Переломанные ребра
Ассоциативные цепочки — штука малопредсказуемая, поэтому слова "пара переломов ребер" неожиданно вытащили из моих воспоминаний историю о том, как меня в университете обучали Основам Безопасной Жизнедеятельности.
Предмет этот я бы не отнесла к числу необходимых для будущих программеров, а количество часов, отведенных на эту дрянь, превышало количество, отведенное на Высшую Математику. Но это я отношу к издержкам провинциального советского образования — бездельников надо как-то пристроить, а вышку кому надо, и так выучит.
Так вот, ОБэЖо было коктейлем из Гражданской обороны, Техники Безопасности и каких-то основ первой медицинской помощи. Мы в очередной раз слушали, куда ложиться ногами при атомном взрыве и ржали, как укуренные, над учебным фильмом о действиях при химической тревоге. Фильм был без звука, озвучили мы его самостоятельно, ведомые вдохновением, и на тексте мы явно упустили шанс взять Оскара за лучшую комедию. О том, что мы изобразили на зачете по забинтовыванию головы, лучше не вспоминать (в конце концов мы коллективно забинтовали вполне прилично Вовкину голову и продемонстрировали ее полтора десятка раз в разных ракурсах. Сам Вовка получил зачет за то, что пожертвовал собой). Но песня будет не об этом.
На одной из лабораторных, для которых нас разбивали на группки по несколько человек, нам требовалось оживить покойника. То есть почти покойника — пластиковый торс без рук и ног смирно лежал на спине и ему надо было ритмично дышать в дырки рта, одновременно делая массаж сердца, то есть надавливая на ту пластину с датчиком, которая у него была на месте грудной кости. Экран рядом показывал, каких и сколько вы сломали клиенту ребер, надули ли вы ему желудок, и не уморили ли совсем. Для получения зачета надо было ребер не сломать, желудок не надуть, а совсем наоборот — получить на экранчике что-то оптимистичное, типа бьющегося сердца. Раза с третьего-пятого у всех получалось.
Веселье началось, когда до этого инвалидствующего Электроника добралась я. Сперва наша на 90% мужская группа веселилась, предлагая себя на роль манекена, а я, вместо того, чтоб честно дышать квази-киборгу рот-в-рот, наклонялась к его губам и фыркала от смеха. Когда я с первой же попытки поставила рекорд группы, сломав бедолаге разом пять или семь ребер, желающих полежать на его месте резко поубавилось. Меня такой удачный результат несколько огорошил, потому что я собиралась сдать зачет, предъявив живого пациента, а не труп со следами издевательств. Сдерживая себя, я надавливала пластину на болвановой груди кончиками пальцев — и экран ехидно демонстрировал мне одно-два сломанных ребра. Мои одногруппники оживленно строили предположения о том, что скрывает мое темное прошлое, если я, со своими 162 см. / 42 кг. ломаю ребра лучше, чем здоровенный двухметровый сибирский лось Серега? Дыша в рот своей жертве, я сквозь зубы шипела "ну оживи же, скотина!", на что мне весело подмигивал надутым желудком экран.
К концу пары, когда передо мной явственно замаячила пересдача, я собрала последние силы и ухитрилась не дать андроиду склеить отсутствующие у него ласты. А дома пожаловалась по телефону деду-медику на упрямую тварь. "Интересно там у вас, — сказал дед. — А массаж сердца не получается, пока ребра не сломаешь — иначе-то до него не добраться, они его защищают".
И за что я страдала?