Часть 8. – Принятие
ПРИМЕЧАНИЕ::
• В этой главе будет описано ЧРЕЗМЕРНОЕ НАСИЛИЕ. Как и домашнее, так и в общественном месте. Любители стекла – добро пожаловать.
• А также. Вторая половина главы будет иметь первое лицо повествования. Повторное предупреждение будет сразу после звёздочек.
Проливной дождь всю ночь не жалел никого, закрыл своими тучами все небо: ни звезд, ни луны не видно. Он разбивался в мелкие капли об раздробленные окна зáмка, разлетаясь во все стороны и замачивая старый подоконник. И лишь к утру начал успокаиваться.
Призрак, конечно же, глаз не сомкнул ни на секунду. Следил за пламенем в камине и сном его измученного первоклассника. Изредка подкидывал в огонь какие-то доски, что вырвал из пола на третьем этаже. Почему оттуда? Да там просто больше всего сохранились. Ни дождь не размочил, ни вандалы-подростки не поломали. Более менее из возможных вариантов.
Огонь комфортно трещал и от досок к утру остались лишь угольки, что горели розоватым оттенком, все ещё давая слабое тепло. Эбардо сидел на полу, опираясь спиной в старое кресло, где сейчас на подлокотнике мирно спал Лололошка. Белую футболку Эо он натянул себе на колени, чтоб согреться таким образом. Следом он укрывал голову капюшоном зип-кофты малахитового [Сноска 1: Цвет черты: зелёный разных оттенков, от бирюзового до очень тёмного, в зависимости от плотности цвета] , которая, при большом желании, могла полностью закутать Ло в себя. Интересно только где Эбардо взял такие вещи... Особенно-то в таком месте и таком времени.
Всю ночь Эбардо держал в своих руках вязаную игрушку кролика. Она явно предназначена для него. Призрак всеми силами сжимал пряжу пальцами, даже не думая о том, что испортит. Он прижимал к своей груди игрушку со всей силы. Изредка отстранял, чтоб ещё раз посмотреть на буквы на ушах: Л Э. Но резко, громко вздыхал и вновь сжимал в пальцах... Боялся, что эта безделушка исчезнет. Исчезнет их связь, их дружба. Боялся, что исчезнет Крольчонок.
Утро было вовсе не теплым. Осенние ветра, дожди, слякоть – это повсюду. Но в сегодняшний день добавился нежданный туман. Густой, непроглядный, страшный. Такой, что даже обычные деревья казались чем-то страшным и зловещим.
Руки и ноги Ло покрываются мелкими мурашками. А он сам сильнее сжимается в калачик. Сон крепкий. Ну ещё бы, столько проплакал и столько пробежал... Из головы Эбардо, наверное, никогда не выйдет эта картина: как Лололошка, с разбитыми коленями и локтями вваливается в зáмок, ещё и промокший до нитки.
Услышав шум за своей спиной, Эо будто в себя пришел. Будто в голову что-то ударило, озарило что-либо. Он поднимается на ноги, возвращает игрушку в вещи Ло, которые висели на ниточке в здании, чтоб высохли до утра. А Эбардо следом возвращается к ребенку. Призрак встаёт на колени перед креслом. Накрывает двумя ладонями босые ступни Крольчонка, чтоб он вновь забыл о холоде и вновь уснул.
Но вместо ожидаемой реакции, Эбардо лишь получает взор сонных голубых глаз из-под полуприкрытых век сверху вниз. Но глаза медленно слипаются снова, пока Кролик, зевая, потирал глаза. Похоже, ещё не до конца осознал, что происходит.
– Проснулся? – тихий шепот призрака раздается, но так, чтоб не разрушить идиллию в главном зале зáмка.
– Эбардо..? – тихо шепчет Ло и все же разлипляет свои веки.
Но вдруг его еще сильнее окутывает холод. Крольчонок утыкает лицо в колени, подтягивая ближе к груди. Он ничего особо не помнил со вчерашнего дня. Не помнил как прибежал сюда, как извинялся, как Эбардо его утешал. Просто стоило прикрыть глаза, так перед лицом снова силуэт в тени, который замахивается, на забитого в угол ребенка, стеклянной бутылкой.
