«Маяк» Эггерса как (не только) идеальная экранизация Лавкрафта

Смотреть «Маяк» я уселся, руководствуясь двумя причинами. Во-первых, мне очень понравился трейлер: красивый, безумный, с тентаклями и пропорцией кадра 4:3 (на самом деле, как оказалось, кадр в фильме 1,19:1). Во-вторых, мне нужно было, наконец, лично узнать потенцию сэра Паттинсона изображать Бэтмена. Так или иначе, я настраивался на артхаус в самом тяжёлом смысле этого слова: отсутствие диалогов, растягивание резины, трудновычленяемые идеи. Так вот, ребята, в худших ожиданиях я счастливо обманулся и увидел картину совершенно замечательной высокохудожественности.

Возможно, всё дело в том, что я был дома, на диване, а не в кинотеатре; но фильм не показался мне затянутым вообще. Люди вокруг утверждают, что всё очень долго, занудно и ничего не понятно. Вздор. Захватывающе, плотно и всё понятно. Прежде всего, картина – потрясающая услада для глаз. Каждый кадр мне хотелось смаковать и катать по сетчатке, пощёлкивая хрусталиком от удовольствия. Собственно, я так и делал, ожидая наткнуться на неточную картинку, на слабую сцену. Но нет. Проходных кадров в фильме попросту нет. Как здорово всё выверено – композиция, динамика, освещение, контраст.

Конечно, здесь в полный рост видны приёмы и Тарковского, и Германа из «Трудно быть богом», но ещё вот в этой картинной проработке кадра читаются принципы Эйзенштейна. Выхваченный из черноты свечой контур лица, скособоченная картинка парусника на стене, подтёки на дощатом полу, мёртвая чайка в грязной воде, сумасшедшая пляска в дрожащих бликах, – всё сделано с незаурядной художественной точностью.

Кроме того, неожиданно тут разговаривают, и разговаривают упоённо. Да, безусловно «Маяк» – картина об одиночестве и о неуклонном, постепенном от этого одиночества помешательстве, однако и диалоги, и в особенности монологи двух главных персонажей здесь вкусны и чертовски характерны.

В этом смысле, Роберт показывает себя очень неплохо: его замкнутый угрюмый герой раскрывается нехотя и по капле, и всякий раз, выпуская частицу своих секретов наружу, получает взамен частицу безумия. Сыграно всё это несложно, но живо и хорошо (к вопросу о потенции в области Бэтмена: да, пожалуй, Паттинсон сможет, и мы дадим ему шанс).

Но главный бриллиант фильма конечно же Уиллем Дефо. Его Томас Уэйк, хтонический смотритель маяка, говорит и поёт архаичным поэтическим языком старых пиратов и моряцких суеверий. Он эдакий закоррапченный Платон Каратаев, в лавкрафтианском разрезе. Мне никогда не нравился Платон Каратаев у Толстого: он казался лубочным и плоским. Однако будучи помещённым в мифологию ужаса и наделённым ирландским (или корнуэльским) «Ye», это образ сразу начинает играть новыми красками и пробирать до мурашек.