Взрослые игры. Часть 4
Я только успеваю немного расслабиться, успокоив бешено колотящееся сердце, как за нежностью следует удар, заставляющий взвизгнуть от неожиданной боли.
Полковник мной всё ещё недоволен.
Ты привязываешь галстук к изголовью кровати так, что руки болезненно выворачиваются.
Я чувствую, как по промежности растекается горячее масло, заставляя меня сходить с ума от тянущего болезненного возбуждения ещё сильнее. Я стараюсь податься ближе к твоей руке, но прикосновение пропадает. И в следующий момент возвращается уже в виде холодного силикона. Я даже не рискую гадать, что ты взял…
И понимаю: пытка ещё не закончилась, потому что чувствую, как горячее масло течёт между ягодиц. Не то, чтобы я не ожидала такого поворота событий, но…
Ты ведёшь игрушкой по позвоночнику, так чтобы я точно угадала, что ты собираешься сделать. Масляный след на коже мгновенно вспыхивает от твоего тяжёлого дыхания. Я чувствую новый укус на загривке, ровно в тот момент, когда игрушка без подготовки толкается в анус и резко входит по самое основание. Меня выгибает от боли. С губ срывается глухой стон прямо в подушку. Тело скручивает, я дёргаюсь, выворачивая руки ещё сильнее. Тонкая полоса ткани галстука оставляет ярко-красный след на запястьях.
Ты скользишь губами по позвоночнику, не давая мне сжаться, наслаждаешься моей медленно успокаивающейся болью.
— Кроха, ты заслужила наказание. Твои блядские стоны чуть не стоили жизни десятку человек, — раздаётся над ухом хрипло на грани слышимости, пробирая до кончиков пальцев. Ты давишь на основания пробки, отправляя по телу новую волну боли вместе с растекающимся жаром. Масло делает своё чёрное дело, заставляя кровь течь по венам быстрее.
И вместо того, чтобы пытаться убежать, я лишь сильнее прижимаюсь к твоей руке, заставляя усилить давление. Мне хочется больше прикосновений. Больше ощущения тебя.
В ответ ты прижимаешь меня к кровати, не давая двигаться. Кусаешь сильнее, в основание шеи чуть выше ключицы. Отпечаток зубов будет явно виден при движении, стоит вороту лишь немного сдвинуться. Отрываешься от меня, переворачиваешь на спину как куклу. Я вижу, как моя кровь окрашивает трещинки на твоих вечно сухих губах красным. Ты облизываешься, смотря мне прямо в глаза. Я буквально тону в безумном взгляде, ровно то мгновение, которое ты оставляешь перед тем, как затянуть меня в глубокий солёный с привкусом железа поцелуй.
Я понимаю, что сейчас выгляжу так же. От контроля не осталось и следа. Каждая клеточка кожи горит и требует прикосновений, каждый нерв натянут до предела. В моих глазах ты видишь своё отражение.
Я устремляюсь к тебе сама, игнорируя боль в вывернутых руках. Мажу губами по шее, ты инстинктивно выгибаешься подставляясь. Кусаю в ответ прямо над яремной впадинкой, там, куда будет давить узел галстука и тугой воротничок форменной рубашки. Туда, где каждое движение головы будет напоминать тебе обо мне.
Я спускаюсь ниже по груди, куда могу достать, не замечая боли в неестественно вывернутых суставах. Целую, кусаю, облизываю, вдыхаю твой запах, пока ты, наконец, не выдерживаешь и не дёргаешь за волосы, заставляя подставить шею. Повязка улетает с запястий со звуком рвущейся ткани, и я блаженно расслабляю ноющие руки на мгновение, но лишь для того, чтобы воткнуть тонкие острые ногти тебе в спину в тот момент, когда ты находишь жадными губами бьющуюся жилку.
Я чувствую, как лопается кожа, кончики пальцев пачкает кровью. Ты стонешь, словно от самой нежной ласки, но не отрываешься от шеи, наоборот, опять пускаешь в ход зубы.
Я стараюсь прижаться к тебе всем телом, практически впечататься, впаяться в тебя, пометить, оставить следы так, чтобы они напоминали обо мне каждый день. Каждый чёртов день, когда ты будешь сидеть в своём командирском кресле далеко от меня. Неважно болью или удовольствием, главное обо мне.
Чтобы не сомневался, что я твоя.
Не забывал ни на мгновение, ни на секунду.
Ты переворачиваешься вместе со мной, но не даёшь и шевельнуться, пока я сверху. Вместо этого сам откидываешься на гору подушек, укладываешь меня спиной на грудь, ровно также как я сидела лицом к камере, и, о боги, наконец, входишь одним резким движением сразу на всю длину, вжимая в себя.