Тело неконтролируемо начало дрожать, то ли от страха, то ли от холода. Но призраку ничего не оставалось, кроме как подняться на ноги и вновь всем телом обхватить Лололошку для теплых объятий. Последний же резко вскидывает голову, не сдерживает даже громкий вдох, ведь ни за что не ожидал именно такого действия со стороны Эбардо. Но Ло и времени долго думать не нужно. Он резко и крепко обвивает шею Эо, чтоб повиснуть, словно мартышка, а затем тычется холодным, чуть ли не мокрым, носом ему в изгиб шеи. [Сноска 2: отсылка на то, что у кроликов мокрые носы только тогда, когда они заболели чем-то.]
– Я не буду на тебя давить... Расскажи, что произошло, когда посчитаешь нужным, – почти шепотом, едва уловимым, выдавливает из себя Эо, поглаживая по спине Крольчонка ладонью. – Давай: вдох, выдох.
В след за словами демона Лололошка повторяет одни и те же действия: глубокий вдох носом и выдох ртом. Снова глубокий вдох носом и снова выдох ртом. Нужно прийти в себя от чего-то, чего бы то ни было.
Крольчонок со временем отстраняется первым. Самостоятельно слезает с кресла, отвергая все попытки Эбардо ему помочь, сам доходит до своих вещей, проверяет успели ли они высохнуть к утру-то. Еле-еле дотянувшись кончиками пальцев, стоя на носочках, до той самой серой футболки, Лололошка снимает ее одним резким движением. Ткань все еще немного сырая, но не страшно. Лучше уж сразу отдать вещи Эо, чтоб ему потом, мало ли, не припоминали постоянно.
– Отвернись, – сбивичиво и слегка со смущением в голосе, просит Ло, слегка оборачиваясь к Эбардо через правое плечо.
А следом слышится какое-то странное цоканье языка. Эо явно показушно закатил глаза. Развернулся на пятках черных кед и, со скрипом мебели, уселся на кресло, что точно не давало бы взглянуть на ребенка.
– Будто мне интересен ты в этом плане, ага, еще чего придумаешь, – бубнит себе под нос Эбардо, перебирая пальцы и слегка сдирая заусенцы около ногтей.
А Крольчонку остается лишь вздохнуть и скинуть со своих плеч на пол одежду Эбардо. Следом кое-как натягивает ту самую дырявую футболку через голову. И только потом уже шорты оказываются надеты на худых и побитых ногах ребенка.
Лололошка возвращается к Эбардо менее, чем через минуту. Правой рукой вытирает нос от соплей, а левой протягивает одежду.
– Спасибо... – тихо шепчет он и тоже садится в то кресло, сбоку от Эо. Даже можно назвать "под крыло" в прямом и переносном значении. Эбардо ведь и намекать не нужно, сам свои крылья активирует и прижмет к себе Ло.
– Кофту мог и не снимать, – строгим голосом молвит призрак, прижимая ребенка к себе еще сильнее.
–Мог бы, но не хочу. Твои ведь вещи. – шмыгает носом Ло, наклоняясь головой в бок.
Сколько сейчас времени, какой день недели – абсолютно неважно. Что в школе, что дома – тоже абсолютно неважно. Лололошка закрывает глаза, начиная дышать через рот, ведь нос заложен от соплей.
– Пообещай не перебивать и не утешать меня, если расплачусь, пока рассказывать буду, – закрывая лицо руками и делая щель между пальцев, мямлит Кролик.
– Зайчонок. [Сноска 3: Подумайте прямо сейчас почему Эо поменял прозвище Лололошки. Правильный ответ будет в тгк Китоко.]
Действия от первого лица – Лололошки.
За окном впервые за день вышло солнце, хотя все утро никого не жалел проливной дождь. В классе был последний урок – злосчастная математика, так еще и урок... С разбором новой темы. Мда... Обещали ведь разобрать тот пример и поставить отлично, кто правильно решит!
Я сидел на второй парте, прямо за Джоном... Не пишу, ничего не делаю. Смотрю в окошко и иногда оглядываюсь назад, где был шум в классе. Окетра опять записочками болтала с кем попадет. Ну... Других имён я просто не знаю в классе. Джон вот на меня внимания совсем не обращал, яростно писал так... Аж скрип пера слышался! Хотя я не понимал, что там так писать можно. Элементарно ведь, да и запомниться само, если долго и много использовать.
