Сталь и Зелье.
Акт 2. – Глава 12.
«Точка невозврата»
Напоминание: Сокращение [Сн: ___] идет от слова сноска
❕ Напоминание: у этой работы есть собственный плейлист: https://t.me/SteelandPotion
(Включите его на фон, чтоб погрузиться в мир Вэйл на полную)
Все "ошибки" ниже – в той или иной степени являются авторским стилем.
ᅠᅠСознание сэра Джонни Колбая, обычно ясное и подчиненное железной логике долга, в тот вечер представляло собой разбитый сосуд, из которого по капле сочилась знакомая ему, хотя, возможно, уже и забытая, решимость, оставляя на дне густой, непроглядный осадок из чувств, которым он отчаянно отказывался дать имя. Назвать "нечто" означало признать его существование, впустить в свой выстроенный мир, где есть приказы, честь, обязанности и протокол, но нет места этому едкому, обжигающему человеку, которого Джонни когда-то пустил в свою жизнь, в свой внутренний мир. В памяти таки и находилось бледное, искаженное обидой лицо алхимика, алая полоса застигшего его врасплох удара и хлопнувшая дверь, прозвучавшая как приговор его собственной неспособности понять, что, чёрт возьми, вообще происходит. Он, высококлассный рыцарь Ауроры, чья стальная воля гнула подковы и усмиряла строптивых лошадей, оказался бессилен перед тишиной в комнате. Он пытался призвать гнев – благородный, оправданный гнев на неподчинение, на дерзость, на истерику, как он это для себя обозначил, но вместо него из тьмы на него смотрели широко распахнутые голубые глаза, полные невысказанной боли, и холодная дрожь стыда пробегала по спине, заставляя сжимать кулаки так, что ногти впивались в загрубевшую кожу ладоней. Мысли путались, натыкаясь на обрывки фраз: «Думай рационально!», «Подставишь корону!», «Какой же ты кретин, Джонни.» – и каждый такой обрывок вонзался в самое нутро острой занозой, не давая сосредоточиться, не давая найти то единственное, верное решение, которое должно было лежать на поверхности, как выхваченный из ножен клинок, но его не было, был лишь тягостный вакуум и нарастающее, животное желание, чтобы всё это исчезло, чтобы время повернулось вспять и позволило ему найти те самые, правильные слова, которые он так и не сумел подобрать.
За окном полыхавший Пылмирский закат медленно угасал, уступая место бархатистой, молчаливой ночи. Тени в комнате сгущались, становясь длиннее, пока они не поглотили очертания второй, пустой кровати, и Джонни, не зажигая света лампы, неподвижно сидел на краю своей, уставившись в эту наступающую тьму, будто надеясь найти в ней ответы, которые на ум так и не приходили. Воздух, ещё не остывший от дневного зноя, был неподвижен; снаружи доносились приглушённые ночные звуки – перекличка каких-то, судя по голосу Салика, Воловцев. Где-то вдали завыл шакал, ветер лениво перекатывал по песку сухие колючки. А по итогу всё это сливалось в монотонный, убаюкивающий гул, но сна не приходило, не могло прийти, ибо ночь, опустившаяся на храм и на его израненную душу, обещала не покой, а лишь долгое, одинокое бдение в компании собственных, неприкаянных мыслей.
«Нет! Так больше продолжаться не может!» – Скомандовал себе рыцарь, вскакивая на ноги.
Как ошпаренный, он вышел, нет, выбежал из комнаты, направляясь по пустым коридорам прямиком на улицу. Кажется, что не должно быть так. Ну, просто не должно! Это не тот Пылмир, который он помнил, и Рома это подтвердит точно..! Рома... Имя, которое должно быть проклято. Что в этом мальчишке, больше смахивающего на девчушку, такого, что заставляет стальной разум Джонни, тренированный годами, вновь и вновь возвращаться к нему? Да чуть что случится, в мыслях уже всплывает: «Ой, а вот Рома бы тут точно косо глянул на меня и у виска пальцем покрутил». Рома... Всё ведь случилось как Колбая и хотел – они стали меньше контактировать. Скорее, алхимик не хочет его даже в глаза видеть. Но чем больше рыцарь старается не думать о человеке с удивительными голубыми глазами, искр в которых он всё же готов добиваться по́том и кровью, то тем меньше у него это получается. Но зато сердце кровью обливается, а лёгкие не хотят даже пытаться вздохнуть, чтобы жить.
«От стольких мыслей в голове так мутно...» – Приподнимает наш герой свою яркую бандану для того, чтобы хоть температуру проверить. Они же так и не выяснили, в чём проблема у Ромы! Искра всё же или болезнь подшатала?
Но деваться некуда. Солнце заходит за горизонт, пока люд, которого в принципе не шибко много и было, начал разбегаться по своим лачугам. Странно, что бросают свои телеги, лавки прямо как есть, спешат скорее скрыться от или до темноты. Или же от чего-то другого? Но... Не находясь на данной территории в качестве рыцаря и не видя, что кому-то настерегает опасность, Джонни Колбая лишь плечами повёл, думая, как бы ему обойти храм так, чтобы не попасться на глаза Салика или ещё одного своего... Знакомого. Остаётся лишь прошмыгнуть через разбитое окно, ведущее на веранду, откуда уже спуститься в переулочки и сбегать до той самой точки. Главное, что одна интересная побрякушка в кармане при себе... И надеть её будет то ещё моральное испытание гордости и чести.
«Щенком себя ощущаю.» – Оттягивает тот самый признак Кимуйца Джонни, а потом, кривляясь и закатывая глаза, выходит из переулка. Точка его назначения уже определена, в этот раз сердце не дрогнет.
