Сталь и Зелье.
Сознание сэра Джонни Колбая, обычно ясное и подчиненное железной логике долга, в тот вечер представляло собой разбитый сосуд, из которого по капле сочилась знакомая ему, хотя, возможно, уже и забытая, решимость, оставляя на дне густой, непроглядный осадок из чувств, которым он отчаянно отказывался дать имя. Назвать "нечто" означало признать его существование, впустить в свой выстроенный мир, где есть приказы, честь, обязанности и протокол, но нет места этому едкому, обжигающему человеку, которого Джонни когда-то пустил в свою жизнь, в свой внутренний мир. В памяти таки и находилось бледное, искаженное обидой лицо алхимика, алая полоса застигшего его врасплох удара и хлопнувшая дверь, прозвучавшая как приговор его собственной...
Сладость для двоих.
ᅠᅠХэллоуин подкрадывался незаметно, как туман, что стелется по холодной земле, затягивая улицы серой дымкой. Воздух был густ от запаха прелых листьев и воска, видно, чьи-то фонари из тыкв уже догорали на крыльцах, ещё таким... пряным запахом веяло? Ночь обещала быть беспокойной: ветер то и дело пробирался меж голых ветвей, словно шептал чьи-то имена, а где-то вдали скрипела калитка, будто под чьей-то невидимой рукой. Призраки! Точно они!
Листья с запахом чернил.
Его новыми крыльями был осязаемый воздух Рая. Не воздух, а нечто большее – бархатная пелена света, ласковое сопротивление, которое подчинялось малейшему движению мысли. Лололошка – а это имя, земное и угловатое, пока еще цеплялось за него, как пыльца с яблоневого сада, – парил в этой тишине, что была наполнена музыкой.
Эграссалошки.
Учеба в новом учреждении – это всегда тяжело. А еще труднее – когда ты единственный из своей расы среди чужаков, которые недружелюбно относятся к таким.