В общем, мне было скучно. Ужасно скучно. Соседа по парте не было, в крестики-нолики или морской бой не поиграть... Ну что за тоска-то вообще! Но это все продлилось до тех самых заветных слов учителя:
– Сейчас проверим домашнее задание. Кто к доске выйдет, чтобы рассказать, как решал? – громким голосом, командующим нашим вниманием, обратился старший.
Рука сидящего передо мной ученика – Джона, резко и первее других вскинулась вверх. Он ведь чуть не подпрыгнул на стуле даже! И пока учитель смотрел то в журнал, то в класс, я решил хоть капельку развеяться.
– Эй, Джон, – шепотом зову я, а потом тыкают пальцем в спину младшего себе. – У тебя ведь единица получилась?
Как вдруг Джонни так сердито глянул на меня! Я аж опешил... Руки отдернул резко... И... Могу поклясться, что не знаю почему именно на меня в тот момент смотрел преподаватель! В общем...
Я сбил локтем чернильницу. [Сноска 4: Сосуд, в который во время письма периодически окунают незаправляемую перьевую ручку и/или письменное перо для набора порции чернил]. Та упала сначала на парту, потом вылились чернила... А в конце концов она упала на пол, разбиваясь на несколько частей и мелких осколков! Я весь в чернилах: тетрадь, руки, одежда, стул, парта, пол и обувь! Медленно поднимаю взгляд вверх, а на меня все смотрят...
Не могу сказать, что точно тогда испытал. Мне было и страшно, и стыдно, и неловко. В голове уже мелькали мысли как убирать все это, как отрабатывать или отчитываться перед кем-то. Но единственное – в тот момент я еще не знал, что будет дома.
Молча учитель встает со своего места, берет со стола деревянную линейку. И такими... Тревожными шагами, со стуком ботинок, приближается ко мне. Конечно же, я вжался в спинку стула. Успел посмотреть на Джона, но от его обеспокоенного взгляда мне еще страшнее стало.
Учитель уже был у моей парты, как вдруг громко и безэмоционально произнес:
Резко и грубо он хватает меня за запястье. Силой выдергивает из парты, я даже чуть не падаю! Все в классе замолчали еще в тот момент, когда мужчина встал, а сейчас обеспокоенно смотрели на меня... Абсолютно все пятнадцать пар глаз. Я ведь первый, кого так выводят из класса.
Спотыкаясь, меня выводят из кабинета. Хлопают дверью и только в коридоре, также грубо, толкают к стене. Я жмурюсь, прижимаю испачканные ладони к своей белой рубашке, дрожу и уже правда готов падать на колени, чтоб вымаливать прощения.
– Руку, – учитель точно зол на меня...
Мне ничего не остаётся, кроме как протянуть руку, запястьем вверх. У моей рубашки рукава короткие, так что я даже приготовиться или среагировать никак не успеваю, прежде чем чувствую адскую боль на запястье.
Он ударил. И не один раз. Первые разы еще терпимо, но когда от третьего удара хлынула кровь, то я не выдержал. Вскрикнул и зарыдал навзрыд. Ужасно больно... Я пытался отдернуть руку или уклониться от удара, но меня держали очень крепко. Я захлебывался в слезах в тот момент, пока в классе и коридоре была полная тишина.
– Больно, да? Будешь теперь в разы внимательнее... Будешь, – учитель прерывает свою речь на секунду, снова замахиваясь и ударяя линейкой по моей руке, - Будешь, – действие повторяется, – Будешь, как миленький, – безжалостно снова и снова ударяет он по мне.
Сколько ударов он сделал? Я сбился со счета еще на восьмом. Мало того, что вся рубашка в чернилах, теперь в эту картину еще и кровь добавилась, что брызгами долетала даже до щеки. В конце концов, учитель просто отмахнулся от меня. Я не удержал равновесие и свалился на пол... Больно. Больно. БОЛЬНО.
– Родители твои сами будут оплачивать и стул, и парту, и чернила. Может теперь урок усвоишь. Еще и от дома, – не поворачиваясь лицом, учитель скомандовал, нет, предсказал это мне.