С прошлого раза [Сн 1: предполагается, что прошло несколько дней, прежде чем Джонни решил вернуться] обстановка не поменялась. Всё так же много народу, гогот слышен, выкрики. Шум смешивался в одну общую массу, где сколько не старайся – вряд ли что-либо разберёшь. И-и-и... Стоит всё же великому рыцарю Джонни Колбая признать то, что без алхимика он чувствует здесь себя намного увереннее. Нет "обузы", которую надо защищать. Нет-нет, разумеется, он не считает Ло обузой или тем, кто мешается. И где-то в глубине души он сам себе внушил, что Роман нуждается в защите, даже несмотря на то, что ни разу не видел его в "боевой" стойке... А надо бы, было бы интересно глянуть на этого хлюпика! Точно ведь дунешь, а он уже улетит, как простыня с прищепок.
Расправляя плечи пошире и раскрывая грудь, весь такой важный наш герой шагает вглубь помещения. Проходит до прилавка таверны, опирается локтями в древесину, начиная оглядываться по сторонам в попытках изучить обстановку или хотя бы понять:
«Чё за сборище тут, блять,» – возмущается в своих мыслях он. – «Разношёрстное сборище, вот какое. И девахи молодые, и старики... Что за нахуй тут творится.»
Хочется сплюнуть, но он держит манеры при себе. И не зря! Ведь не прошло и секунды, как почудилось сзади чье-то приближение... А потом и ладонью несколько раз похлопали по плечу аурорского рыцаря. Оборачиваясь назад, перед собой он видит... Человека? Очевидно ведь. В Пылмире особо никто не водится, кроме червей смерти или троллей в пещерах. Разумеется, и громадных муравьев – мирмексов никто не отменял. Бр-р! Аж кровь в жилах стынет, когда вспоминает наш герой, как впервые увидел одного такого... Ещё и будучи тогда полностью безоружным. Но... Эту историю узнаёте чуточку позже!
– Чего хмурый такой? – Подталкивает в чужой бок неизвестный, вставая рядом, но не глядя в лицо Колбая. Жестом подзывает хозяина или... Чёрт знает кого!
– М-м? – откликается наш герой мычанием, пытаясь рассмотреть профиль мужчины.
Припухлые щёки с рубцовым шрамом переходящий на всё лицо. Волос нет, ну, точнее ёжиком только. Видно, не так давно брился. Глаза, кажется, карие, но потом Джонни получше взглянет на них. Из мыслей не уходит теперь та фраза, чёрт бы побрал, снова – Ромы: «Там искра была!!!» Поэтому и смотрит в оба. Почти ничего из той капсулы он не понял, лишь суть искр и поиска уловил: но ему хватит и этого удовольствия. Помочь, как никак, Ромке-то хочется! Не заслужил малый просто так быть лишенным своих сил.
– Говорю: чего хмурый такой! – Повторяет уже громче неизвестный. – На кокотку нашу денег не хватило?
– Что? Нет-нет. Просто... Просто... Просто в плену меня Воло держали! Полгода почти что... – Придумывать на ходу – явно не конёк Джонни. – Вот и отвык от наших... Посиделок.
– Ну даёшь, пацан! – Наконец-то удосуживает нашего героя взглядом Кимуец, но фразу не продолжает, срываясь на прямой вопрос. – Лицо у тебя подозрительно знакомое. Как звать?
Не помешало бы узнать в целом, что такое "истинное"... Но-о-о смотря в эти глаза... И-и-и оглядываясь вокруг... И-и-и имея опыт работы с заточениям... Флекджикей может несмело предположить, что это вроде "кликухи". Замена настоящего имени, проще говоря!
– Нордост, – после секундной паузы выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Пусть знают, что имеют дело не с местным.
– Ауроровец что ль? [Сн 2:"Нордост" – со старогонемецкого может переводиться как восток, а Аурора на востоке.]
Флекджикей лениво повёл плечом, будто вопрос не стоил и выеденного яйца. На деле же сердце билось где-то в горле.
– А хоть бы и так, – сказал он ровно, глядя прямо.
Мужчина улыбнулся. Так улыбаются только перед тем, как что-то начинается.
– А тебя, позволь узнать, как звать? – выгибает рыцарь бровь, делая вид, что разглядывает свои ногти на руках, когда подходит хозяин таверны, просто постоять рядом.
– Мирный. Пацан, не нравишься ты мне больно.
«Удивительно. Ещё бы нравился, по зубам бы треснул тебе уже, пидорас,» – поднимает взгляд он, состраивая очень-очень сомневающуюся гримасу. – Ну уж простите. Я не кокотка и не мешок окан.
– Давай-ка ты, чтобы не создавать лишних проблем, порученьеце одно выполнишь, а?
Мирный хлопнул по столешнице – коротко, как выстрел. Воздух в таверне будто дёрнулся, звеня от тишины. Он резко поднялся, стойка жалобно скрипнула ножками, а Джонни машинально чуть отодвинулся, чувствуя, как мышцы сами готовы рвануть.
– Не утруднит ведь? Всё как на вступительных, норд-ост ты наш, – голос Мирного стал липким, как мёд, но в нём сквозила сталь. Сука, как больно от того, что его ладонь плечо в области шрама сжала!
Он не собирался соглашаться. И всё же слова сами сложились в согласие, как если бы за него кто-то говорил, невидимый, но настойчивый. Мирный улыбался. Ядовито. Рыцарь не знал, что именно сделал, но уже чувствовал – из этой улыбки пути назад нет. Но ведь... Холодная логика всегда спасала его! Абсолютно всегда! Взять к примеру то, как однажды в пасть дракона наш герой умудрился попасть... Думаете, не выбраться, когда ты в небе и единственная опора – это клык рептилоида? Пф-ф, учитесь у Джонни Колбая! С помощью своей ло-ги-ки взобрался на его морду, впиваясь меж чешуи клинками. Разумеется, огнедышащий пытался скинуть его, выл и пускал дым из ноздрей, чуть ли не пытался языком его достать, но всё – безуспешно. Колбая, вытирая собственную кровь с щеки, пинками между глаз заставил спланировать на землю, где уже и другие помогли поймать нарушителя порядка в Ориенте. Будь на тот момент Джонни просто учеником – этого бы подвига точно хватило, чтобы стать лучшим из лучших учеником академии рыцарей.
