Про НЕГО
Стивену нашему Кингу на юбилей подвезли очень хорошее кино, но, к сожалению, пределов изобразительного искусства не рвущее. Конечно это не августовская Тёмная башня: в отличие от Николая Арселя, Андрес Мускетти предельно ясно понимал, что он хочет сказать, зачем и как. Правда вот именно с «как», с художественным виденьем, у НЕГО образовался (сам собой, а не по вине режиссёра) милый конфуз. Эмоционально и визуально фильм слишком, вплоть до пересечений актёрского состава, похож на потрясающий сериал Stranger Things прошлого года. Который, в свою очередь, бесстыдно вдохновляется оригинальным романом ОНО, черпая из Кинга в области фабулы примерно столько же, сколько новый фильм ОНО подсматривает у Stranger Things в области картинки. И я ничуть не осуждаю ни первого, ни второго: развлекательная культурка плотно взялась сегодня за эстетику 80-х и 90-х годов – как вы понимаете, вряд ли мне когда-нибудь удастся этим пресытиться.
Но есть и ещё пара моментов.
Во-первых, фильм совсем не страшный. Ужас любого клоуна (как архетипа) в том, что он – нетехнологическое воплощение uncanny valley. Клоун невероятно похож на нормального человека и даже говорит человеческим голосом. Но всякий способный к анализу рассудок видит: что-то здесь не так! Помните, Владислав Крапивин в Детях синего фламинго упоминает тоже фактический аналог uncanny valley: «...Когда я был совсем маленький, мне изредка снился жуткий сон: будто я один-одинешенек стою в широком поле, а из-за горизонта показывается лицо. Невыразительное, скучное, с морщинками и родинками. Обыкновенное лицо, но оно размером с полнеба! И эта смесь обыкновенности и громадности замораживала меня мертвым страхом...» Кинг всё это прекрасно понимал, поэтому выбрал образ клоуна, как квинтэссенцию детских страхов, сочетание привычного и отталкивающего. Новый же Пеннивайз Билла Скарсгорда уходит от пресловутой «зловещей долины» в сторону невероятных монстров, и поэтому уже не так ужасен. Он слишком красив, в нём чересчур много дизайна. У него безупречный макияж, яркие, меняющие цвет глаза, красивые зубы, аккуратный костюм, где каждая складочка созвучна соседней.
Настоящие живые клоуны – те, что недавно требовали защитить свои честь и достоинство по всему миру – гораздо чудовищней. Сущее воплощение хаоса. Вот, например, у нас на Покровке был один такой. Он подходил и говорил: «Драсти, драсти!» – после чего мгновенно выхватывал тонкие надувные фаллосы и принимался вязать из них цветы и собак. И ничего нельзя было сделать! Нельзя было сбежать, потому что он действовал в закусочных. Нельзя было нахамить, потому что в ответ он говорил: «Ой… драсти-драсти!» – перезагружался и продолжал, впившись клещом, и требовал, требовал денег за своё резиновое вязанье. Зачем ему звериные челюсти с лесом гнилых клыков? Он и без них – чистая незамутнённая хтонь! Пеннивайз с первых своих сцен в фильме слишком недвусмысленно намекает нам, что он из фэнтезийного бестиария, а для современного зрителя представитель фэнтезийного бестиария – это всегда экспа и лут, а вовсе не первозданный ужас.
Во-вторых, я совершенно не уверен в сценарном решении разделить сюжет романа на два фильма. Старое ОНО 1990-го подавало линию взрослых и линию детей вперемешку, это было органично, но слишком долго. Я понимаю, что исходного материала много, в хронометраж не впихнёшь, и я сам не могу вам с ходу сказать, как следовало сделать. Но в текущем положении вещей у фильма есть некоторая неустойчивость и вялость. Не достало мне точных ярких акцентов в общем течении повествования. Ну знаете – вверх-вниз, вверх-вниз. Каждый этап битвы с лавкрафтианским куклачёвым по динамике и структуре похож на другой – и промежутки между ними одинаковы по длине. В триллере, а тем более в хорроре, всё должно быть резко и ассиметрично. Иначе не работает.
С другой стороны, кино блестяще показывает милую сердцу эпоху. Да, блогосфера уже отмечала, что и вот тут-то анонс Смертельного оружия на фасаде кинотеатра не точен, и там-то рассыпающиеся детальки Лего анахроничны. Ребят, ну серьёзно: у вас преступно много свободного времени. Так жить нельзя. Я вот остался доволен всецело. Ощущение эпохи складывается не только из мелькнувших в кадре артефактов, но из правильного света, правильных текстур, точно воссозданной теплоты. И опять же, как и в Stranger Things, здесь изумительные дети. Они разговаривают, шутят, ругаются и обзываются именно так, как это делали настоящие дети восьмидесятых. Реплики и диалоги, с одной стороны, лишены той стерильной «принцессы-не-какают» галантерейности, которой грешит большинство детских фильмов о детстве про детей; с другой – не ударяются в нарочито эпатажный in-your-face трэш, в духе Джея, Молчаливого Боба и Серёжи Шнурова. Они всегда уместны, веселы и вкусны. Особенно в устах юного и не по годам блистательного Финна Вулфхарда.
Вообще фильм получился больше не об ужасах и страхах, а о радости детства. Неожиданно он очень светлый. Самые лучшие его сцены посвящены не противостоянию с тщательно монструозным клоуном, а катанию на велосипедах, лазанью по оврагам и сточным канавам, дворам и высокой, залитой солнцем траве, первым неуклюжим влюблённостям, жестоким дракам с хулиганами, опять же изображёнными очень честно, сообразно эпохе.
Довести бы до ума аспект страшного, оптимизировать пейсинг – получилась бы идеальная картина. На деле же мы имеем произведение просто достойное и заставляющее неистово ждать второго сезона Stranger Things.