В класс я возвращаться не хотел. Ни за что. Стоило учителю закрыть дверь и вернуться в класс, так я поднялся на ноги. Сжимал рану, чтоб кровь не вышла. И меня совсем не волновало то, что на ладонях чернила и этим могу занести заразу.
Не помню уже, как я добрался до дома. Воспоминания начинаются лишь от того момента, что хотел пройти в гостиную, а из нее в ванную, чтоб успеть отмыть одежду до прихода родителей. Но... И тут мне не повезло.
Стоило мне открыть дверь в гостиную, так передо мной уже стоял он – отец. В той самой матроске в голубо-белую полоску... С тем же сильным и стойким запахом спиртного, в перемешку с никотином. Он точно пьян. Стоило мне перевести взгляд на правую руку отца, так все понял. Опять..? Опять бутылкой водки..?
Как я понял, то отцу даже разбираться не надо было. Стоило ему увидеть испачканную чернилами и кровью одежду, которую они купили в убыток ящика пива, повода стало достаточно для рукоприкладства.
– Выродок... – прошипел сквозь зубы отец.
Не успел я моргнуть, как меня уже вновь схватили. В этот раз за шею. Душили, к счастью, не долго. Всего лишь до потемнения в глазах, а не в целом обморока. Но в следующее мгновение меня швырнули на пол. Я снова ударился, но в этот раз спиной. Больно была резкая, но короткая. Ведь в следующее мгновение я осознал, что зажат в углу. Машинально почти закрыл руками голову, чтоб защититься от удара, но...
Пошатываясь в ногах, я лишь увидел тень. Без лица, без личности, просто силуэт. Ведь это нельзя назвать человеком. В голове я вымаливал прощения у всех, кого только мог, к Господу даже обратился... Но ничего не помогло.
Сначала я услышал удар по стене – промах. Второй удар – тоже мимо. Но в следующем, когда уже появилась надежда, что отец вырубится от опьянения. Я слышу как по голой стене, ведь не хватило денег на обои, трещит стекло. А следом бутылка разбивается. Не об угол. Об меня. [Сноска 5: Ударяя по стене, мужчина пустил трещины по бутылке, из-за чего она легко треснула об голову Ло. В противном случае - он бы получил сотрясение, а бутылка осталась бы целой.]
Осколки разлетелись во все стороны, а потом уже глухая боль начала приходить от макушки. Наверное, в тот момент я потерял сознание.
Но когда, спустя какое-то время, я открыл глаза – увидел лишь осколки вокруг себя. И отца, что лежал на полу, храпя от опьянения. Голова сильно болела, точнее нет, она буквально раскалывалась.
Я так больше не мог. Не могу. И не смогу. Встал я на ноги – как в глазах вновь потемнело. Я, через всю боль, что получил сегодня, дошел до дивана. Взял первые попавшиеся вещи и... Разум снова отключился.
Пришел я в себя только на улице. Босой, промокший, с разбитыми локтями и коленями от падения на асфальт. Меня чуть не сбила машина. А поэтому я и пришел в себя от света фар. Бежал я вперед через всю боль, потому что даже ноги стер в кровь от асфальта. Дождь не жалел меня. Ни за что не жалел.
Ну а дальше, читатели и Эбардо, вы уже знаете...
– Тебе... У тебя сейчас болит голова? – в шоке от рассказа спрашивает призрак.
А Ло только кивает. Наклоняет голову и показывает указательным пальчиком на макушку. Сжимает губы в тонкую линию. От сна-то никуда не денется. А сейчас еще сильнее заболит. Слезки-то все же стекли по щекам.
А Эо нежно смахивает их пальцами. Тревоги своей не показывает, лишь крылья, дергающиеся от эмоций, а точнее злости, выдают его с потрохами. Он крепко прижимает Ло к себе, жмется губами к макушке, чтоб хоть как-то попытаться забрать его боль себе. Кошки ведь так и делают с хозяинами! Так почему Эбардо сейчас никак помочь не может!?
– Еще я взял для тебя, вот... – доставая из кармана вязанного зайца, вручает Лололошка. – Прости, что недоделан... Я скоро что-то придумаю с ним, честно...
– Зайчонок... – шепчет Эо, вновь принимая игрушку в свои руки. Теперь Ло с ним навсегда.