Но логика и смелость были с ним лишь до этого вечера. Теперь же она, как сломанный компас, крутился его разум без остановки, не указывая ни на северо-восток, ни на рыцарскую честь, ни на Божков. Он пытался рассуждать, но слова Мирного просто не умещались в ту структуру, где ещё недавно всё имело смысл. В представлении Джонни, Кимуя – это просто сброд людей, которые вряд ли вообще на что-либо могут сами повлиять. Конечно, количеством задавить Салика звучит очень даже неплохо, но ведь и правитель не дурак. Что ж тогда поделать?
– Ты знаешь, что Кимуя обозначает? Откуда оно пришло? – Вырывает с корнями Мирный нашего рыцаря из своих мыслей.
– Не припомню. – Зато честно признаётся Флекджикей.
– Хочешь послушать? Да чего я спрашиваю, даже если не хочешь, так вот, – идя впереди по маленькой улочке, жестикулирует руками Мирный: то в стороны их разведёт, то покрутит кистью у головы.
Позади шагает Джонни, а позади него и ещё двое. Молчат, но лица серьёзные. Выглядят едва моложе самого Колбая, неужели, даже детей втягивают в разборки целого королевства? В руках у них копья, на поясах, судя по форме ножен, мелкие клинки.
«Бедняги. Удивлен, что они вовсе не шатаются. Для них-то, наверное, ощущается как детёныша виверны поднять,» – хмыкает про себя наш рыцарь, начиная разминать пальцы и кисти рук. Работёнка грязная грядёт уж точно.
– Слышал ли легенду о том, что когда наши боги свергли одного из демиургов, то другие, подобные ему, пытались выйти на контакт с Пылмиром того времени? Только вот загвоздка в том, что даже чёрт не поймёт, что они говорили. Всё твердили одно слово:"#&#*#(#@ Спуъё!!" [Сн 3: шифр Цезаря сдвиг +7]. Это вот, только когда кто-то что-то про портал записи расшифровал, то понятно стало, что твердили они "Кимуя", что в переводе означало мир. Вот, мы и взяли это название! – Оборачивается лицом к нашему герою мужчина, так и не назвавший настоящего имени, пихает в грудь Флекджикея кулаком. – Всё, что мы хотим от, тьфу, заёбанного Салика – мир и человеческое к нам отношение! А пока он продолжает убивать наших, пытает и делает своими рабами – мы ответим тем же. Воловец в этом доме. Убей вновь. Докажи преданность.
– Нет... – прошептал он себе, пытаясь придать слову вес, – и слово потеряло смысл. Клинок, чуть ранее упертый рукоятью в спину рыцаря, вновь оказался в ножнах, – не из заботы, нет, а из старой привычки к ответственности, которая стоила больше, чем собственное имя. Джонни настоял.
– Сложен ты недурно, признаю. Голыми руками будешь? Можем устроить. – Будто невзначай подмечал Мирный, пролезая через щель в заборе на задний двор воловца.
Какого чёрта вообще кто-то смеет говорить в такой манере о смерти человека!? Никто не заслуживает смерти. Понимаете? Никто! Рыцари – это, безусловно, люди долга. Они рождены, чтобы спасать и беречь чужие жизни, а не отбирать, тем более голыми руками! Кровь в жилах кипит, к щекам прилила, да так пылает, что наверняка под банданой выступили венки. Ладони, сжатые в кулаки, так и вовсе чешутся, сжимаются-разжимаются. Ещё чуть-чуть и наверняка кровь выступит от скрежета ногтей по коже. Взгляд его мечется, пытается найти хоть какой-то способ отхода: назад нельзя, двое сдержат. Вперед – равно попасть в ловушку. В стороны не вырваться, наверняка схватят. А раз уж и холодное оружие в ножнах против голых кулаков... Колбая не дурак бросаться один против троих.
Голос в голове твердит:«Беги! Не дай склонить свою голову! Не прогнись!». И в то же время... Очи его цепляются за своё отражение в окне дома. Нет! Это не может быть тот самый рыцарь, которого знает вся Аурора: не тот, кто помогает почтальонам с посылками тяжелыми, не тот, кто каждое утро трапезничает в таверне на главной улице, не тот, кто защищает кошку, от испуга псин, влезшую на дерево... Человек в отражении ничего не говорит, но его мысли становятся сильнее. Заглушают здравый ум, голову раскалывают. В глазах человека он видит совсем не то, что должен был увидеть по прибытию в Пылмир.
> Города будут сожжены, дети погибнут, твоя собственная семья и твои близкие люди будут уничтожены, а Салик воцарится на костях, сжимая в своих мерзких ладонях твою собственную голову.
«Н-нет... Я-я... Должен быть выход!»
«Ес-сли я не сделаю этого... Т-то погибнут тысячи...
Но ес-сли рискну – погибну я сам...»
> Ты рыцарь или кто!? Служишь свету, да! Тогда почему он слепит твои очи сейчас!? Неужели одна жизнь сломает тебя?!
> Гляди на спутника: потерял всё, всю свою силу, могущество. Но не сдаётся и держится! А ты... Слабак. Что с тебя взять?
Руки рыцаря – запятаны кровью. Ты не рыцарь, если не можешь постоять за себя. Он нечист, несвят, окровавлен. Его тело знает ощущение липкой крови на себе, металлический вкус на губах, тяжесть отмывать от одежды. Что-либо не назвать убийством, если была самозащита, верно? Юноша помнит и запах человеческой красной жидкости под ногтями, в перемешку с грязью, и запах крови виверны, и стаи оборотней, решившей напасть на рыцарсую пехоту из десятка человек. В памяти словно фрагментами разбитого отражения всплывают воспоминания, когда пустой взор карих глаз, держась за сердце, что бьётся с бешеным пульсом, видит, как Мирный разбивает окно одним локтём. Ноги шатаются, не слушаются, не могут оторваться от земли. Колени вовсе будто скрипят, согнувшись. Ещё чуточку и точно упадет на песок... Смотрит на свои ладони, звон в ушах приглушил все посторонние звуки. И выводит из "транса" только то, что клинок в руки всунули. Ещё бы немного... и холодное сознание сэра Джонни Колбая сломалось надвое. Стало ясно: убивать – значит жить. А жить – значит не быть собой.
В этот миг он перестанет быть рыцарем.
Клинок в его руке стал вдруг невесомым. Звон в ушах стих, сменившись оглушительной, абсолютной тишиной. Он видел, как его рука движется, но это была не его рука. Это был механизм. В груди что-то щёлкнуло – сухо, как ломающаяся кость пальца. И внутри воцарился ничем не нарушаемый, мёртвый покой. Рыцарь Джонни Колбая остался там, во дворе, а это существо с ледяным сердцем и пустыми глазами сделает то, что должен был сделать солдат.
И в этой тишине родился новый Джонни – с пальцами, пахнущими медью, и душой, вывернутой наизнанку. Что-то в груди застыло и окаменело, вытеснив тепло, – не сердце, а кусок шлаковой стали. Отныне брать чужие жизни было проще, чем вспомнить собственное имя. Сердце ничего не чувствовало, налившись не кровью, а сталью. Не пробиться к нему, не сломить. Забирать чужие жизни – ему не впервой. Другое дело, когда жертвой становился не преступник, а всего лишь пешка в чужой игре – вряд ли вообще в чем-либо виновный. Ни преступник, ни маньяк. Всего лишь человек, которого Салик сделал разменной монетой. Неотёсанная рукоять клинка занозами остаётся в руке рыцаря. «Не больно» – ему уж точно.
До ушей едва доходит насвистывание, стоит правой руке замахнуться назад. Перед ним – абсолютно безоружный человек, смутный силуэт в темноте. И эта темнота была благословением – не видно лица, не видно глаз. Так было легче. Правильнее..? Он не видел, как потухают глаза жертвы, когда клинок погрузился в шею. Удар – густое, увязающее сопротивление плоти. Ещё один. Ещё. Ещё. Ещё.
Никто не вскрикнул. А кто-то больше не мог. Можно ли хоть за что-то уцепиться, чтобы продолжить считать себя рыцарем с точки зрения морали? Убил. Согрешил – это неоспоримо. Но убил ведь во сне! Жертва ничего не почувствовала..! И больше никогда не почувствует.
Когда вернулся звук, он оглушил: собственное хриплое дыхание, гул в висках, оглушительный стук собственного сердца. С громким стуком, рыцарь Флекджикей рухнул на колени. Клинок будто сам исчез из его ладоней, хотя на деле лежал рядом на полу. Окровавленные пальцы вцепились в корни волос. На черных прядях следов не видно... Но на лбу... Алая бандана, как клеймо, и та же алая кровь чужака на руках. Вот он – убийца. Всё поплыло перед глазами, тело дёргалось в мелкой судороге.
Оглушительный гул, звон бьет по вискам. Слеза побежала по щеке, скатившись на губы. Интуитивно, солоноватый вкус, вперемешку с металлом, оказывается на языке... И только когда кто-то тяжело похлопывает по плечу нашего героя, то это становится абсолютной точкой невозврата. Как раньше уже никогда не будет.
Царский долг – это же то, ради чего рыцари, придворные продолжают элементарно жить, да? Может ли тогда, наш герой зваться рыцарем? Даже ведь Рома, который толком ни одного поручения от Его Величества Лиора не выполнил, может спокойно зваться алхимиком при дворе! Даже он... Мысли – паразиты, не утихают ни на секунду, отключая холодное сознание. Заставляют юношу идти куда глаза глядет! Ведь пройдёт несколько часов в "тумане", как не заметишь, что каким-то образом дошагал до реки, а там уже и до перекрытого выхода к морю рукой подать. Но, к счастью, в голову Колбая тогда птица прилетела, видимо, спутав с добычей... Но, оно и к лучшему, наверное. Немало того, что он мог у воды сделать, поглощенный апатией выше макушки.
«Всего песка Пылмира не хватит, чтобы смыть с меня это чувство...» – думал он тогда, наблюдая за тем, как песок уходит сквозь пальцы.
Когда каждый следующий день похож на предыдущий, время течёт незаметно. Недели пролетают, как часы, складываясь в дни и месяцы. Наши герои ощутили это всполна на своих шкурах, особенно Джонни, с которым Рома, за всё то время, как он получил пощёчину, завёл беседу лишь единожды. И то это было что-то вроде:«Отойди, медлить нам совсем нельзя.»
Что произошло с нашим героем после его разлома? Всё просто: вернулись в таверну, где уже поведали ему структуру Кимуя. Оказалось, что "главных" там как таковых нет. Разумеется, есть те, кого слепо уважают. Но, даже когда срок "задания" от Салика подходил к концу, Джонни не то что бы и заметил явного пользования положением. Неужели обозленные гражданские настолько сплочились и стали добры друг к другу, либо же просто всё объясняется тем, что наш Нордост и стал одним из "уважаемых", не видя за собой такого?
Но ведь: мысли о Роме глушили чувство вины за содеянное? А вид его вздымающейся груди во время сна мог дать хоть какое-то успокоение? Безусловно. Колбая ни раз пытался заговорить с ним, но всякий раз оставался проигнорирован. Сердце жгло ещё и то, что каждый раз после игнора он находил за собой слежку за алхимиком. А тот, предатель, общался с какой-то девушкой синеволосой каждый день. Нет, час! Неуж-то подружку себя нашёл? Хотя... Неудивительно? С такой-то внешностью любая в объятия Ромы запрыгнет, если лишний раз улыбнётся или посмеётся над чем-то... Наш старший герой не хотел думать о нём в таком плане, ругал себя и бил за это. Но... Ничего не помогало! Совершенно! Слышал где-то, что надо переключаться на что-то другое: тренировки, чтение. Но в таких условиях... Ничего не помогало. Сердце гложило, словно кошка, скребущая в закрытую дверь. Царапинами оставалось где-то там, в глубине, под твердой оболочкой, что дала трещину чуть ли не впервые. Теперь уже без сомнения можно назвать нашего героя – разбитым сосудом. Где каждая здравая мысль вытекала из трещин из-за переполнености сомнений. Или же вовсе – смешивалась с другим, давая новый повод гложить себя.
Да, Джонни злился не только на собственное бессилие. Закрадывались и мысли о том, что Ромашка ведёт себя как ребёнок, не пытаясь даже попробовать понять собственную неправоту. Какой толк, если задание от Лиора поручено Джонни и вся заслуга в любом случае пойдёт к нему? Любой другой после этих слов наверняка бы бросил своё дело по спасению, но Лололошку совсем не понять! Вон: снова бежит со стопкой книг, ещё и с такой довольной миной!
Время течёт для кого-то медленно от вечных ожиданий. Для кого-то оно просто летит! Вот и сайр [Сн 4: лето в Вэйле] сменилось вэлдром [Сн 5: осень в Вэйле]. Даже северные ветра дограли самую южную часть, принеся с собой похолодание. Разумеется, палящее солнце всё ещё давало о себе знать, не позволяя замёрзнуть. Но внутреннее стало однозначно. Сквозняки даже продувать начали из-за сломанного окна, кое наши герои так и не нашли времени починить. И вот в один из дней, когда заканчивалась шестая неделя вэлдра, пробуждение настало частично из-за одного такого... Сквозняка. А ещё и ветренного мальчишки, влетевшего в комнату словно птица, выпущенная из клетки.
Дверь со скрипом отворяется с плеча, ударяется ручкой о стену внутри, где уже появилась небольшая вмятина. Вошедший в помещение юноша чуть ли не скачет вприпрыжку. На лице его расплылась улыбка, что аж щечки глаза щурят. Размахивая руками, он в одно мгновение открывает окно, отодвинув от него стопку книг. Холодный порыв утреннего воздуха врывается в помещении, ловя за собой слова:
– Рота подъём, герой Ауроры и Пылмира! Джо-о-онни! – Зовёт юноша, садясь на край кровати Флекджикея.
Думаю, не стоит говорить, что привычка за сорок пять секунд проснуться, подняться и одеться у Колбая ещё с академии рыцарей. Всё же как пёс от одного только:«Рота подъём!» силы приходят, даже когда внутренняя батарейка ушла в минус. Вскакивает с постели, но когда осознание того, что опасности и командира нет, то спокойно выдыхает, держась за сердце.
– Ты какого ч... Так пугаешь? – По привычке хочется ответить с матом и повышенным тоном, но он столько времени не видел лико Ло с улыбкой, предназначенной для него, что боится спугнуть.
– Не спать, Джонни! Даю тебе совсем немного времени на сборы и бегом за мной!
Его голос звонок и восторжен... Что такого случиться могло, что Рома аж так засиял? Подбородок приподнят, а сам наклоняется ближе, покачиваясь из стороны в сторону, пока держится за свои колени. Раньше бы, Колбая абсолютно точно оттолкнул его, сказав, чтобы не приближался. Но... Сами посудите что же чувствует брюнет, что спустя три месяца игры в молчанку они впервые просто сидят рядом.
– Не знаю, что произошло за ночь, но рад, что ты здесь, – на выдохе молвит Флек, на секунду позволяя себе погладить Ромыча по волосам, прежде чем растрепать их в непойми что. – Чёлка почти отсросла у тебя.
– Джонни! – Хмурится Фильченков, но надолго его не хватает, ведь заливается смехом. Ну не может он сердиться! – Зато ты вон как оброс.
– Ну так, а как по другому? – Встаёт на ноги рыцарь, начиная потягиваться спиной. Волосы растрепаны ото сна, а под глазами красуются синяки. Будто фингалы, но нет, то от усталости и недосыпа по ночам. – Тут скорее вопросы к тому, почему у тебя вообще ничего на лице не растёт.
– О-ой... – отмахивается Ромашка, закатывая глаза. – Да знал бы я сам. Просто в какой-то момент перестали из-за...
Запнулся он на полуслове, рассматривая свои ладони.
– Ты скоро? – на выдохе спрашивает Ло, оборачиваясь на Колбая, который уже ботинки пытался натянуть на себя.
Правду говорят, что время лечит. И люди лечат. Даже не те лекари, что с одолжением дадут тебе отвар от простуды, а самые обычные люди... Хотя, обычными их точно не назвать, если дороги и близки тебе. Без промедлений, алхимик взял Флека за запястье, бросившись прочь из комнаты. Ловушек, что было на первом, они уже не боялись, ведь разминировали абсолютно все: спокойно бежать можно, не боясь того, что секира голову снесёт. Брюнет пытался докричаться, разузнать, к чему спешка и куда они вообще направляются, но в ответ получал лишь простое:«Скоро сам увидишь! Поторопись!»
Одно здание мелькало за другим в восходящем солнце. Красиво. Не поспоришь. Но намного красивее было для него смотреть на спину впереди бегущего Ромки. Даже "гусиные лапки" [Сн 6: складки от улыбки в уголках глаз] возле глаз появились! Наверное, если бы можно можно было запечатлить этот момент, то сэр Джонни Колбая хотел остаться здесь навсегда. Даже шаг замедлил, "не поспевая" за скоростным алхимиком.
Кто ж знал, что путь их держался на главную площадь? Народу пруд пруди! Все ждут кого-то, задрав головы кверху, а Ромыч пытается грудью набрать побольше воздуха. Запястье Джонни он не отпускает, наоборот, сейчас держит ещё крепче, чтобы не потеряться... Ну, или так просто спокойнее!
Флекджикей и сам не против. В такой-то момент! Но всё же любопытство не утаить и он наклоняется вниз, чтобы тихо-тихо спросить:
– Рома... Скажешь хоть, для чего мы здесь? Какой повод радости твоей? – голос на удивление мягок, без привычной остринки в нём.
– Сейчас Салик всё скажет, – не может перестать улыбаться Роман, удерживая себя от порыва прильнуть к Джонни. – Но... Я хочу сказать, что после того разговора до последнего не думал, что ты пересилишь себя и действительно к Кимуя примкнёшь. Выше всяких похвал.
