3 октября 2019. Четверг.

Думаю, я все же буду писать сюда не меньше двух раз в неделю. Одного мне не хватает. Для меня это как некоторая отдушина, возможность выговориться. Просто я навскидку не припомню, когда в последний раз так много молчал. На переменах я молча брожу по коридорам школы или по двору за школьным зданием. На уроках я стараюсь не поднимать руку и не отвечать на вопросы учительницы, даже если знаю ответ, за что уже не раз получал двойки. После школы я молча тащусь до автобусной остановки и, дождавшись своего маршрута, пялюсь в окно на прилипшие к асфальту мокрые желтые листья, пока автобус везет меня прочь от школы.

Нет, конечно, иногда приходится говорить в автобусе: «Передайте за проезд»; или во время переклички в классе поднимать руку и, стараясь придать голосу бОльшую уверенность, чем есть на самом деле, выкрикнуть: «Здесь». В этот момент, мне кажется, что половина класса оборачивается в мою сторону – я неизменно сижу за последней партой. Мне хочется выпучить на них глаза и заорать: «Чего вылупились – цирк что ли?!»

Если хорошо подумать, то можно и в эти моменты ничего не говорить: в автобусе молча протянуть горсть монет; во время переклички просто задрать руку кверху – учительница все равно поднимет голову, чтобы убедиться на месте ли я; дома с отчимом я и так не разговариваю, а мать в последнее время возвращается слишком поздно – я уже лежу в кровати. Вернувшись с работы, она умывается, ставит разогреваться ужин в микроволновке и, потихоньку приоткрыв дверь, смотрит на меня. Я делаю вид, что сплю. Иногда она тихо шепчет: «Кирилл, спишь?» Я не отвечаю – продолжаю притворяться спящим. Тогда она уходит. Не знаю, зачем так делаю.

Раньше, когда я учился в предыдущей школе, сразу после звонка на перемену Авдей говорил: «Пошли гулять», и мы шатались по школе в поисках приключений. Чаще всего мы их находили. После окончания уроков мы еще час торчали на улице у входа: болтали о всякой ерунде, а потом вместе с Севой и Авдеем шли домой. На перекрестке Сева поворачивал налево, мы с Авдеем направо. Мне нужно было садиться на автобус и около получаса ехать на окраину города – там в одинокой трехэтажке, непонятно как оказавшейся среди частных домов, мы жили с мамой и отчимом. Иногда я не садился на автобус сразу, а шел с Авдеем лишний квартал до следующей остановки. А когда отчима не было дома, и никто не мог проверить, во сколько я вернусь, мы заваливались с Авдеем к нему и зависали там до вечера.

Пожалуй, в последний раз я так много молчал, когда ушел отец. Это было давно, и я почти не помню того времени.