«Миф о материализме Маркса» Статья Джорджа Л. Клайна

Перевод с английского языка выполнен Хинесом де Пасамонте (2026). [1]

Хотя сам Маркс не разрабатывал и не защищал материалистическую онтологию, миф о том, что он это сделал, распространяемый большинством марксистов — от Энгельса через Плеханова и Ленина до современных марксистов-ленинистов, черпает свою долю правдоподобности из факторов как внутренних, так и внешних по отношению к собственной мысли Маркса. К числу внутренних факторов, которые я рассмотрю (в более длинной, теоретической и «герменевтической» части этой статьи, включающей разделы I–III), относятся: неоднократное использование Марксом термина «материальный» в значении «экономический»; его утверждение о первичности экономических факторов в социальной структуре и историческом развитии; его исключительный акцент на производстве вещных благ (goods) и пренебрежение экономическими услугами; а также то, что я называю его «внутрикатегориальным» экономическим редукционизмом. Я буду доказывать, что ни один из этих факторов не оказывает существенного обоснования (significant support) материалистической онтологии.

К числу внешних факторов, которые я рассмотрю (в более краткой, исторической и «социологической» части статьи, охватывающей разделы IV–V), относятся: очевидный провал Маркса в отмежевании от материалистической онтологии, выдвинутой Энгельсом в работе «Анти-Дюринг» (1878 г.); тенденциозное редактирование Энгельсом первого английского перевода «Капитала», Т. 1 (1887 г.), который до сих пор широко используется (подробности См. в приложении I) [2]; а также марксистская институционализация в XX веке имени «Маркс—Энгельс» как единого автора-авторитета, представленного в виде одного мыслителя (hyphenated author-authority 'Marx-Engels').

I

Позвольте мне с самого начала пояснить, что именно я отрицаю, когда называю материализм Маркса «мифом». Я отрицаю, что Маркс, даже молодой Маркс, был философским материалистом, то есть теоретиком, который разрабатывал или защищал материалистическую онтологию, утверждая онтологический примат материи и рассматривая всё, что здравый смысл считает нематериальным (например, мысли, чувства, ценности, идеалы, структуры, законы), как проявления, функции или взаимосвязанные свойства «материи в движении». Таким образом, менее лаконичной, но более точной (хотя и громоздкой) формулировкой названия моей статьи было бы: «Мифическое утверждение о том, что Маркс разработал или защищал материалистическую онтологию».

Я, конечно, не отрицаю, что Энгельс, а также Плеханов, Ленин и все современные марксисты-ленинцы были и остаются философскими материалистами, что они развивали или, по крайней мере, защищали материалистическую онтологию. Но я отвергаю их единодушное утверждение о том, что при этом они следовали онтологическому руководству Маркса.

Более того, я не отрицаю, что в теории социальной структуры и исторического развития самого Маркса основное внимание уделено экономическим факторам. Что я категорически отрицаю, так это то, что теоретический приоритет экономических факторов влечёт за собой или обосновывает материалистическую онтологию. Но я признаю, что определённое поверхностное правдоподобие заявленной выше связи между тем, что иногда называют «экономизмом», и философским материализмом придаёт некритическое использование самим Марксом весьма многозначного прилагательного materiell (material), на что едва ли обращали внимание легионы его интерпретаторов.

Из 7-ми различных теоретических или систематических значений этого термина, которые я обнаружил в трудах Маркса, только первое материальное-1 [3](физическое, пространственно-временное), является подходящим с философской точки зрения и имеет отношение к вопросу о том, принимает ли Маркс материалистическую онтологию.

Теоретик, разрабатывающий или защищающий материалистическую онтологию, склонен использовать существительное «материя» не реже, а возможно, и чаще, чем прилагательное «материальный». Материя или материальная субстанция — центральная категория материалистической системы. Поразительным, хотя и малоизвестным фактом является то, что, если Энгельс, Плеханов, Ленин и советские философы широко применяют это существительное — в таких выражениях, как «материя в движении» и «формы, свойства и отношения движущейся материи», — то сам Маркс использует слово «материя» [4] крайне редко и никогда в подобных формулировках. Единственным — и то отчасти — исключением является его докторская диссертация 1841 года. В этой ранней работе, излагая и анализируя позиции Демокрита и Эпикура, Маркс иногда использует существительные «материя» и «материальность», а также прилагательное «материальный» в значении «физический» или «пространственно-временной» (См. ниже) — например, в таких выражениях, как «материальное… существование» и «материальный субстрат». Но даже здесь он часто противопоставляет материю форме атома у Демокрита, тем самым переходя к совершенно иному (6-му) пониманию материи (т. е. к содержанию). [5]

II

Ниже я перечисляю 6 значений (с двумя подразделениями 1-го всего 7) в приблизительном систематическом порядке. [6]

Пятое значение играет для Маркса второстепенную теоретическую роль, встречаясь преимущественно в ранних работах, таких как «К еврейскому вопросу» (1843 г.) [7]. В дальнейшем я сосредоточусь на соотношении первых четырёх значений (включая два подраздела 1-го), начав с материального-3, а затем сделаю краткий комментарий о материальном-6 в его отношении к материальному-3. Вначале сделаю терминологическое уточнение: существительное «материя» употребляется, как правило, только в значениях 1 и 6, но не в диапазоне 1а–5. Иногда, как в приведённом ниже аристотелевском примере, оно также встречается в значении 3. Однако, что примечательно, Фейербах и Маркс (особенно в трудах последнего в 1840-е годы) применяли термин «материализм» для обозначения философских позиций, подчёркивающих то, что является материальным в любом из первых пяти смыслов (всего 6, если учитывать материальный-1).