– Да брось ты..! – отводит взгляд Флекджикей, но от Ромы не отходит. Лишь румяное лицо протер от несуществующего пота. – Если бы ты знал, что для этого сделать пришлось, то точно не считал меня... Таким.
– Если ты имеешь ввиду то, что убил кого-то невинного, то я знаю, – пытается Ромка удержать взгляд Джонни на себе. – Любая цель оправдывает средства. Не переживай, для меня ты всё ещё хороший и верный рыцарь Ауроры.
– Тихо! Вон, гляди, сейчас начнётся!
На балконе, возвышавшемся над площадью, появилась знакомая массивная фигура. Салик медленно обвёл толпу взгляжом, в котором читалась непоколебимая власть и... новая, странная умудренность. Воздух застыл, и даже ветер притих, чтобы услышать. Столько времени ожиданий, столько лет игры в молчанку...
– Внемлите! – голос Салика, низкий и густой, раскатился по площади, заставляя самые дальние ряды замолчать и вытянуться в струнку. – Внемлите словам моим, ибо идут они не просто из уст вашего правителя, но из самой глубины самопознания, ниспосланного свыше.
Он сделал паузу, дав каждому прочувствовать тяжесть своих слов.
– Долгие недели я взирал на смятение умов ваших и внемлял ропоту сердец. Я видел гнев, рождённый тьмой невежества, и стенания, идущие от непонимания великого замысла, что уготован Пылмиру. И да, я внемлил. Внемлил голосу, что звучал не в буре страстей, но в безмолвной ясности моего духа. Голосу самого Ра, чьим земным наместником я являюсь!
Он воздел руку к небу, и солнечный луч, пойманный в кольцах на его пальцах, ослепительно блеснул.
– И ныне я, Салик, Фараон ваш, смиряюсь пред вашей волей, ибо в ней – отголосок воли высшей! – Он произнёс это с такой театральной торжественностью, что это смирение казалось величайшим одолжением. Но даже эта интонация не удержала от начавшегося рукоплескания. – Отныне врата Улья будут открыты для гласа народного. Советы старейшин из числа достойнейших – да, даже из числа тех, кто ныне именует себя «Кимуя» – будут допущены ко мне. Я прощаю ваше ослепление, ваши мятежные помыслы! Ибо кто, как не я, ваш отец и пастырь, должен вести заблудшие овцы обратно в стойло?
В его голосе прозвучали нотки сладкой снисходительности, словно он говорил с непослушными, но любимыми детьми.
– Не потому, что вы этого требовали. И не потому, что сила ваша меня сломила. Сила моя – от солнца, и она неколебима. Но потому, что милосердие – удел великих. Я снисхожу к вашим немощам. Я прощаю ваше неверие. С сего дня начинается новая эра – эра, когда ваш владыка, внемля мольбам своим же детей, дарует им ту долю свободы, которую они в немощи своей способны вместить.
Он снова замолчал, и его взгляд, тяжёлый и всевидящий, скользнул по толпе.
– Помнит: всё, что вы имеете и что получите – есть дар. Дар от того, кто стоит между вами и гневом богов. Цените его. И не забывайте, кому обязаны своим внезапным... прозрением.
На площади царила оглушительная тишина, будто толпу ошеломило этим неожиданным "прощением". Затем где-то в стороне робко хлопнула одна ладонь, за ней другая, и вот уже по толпе прокатился гул, вряд ли радостный, скорее ошеломлённый, недоверчивый. Люди переглядывались, в их глазах читалась смесь надежды и глубочайшего подозрения. Они получили то, чего хотели, но из уст своего правителя это звучало не как победа, а как дар, снизошедший с небес по воле того, кто всегда стоял над ними.
Джонни застыл с открытым ртом, вцепившись в ладонь Ромы так, будто это была единственная опора в внезапно перевернувшемся мире. Его рыцарская, вышколенная логика отказывалась воспринимать услышанное. Он видел подвох, видел отточенный театральный жест, видел, как Салик, не раскаиваясь, лишь укрепил свою власть, облачив её в новые, более замедленные доспехи. Но то, как это подействовало на людей... Это было сокрушительно.
– Он... Он только что признал их правоту, – прошептал Джонни, обращаясь больше к самому себе, чем к Роме. Его голос был сиплым от напряжения. – Ты знал?
В его карих глазах, привыкших к чётким линиям долга и чести, бушевала настоящая буря. Он чувствовал себя обманутым, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Он ждал падения тирана. Изначально ведь, ещё с самого начала службы знал, что этому человеку нельзя верить. А тут стал свидетелем его возрождения в новой, куда более устойчивой форме.
– Я-я? Ничегошеньки я не знал. Просто чуточку подтолкнул к этому. Не в одиночку, конечно. Но до последнего не особо верил, что он решится, – пытается сдержать усмешку Ло, но глаза так и щурятся. – Пойдём-ка лично с Саликом поболтаем? Только обещай, что злиться на меня не будешь! Смогли ведь!
– Так и знал, что вы придёте, – привычно стоя спиной к вошедшим в комнату нашим героям, расслабленно вещал Салик.
С первого дня встречи здесь мало что поменялось. Разве что не было больше той толпы стражи на входе, а внутри и вовсе никого не было. Зенитное солнце мягко проникает в помещение через окна, окрашивая мебель в золотистые оттенки. Хотя, из-за оконтовки абсолютно всего золотом это не так уж и видно. Сал постукивает пальцами, видно, подбирает слова. Откуда только у всех злодеев способность понимать, кто стоит позади, не оборачиваясь?
– До последнего не думал, что наше пари проиграю, Роман. Напомните, какие ставки были?
– При моём проигрыше – половина Ауроры и лучших людей ваши. При вашем проигрыше – выполнение всех требований Лиора, – разводит руками в стороны Рома, будто для него это светская беседа за завтраком.
Тут уже влезает Колбая. Очи его раскрыты, а брови приподняты так, что морщинки на лбу. Недоумение так и хлещет, срочно нужны объяснения! Эмоция и вовсе сменяется хмуростью и гляди: прежний злюка-Джонни возвращается.