Я фоном слышу крик и лишь потом осознаю, что кричу. Меня выгибает дугой от остроты ощущений. Глубоко, резко, тесно, потому что чёртова пробка всё ещё тоже во мне.
Ты стонешь в унисон мне. Удерживаешь за руки за спиной, так, чтобы я не могла двигаться сама. Толкаешься рваными, грубыми движениями. Твоё дыхание обжигает спину. Я полностью подчиняюсь твоей воле, твоему ритму, растворяясь в ощущениях, ходя по самой грани такой желанной разрядки.
Но ты опять останавливаешься, усмехаешься в ответ на мой недовольный стон. Удерживаешь, при попытках начать двигаться самой.
— Рано, мелкая, — щекочет ухо дыхание, в голосе уже нет злости, только предвкушение.
Я расслабленно откидываюсь назад и сосредоточиваюсь на ощущениях внутри, контролируя дыхание, то заставляю мышцы обхватить твой член плотнее, то расслабляюсь, считая удары сердца. Три счета — сжаться, три счета — расслабится. Я чувствую, как ты почти незаметно вздрагиваешь от неожиданности, дыхание едва слышно учащается. Ты проводишь носом по шее, утыкаясь куда-то в затылок. Это ощущается так безумно нежно, что я забываю о ноющих мышцах и заломленных назад руках расслабляясь.
Ты медленно начинаешь раскачивать меня на себе. Короткими глубокими движениями, едва ощутимыми, но каждый раз отдающимися внутри вспышкой. Я чувствую, как слабеет захват на запястьях, ты даёшь мне удобно откинуться на себя. Я закидываю руки за голову, обнимая, на ощупь нахожу твои искусанные губы и целую медленно и тягуче, скользя языком по трещинкам.
Я чувствую, как твоя рука опускается к лобку. Ты прижимаешь к клитору вибратор. Я вздрагиваю, но ты успокаивающе кладёшь вторую руку на низ живота, помогая мне держать хрупкий баланс, и начинаешь двигаться.
Плавно длинными, сводящими с ума толчками, отдающимися по всему телу. Ладонью осторожно надавливаешь на живот, делая ощущения ещё острее.
Я расслабляюсь в твоих руках, плавлюсь словно воск, полностью отдаваясь этому завораживающему ритму. Дыхание учащается, с губ срываются тихие стоны. Медленно, но неотвратимо нарастает такое сладкое вожделенное чувство глубоко внутри. Но стоит мне подойти к самому краю, как ты опять останавливаешься, нежно гладишь, ждёшь, пока я немного успокоюсь и опять начинаешь всё сначала.
И каждый раз мне требуется всё меньше и меньше времени, чтобы подойти к самой грани. Я слышу, как тяжелеет твоё дыхание, ты и сам уже еле сдерживаешься, но продолжаешь доводить нас обоих до сладкого сумасшествия.
И когда мне кажется, что я больше не выдержу, что сейчас рассыплюсь в мелкое крошево, ты отпускаешь нас обоих. Срываешься на рваный бешеный ритм, уводя меня за край.
По позвоночнику проходит судорога, заставляющая прогнуться дугой, подаваясь вперёд. Я чувствую, как сокращаются и пульсируют мышцы, отправляя по телу одну за другой вспышки удовольствия на грани боли.
Последнее, что я ощущаю, когда сознание окончательно растворяется в небытии, наполненном звёздами: то, как ты резко толкаешься в последний раз, изливаясь внутри.
Я медленно прихожу в себя, расслабленно лёжа на тебе. Ты обнимаешь, сопишь рядом с ухом. Сердце бьётся ровно, и я сосредоточиваюсь на этом мерном биении, отвлекаясь от ноющих затёкших мышц, позволяя себе ещё мгновение покоя.
Ты мой. От корней волос до кончиков пальцев.
Когда я со стоном вытягиваюсь вдоль тебя, расслабляя затёкшие ноющие мышцы. Ты прижимаешь меня к себе, укладываешь на плечо, гладишь, чуть массируешь буквально пульсирующие болью, словно после длительной тренировки, бёдра, заставляя постанывать от удовольствия.
— Пообещай, что не будешь так больше, кроха, хорошо? Я не люблю делать тебе больно, — шепчешь на ухо мягко, ведя рукой вдоль позвоночника.
Я хитро улыбаюсь тебе куда-то в подмышку.
— А если я хочу, чтобы ты был таким… хотя бы иногда…
Я слышу, как перехватывает твоё дыхание, сердце чуть меняет ровный ритм и вновь успокаивается.
На жалобный писк разряженного телефона, я резко подскакиваю, доставая его из-под кровати, и вижу значок ведущейся записи.
Ты укладываешь меня обратно и хитро улыбаешься. Твои спокойные, как лавандовое поле, глаза смеются: