не должна, но таю, когда он произносит:
— Покажи мне. Я хочу слышать, как тебе хорошо.
Я двигаюсь ближе к нему, откидываюсь назад, опускаю спинку, закрываю глаза и сползаю по сидению вниз, почти ложусь. До одури хочется, чтобы эти ловкие пальцы оказались во мне.
Рваное дыхание вырывается из груди вперемежку со стонами. Я извиваюсь, подаюсь бёдрами навстречу. Внутри всё ноет. Буквально требует, чтобы он вошёл хотя бы пальцами, но Калеб беспощаден. Он продолжает исследовать меня, то замедляясь, то ускоряясь, но не даёт приблизиться к разрядке.
В попытке сдвинуться с мёртвой точки, я тянусь к его ремню, но он перехватывает мою руку, переплетает наши пальцы и кладёт на руль.
— Нет, мелкая. Ты же не хочешь кончить в отбойнике?
Я сжимаю рельефную кожаную оплётку, чувствую лёгкую вибрацию от дороги, отдающуюся в запястье, пытаюсь сосредоточиться на этом ощущении, но он ускоряет ритм движений на клиторе, опять отправляя меня ходить по тонкой грани оргазма.
Я до боли впиваюсь в подлокотник свободной рукой, пытаюсь не сойти с ума, не превратиться в стонущий похотливый комок нервов окончательно. Безуспешно.
— О… остановись, — с трудом на выдохе произношу я, отчаянно желая, чтобы он припарковал машину.
— Ты, то-о-очно этого хочешь, мелкая? — вместе с этими словами пальцы неглубоко проникают в меня, заставляя тело выгнуться дугой, и почти замирают.
Я успеваю отдышаться и даже произнести:
— Останови. Машину. Пожалуйста, Калеб.
— Зачем? — он улыбается, смотря на меня. Доволен собой. Ему нравится видеть меня такой. С искусанными опухшими губами и судорожно вздымающейся грудью, которой тесно в кружевном белье.
Ему нравится знать, что это его заслуга.
Взгляд хищный. Плотоядный. Жадный. Он облизывается, когда я опять захожусь стонами, извиваясь на вновь начинающих движение пальцах. Я забываю, что смотрю на сводного брата, крыша улетает окончательно.
— Я хочу тебя. — Глядя прямо в глаза. Откровенно. Не задумываясь о последствиях. — Останови машину и трахни меня. Пожалуйста, Калеб. Пожалуйста, братик. Я хочу, чтобы ты вогнал в меня член. Всегда хотела. Как и ты.
— Блять… — я вижу, как он облизывает сухие искусанные губы.
Меня едва хватает на то, чтобы продержаться эти несчастные несколько минут. Точность его скупых движений завораживает.
Он ставит машину на тёмной, пустой парковке в тени мерцающей лампочками ёлки. Всполохи света то и дело вырывают из полумрака его лицо, руки, ворот рубашки.
Я даже понять не успеваю, как и когда оказываюсь на нём верхом, дёргаю за ворот и притягиваю к себе, впиваясь в сухие губы. Его поцелуи солёные на вкус, лишающие возможности думать хоть о чём-то.
Он как-то успевает нажать кнопку и опустить спинку сидения до упора. Я охаю, проваливаясь вместе с ним, оказываюсь сверху, его ширинка трётся о промежность. Теперь я, кажется, понимаю зачем Флоту такие большие машины.
Калеб протяжно стонет мне в губы. Его руки жадно скользят по телу, стягивают платье вместе с бельём. Я кое-как добираюсь до ремня, дёргаю так, что он шумно выдыхает, пуговица поддаётся туго, молния царапает, но всё-таки получается добраться до стоящего колом члена.
Он тянет меня на себя, опять жадно целуя.
— Ш-ш-ш, не спеши так, — я слышу, как рвётся фольга презерватива, и нетерпеливо ёрзаю. Калеб приподнимает меня немного, скользкий латекс касается входа, кончик проскальзывает внутрь. Я запрокидываю голову, теряюсь в ощущениях, пытаюсь поймать шаткое равновесие, балансируя на сидении, и в этот момент он резко опускает меня на себя. Сразу. До упора.
Я охаю от взрыва ощущений внутри. Боль. Удовольствие. Он чуть приподнимает и, выгибаясь, толкается ещё раз, быстро набирает нужную нам обоим скорость, буквально безошибочно чувствует меня.
Я упираюсь в его плечи, неотрывно смотря в глаза. В этом есть что-то гипнотическое. Салон заполняет наше хриплое дыхание и тихие стоны. Его рука проскальзывает между телами, находит клитор, стремительно отправляя меня в стратосферу. Я почти падаю на него, давясь стонами, утыкаюсь лбом куда-то в плечо. Меня трясёт в такт пульсациям оргазма и его резким глубоким движениям.
Напряжение столь сильное, что он каждый раз с силой насаживает меня на себя, преодолевая сопротивление сжимающихся мышц, ещё сильнее разгоняя мои ощущения.
Я едва не теряю сознание, когда слышу, как он стонет и дрожит, толкаясь в меня. От того, как он выгибается, подставляя шею в момент оргазма, крышу сносит окончательно, я впиваюсь губами в точку, где бьётся пульс, чувствую стремительные удары его сердца. Останется видимый след, и мне это нравится. Моё клеймо, метка собственности.
— Тихо, тихо, мелкая. — Калеб гладит меня по спине кончиками пальцев. Это так щемяще нежно. Трепетно. Я утыкаюсь носом в основание его шеи, вдыхая привычный домашний запах, перемешавшийся с едва заметными горьковатыми нотками.
— Что будет дальше? Друзья… — Я чувствую, как его упругие мышцы перекатываются под кожей, когда он двигается.
— Плевать. Ты моя. — Калеб медленно сладко целует меня, заглушая мысли в голове.
Я тону в нём и не пытаюсь спастись.
Вот он, лучший подарок на Рождество.
⮜ Предыдущая часть Следующая часть ⮞