– Не хмурься так, страшным в старости будешь. Ну, а сейчас, Сал, какова гарантия вашей честности?
В этот раз голос нашего псевдо-историка точно не подводит! Ромашка прищуривается, пытаясь взглядом зацепиться в комнате хоть за что-то реально дорогое. Реликвия там, либо дорогое для души. В мире где контракты – просто бумажка, даже в темницу не помогут закрыть, гарантии только такие. Разумеется, у всех свои способы. Да вот у Ромки таковых куда больше. Как никак, если хочешь в одиночку выжить в целом мире и не на такие хитрости пойдёшь.
Но взгляд его цепляется лишь за молодого человека возле себя. Рука ему на плечо, подмигивание сопровождаются характерным цоканьем языка, словно псину подзывает. Ну, а чего Джонни делать, если прямо сейчас на него наваливаются опасно близко, что ещё секунда и сердце точно отправится в свободное падение? Сглатывает – ни за что нельзя выдать себя! Даже если уже не может считать себя рыцарем, не пидор он точно... А точно ли?
– Что? – пораженно, даже излишне театрально, воскликнула девушка, кладя ладонь себе на сердце.
– Говорю, Искры ты как добилась? – откашлявшись, вопрошает Рома.
Это уже не первая попытка завести диалог на такую тему. Однако, все они заканчивались провалом: то бежать надо куда-то, то просто тему уводили. В общем... Провал и одно увиливание! Но сейчас Ромочка точно не позволит извернуться.
– Не нравится мне больно, что тема так виляет.
– Не понимаю о чём ты, – отмахивается Окетра, не сводя взгляда с Романа.
– У тебя ведь жизненных сил много: неужто не замечала того, что не устаёшь почти? Да и выглядишь совсем не на свой возраст.
– Замечала, разумеется. Но-о... Склоняюсь к тому, что гены просто.
– От родителей гены? Может быть... Странное что-то давным-давно было?
– Рома. Я не на допросе, – Окетра отодвигает от себя парнишу , который неосознанно наклонился опасно близко. – Чего пристал ты с этой Искрой?
Обиженно надув губки, наш алхимик плюхается обратно в кресло. Книгой лицо накрывает, чтобы всхныкнуть незаметно. Ну, не знает он уже как дальше вытягивать нужную ему информацию! И невзначай пытался, и в лицо спрашивал, и записками намекал – всё бесполезно. Вот прямо совсем-совсем. Сейчас вот, думал пока она читает ромину историю из жизни, выведать информацию. Но театральное хныканье его прекратилось также внезапно, как и началось.
– Откровенно говоря, помню свою жизнь только с двенадцати лет. Очутилась сразу в школе, там сразу же мне показали книги. А я настолько влюбилась в истории обо всём мире! Вот и начала читать-читать постоянно... Сейчас даже не особо припоминаю откуда брала силы, если еды не особо много, а время сна я тратила на чтение.
– Двенадцать... – Повторяет за ней Лололошка, задумчиво закрыв очи. – А нет у тебя каких-либо ассоциаций с фиолетовым или красным?
– Фиолетовый? Может быть, демиурги на иллюстрациях в книгах... А нет! Самое первое моё воспоминание этим самым фиолетовым светом сопровождалось! – Ахнув, Окетра аж свёрток бросила на стол и удивлённо глянула на Рому. – Что ты этим хочешь сказать?
В глазах Ромы что-то изменилось. Будто давно потухшие угли внезапно встретили поток воздуха на открытом пространстве. Сначала это была лишь едва заметная вспышка, проблеск в глубине зрачков, но затем голубые глаза загорелись по-настоящему. В них вспыхнули те самые искры, которых не было видно так давно – с тех пор, как он лишился своей Искры.
Он даже дыхание затаил. Сердце забилось чаще, грудь сжалась от внезапно нахлынувшей надежды. Неужели это оно? Неужели Окетра – не случайная обладательница силы, а такая же, как он? Та, чья судьба переплетена с его собственной? Нет... с ЕГО судьбой.
«Его глаза...» – Признаётся себе она. – «Как рассвет после долгой ночи...»
– Окетра... Прошу, ты ведь поможешь мне сокр...
– Завтра на рассвете отправляемся. К полудню послезавтра будем в Ориенте, – ровным тоном, на удивление, даже тихим, привлекает внимание наш герой.
Солнце медленно шло к горизонту, оставляя с собой лишь вытянутые тени зданий, редких глыб песка, золотых пиков песка. Окрашивало в золотистые оттенки, под стать этому королевству. Согревает не только тело, но и... душу? Трепещет оно сердце внутри, сгоняя куда подальше всю пакость, что накопилась не только у одного. Второму ведь не лучше... Всё смешалось воедино: стресс, упрёки сердца, неуверенность в своих решениях. И подкрепялось это всё ещё и физической слабостью, на которую увы, здесь никак не повлиять. Алхимиков ведь нет в Пылмире, а Окетра понятия не имеет как направлять свою жизненную силу. Были бы в Ауроре они: точно бы попросил Ернестай хоть немного поделиться. А тут что? Без искры энергии особо браться или вовсе накапливаться неоткуда. Хорошо хоть, что работал-то он в основном с Окетрой. Если бы и иммунитет подкосил – пиши пропал наш любимый алхимик.
От того и стал в, судя по всему, последние часы пребывания в Пылмире он уж слишком тихим.
– Знаешь, я обыскался тебя. Чего тут один, на крыше, забыл?
– Да думаю обо всём. – Честно отзывается Роман, подтягивая колени к груди и обхватывая их ручонками. – Может быть, зря я вообще отправился сюда?
– С чего это такие агх... выводы? – запнулся Колбая, присаживаясь к боку у края.
Взглядом в этот раз они не встретились: Рома не повернулся. Но, справедливости ради, Джонни таки решил "потерпеть" пидорский контакт бок о бок.
– ...Я хотел мир изучать по новой. Но совсем не этого ожидал. Может быть, было ошибкой почти сразу после потери отправляться? – немного помолчав, все же отзывается Ромочка.
– Я не хорош в моральной поддержке, но... Если так подумать, если бы не ты – тогда кто решился спасать их всех? Даже та Окетра, которая намеренно избегала меня в Кимуя, вряд ли же решилась начать это всё?
– Кто-нибудь, такой как... я? Прости, глупости уже несу. – Пытается он натянуть улыбку, но совсем не выходит. – Ты с Саликом сейчас говорил? Что он там?
Смотреть на кого-то со стороны не в силах помочь – ужасное чувство. Хуже собственной апатии.
– Да договор заключили, пока что со мной. Потом уже с Лиором под доверенность что-то возьмут. Кстати! Ты знал, что тот бармен из... Ты понял. Ну вот, он сын Салика?! – Вдруг воскликнул Колбая, взмахнув рукой вверх от удивления.
– Да, давно... А ты только сейчас что ли? – Наконец-то поворачивается свою голову алхимик, а потом прищуривается, натягивая уголки губ вверх. Само очарование, как и всегда!
Недовольно цокнув языком, а затем и вовсе закатив глаза, Флекджикей пихнул алхимика в бочину локтём. А последний ойкнул, ответно пихнув. Так и началась войнушка, и вновь на закате, который как по волшебству растянул их тени до нелепых размеров. Их возня напоминала танец двух больших, неуклюжих птиц.
– Сдавайся! – воскликнул алхимик, пытаясь зажать Флекджикея в головоломку.
– Мечтай! – фыркнул тот и, увернувшись, сделал подсечку.
Войнушка быстро закончилась, ведь перетекла в усталое молчание. Всё же – так лучше, чем когда либо за последние три месяца буквального насилования сердец друг друга.
Чем всё закончилось? Однозначно хорошим. Не исключено, что могло быть и лучше. Не исключено, что могло быть и намного хуже. Для кого-то это стало клеймом на всю жизнь, ведь морально со всех сторон задавили и заставили сдаться. Кто-то погрузился в пучину самоосознания, которое ранее считал бредом и пустяком. Кто-то нашёл поводы для того, чтобы переосмыслить свою жизнь. Кто-то ликовал свободе. А кто-то и вовсе был на грани залезть в петлю. Потому и дорога до Ауроры сопровождалась тихим-притихим молчанием. Наполненным тяжелым ожиданием. Каждый из двоих ждал, что второй первым заведёт разговор. А тот первый ждал от второго этого же. Перекликались по мелочи, например, привал там, напоминание об осторожности или сверенье с картой алхимика нашего. Но о друг друге сейчас мыслить уж точно нельзя.
«Когда с собой решу всё, тогда и Ромашке место найду,» – твёрдо решил для себя Флек, невольно выходя вперёд, чтобы взгляд не бросался на Рому спереди или сбоку.
К удивлению, и кони, кажется, поняли всё настроение. Потому и Спарки не особо капризничал, предпочитая тихо везти Фильченкова на спине, изредка ржа и намекая, чтобы тот прошёлся сам. Спешить сейчас некуда. Интересно: а какая встреча их ждёт в Ауроре?
«Наверняка ведь пир закатят!» – мечтал наш Ло, невольно представляя как пузо набьет чем-то вкусным.
Мечты – всегда хорошо, верно? Хоть где-то можно остаться наедине с собой и подумать о чем-нибудь хорошем. Улыбнуться лишний раз совсем не грех! Но сегодняшним мечтам не суждено было сбыться.
Солнце село уже давно, а из света лишь факел с товарища впереди, что не давал заблудиться. Но вот! Ура! Победа! На горизонте начали появляться огни стены города, а двери, что по ночам закрывались от зверей чудных, медленно, тяжело, со скрипом, начали открываться. Заметили-таки!
– Ещё немного! – воскликнул Колбая, но нотки усталости от дороги всё равно просочились у него.
Ударяя ногами по бочинам Тобби, а руками ослабляя хватку на поводьях, кони рысью ринулись вперёд. Пролетая каменную стену, они оказались на едва осветленной улице. Но... Западня поджидала и здесь. В одно мгновение алхимик был сорван со Старки, ведь ног в стремени не оставлял.
– Эй! – Не сдержался Рома, когда два крепких парниши стащили его на землю, больно ударяя спиной о свою металлическую пластину.
– Что происходит?! – находясь поодаль, восклинул Джонни. В одно мгновение он спрыгнул на землю, а в следующее уже приближался к рыцарям – судя по всему, постовым.
– Велено ничего не рассказывать, – отозвался один из них, крепче хватая за шкирку Фильченкова.
Чуда не случилось. Рыцари не послушали возглас. Лишь крепче перехватили его за ладони, силой срывая сумку с него. Роман брыкался, кричал что-то, но в одно мгновение умолк, когда бросил взгляд на Джонни впереди него... Или нечто, у него за спиной. Сразу успокоился, голову опустил так, что чёлка вообще всё лицо скрывала.
– Объясните, что происходит?! Представьтесь перед командиром Джонни Колбая, – не терял попытки разобраться что происходит наш Флекджикей.
– Ч-что за бред... – лицо Флека исказилось в неописуемой гримасе. На такую и взглянуть страшно. И страх, и непонимание, и злость смешались воедино. – Что ты за чушь, несёшь.
Ответа не последовало. Как и роминого следа. Ведь когда Джонни обернулся глянуть позади себя – туда, куда и указал Ромашка, – последний исчез. Как сквозь землю провалился с теми самыми рыцарями. В темноте, в слабом свете из какого-то дома, лица было не разглядеть. Лишь до лопнувших капилляров мерзкий голос:
– Не забывай, что уши в Ауроре повсюду, милый Джонни...
Ну, а вас радовали!
❕kitoko111 – автор
❕❕Daunxrh, 𝒌𝒓𝒆𝒘𝒓 – редакторы
ᅠᅠНаша команда будет рада и благодарна любой поддержке. Даже добрым словом: о том, как хорошо написана глава; о том, как гладко читался текст; о том, какой замечательный арт(в хорошем качестве можно найти в ТГК автора)
Хочу сказать, что поддержать нас можно донатом денежных средств:
2200701233944823