И Фейербах, и молодой Маркс, некритически опираясь на отдельные неточные формулировки Аристотеля, Локка и Канта, часто связывают, а иногда, по-видимому, и вовсе отождествляют термины «материальное» (materiell) и «чувственное» (sinnlich). [8] Аристотель писал о hylē aisthētē («воспринимаемой материи» или «материи чувств») [9], Локк называл внешние объекты ощущений «чувственными» (sensible) или «материальными» (material) [10], а Кант характеризовал отвергаемую им позицию Беркли как эмпирический или материальный идеализм (empirischen oder materialen Idealismus) [11]. Связь между материальным-6 и материальным-3 обеспечивается именно кантовской традицией (восходящей к Аристотелю), которая рассматривает чувственный элемент опыта как материальный в значении «содержательный» (inhaltlich). Иными словами, чувственность даёт «материю» (т. е. содержание) опыта, в отличие от рассудка, который придаёт ему форму (категории и т. д.). Однако в данном контексте важно подчеркнуть, что утверждения, что определённые элементы или факторы являются материальными-3, материальными-6 или в обоих смыслах одновременно, не имеют отношения к положениям материалистической онтологии.

Этот момент, однако, затемняется распространённой в «Святом семействе», «Немецкой идеологии» и «Тезисах о Фейербахе» характеристикой эмпиризма, основанного на чувственных данных (т. е. материализма‑3), как материализма вообще (tout court) (т. е. материализма‑1). Так, в 9‑м тезисе о Фейербахе Маркс критикует «материализм» Фейербаха как позицию, которая «не понимает чувственность (die Sinnlichkeit) как практическую деятельность». [12] Здесь, как часто бывает в «Немецкой идеологии», материализм означает просто эмпиризм.

Отождествление «материального» с «чувственным» (sensuous или sensual) позволяет Фейербаху выдвигать такие терминологически гротескные утверждения, как, например, «любовь есть материализм‑3; нематериальная‑3 [т. е. лишённая чувственности] любовь — это нечто нереальное» (Liebe ist Materialismus; immaterielle Liebe ist ein Unding) — это контекст пронзительного утверждения «истина чувственности» (die Wahrheit der Sinnlichkeit) [13]. На самом деле это не более чем конвенциональное для XIX века отрицание возможности «платонической» любви и основанное на здравом смысле утверждение, что вся любовь включает в себя элемент чувственности. Несмотря на вводящее в заблуждение использование Фейербахом термина «материализм», оно не имеет ничего общего с материалистической онтологией.

Маркс позволял себе подобные терминологические гротески только в своих ранних работах, когда он находился под сильнейшим влиянием Фейербаха. Так, в «Святом семействе» он делает параллельное и производное утверждение, что «возлюбленная есть чувственный предмет» (die Geliebte ist sinnlicher Gegenstand) (22/23) [14], добавляя также: «любовь … материалист‑3» (Die Liebe … ist ein … Materialist) (там же) [15]. Несмотря на спекулятивную лексику, это означает не больше, чем то, что четырьмя годами ранее имел в виду Фейербах, а именно, что любовь имеет чувственный компонент.

В «Немецкой идеологии» [16] термины «материальный» (materiell) и «материалистический» (materialistisch) используются очень расплывчато, чего Маркс в своих более поздних работах старался избегать. В дополнение к «материальному» в значении материальный‑3 и «материалистическому» в смысле «эмпирический» или «эмпирик» (как уже отмечалось), существуют два других нестандартных употребления: 1) «материальный» в слабом смысле слова «действительный» (wirklich) и 2) «материалистический» в странном смысле «номиналистический» (nominalistic). Таким образом, Маркс ссылается на «материальный, эмпирически констатируемый… жизненный процесс» (materielles, empirisch konstatierbares … Lebensprozess). Я подозреваю, что «материальный… жизненный процесс» — это синоним «действительного жизненного процесса» (wirkliches Lebensprozess) — выражения, которое встречается на странице 27/26.

Маркс хвалит Гегеля за то, что он объясняет «существование прав» в терминах «эмпирических потребностей индивидов» и, таким образом, выглядит «бесконечно более материалистически» (unendlich materialistischer) (301/311), чем Штирнер. Я полагаю, что под «unendlich materialistischer» Маркс подразумевает «бесконечно более эмпирично» (infinitely more empirically). Аналогичное использование См. на С. 217/224.

В зачеркнутом отрывке рукописи «Немецкой идеологии» есть сопоставление «всего материального-3 мира» (die ganze materielle Welt) с гегелевским миром идей (Gedankenwelt) (14 Anm./12 Прим.). «Материальный» здесь означает не «физический», а «фактический» (actual) или «эмпирический». Существует также выражение «эмпирические, материальные-3 отношения» (das empirische, materielle Verhalten) (217/224).

В нескольких отрывках, по-видимому, материальный-3 переходит (assimilate) в материальный-4 (например, на С. 44/44, 247/254, 337-338/348-349).

«Материалистический» расширяется до значения «номиналистический» в отрывке, в котором Маркс направляет свою критическую иронию на тех теоретиков, которые «чтобы показать себя заправским материалистом» (um recht materialistisch zu erscheinen) превращают гегелевскую концепцию самоопределения в «ряд лиц» (Reihe von Personen) (49/49).

Слово «материальный» довольно часто используется в «Немецкой идеологии» в смысле материального-1. Примерами могут служить характеристика денег как «материального-1 выражения этой пользы» (der materielle Ausdrück dieses Nutzerts) (395/410) и ссылки на «материальные-1 условия» (materielle Bedingungen) (21/19, 29 Anm./28 Прим.), «материальные-1 условия жизни» (materielle Lebensbedingungen) (20/18, 468/483) и «материальные-1 отношения жизни» (materielle Lebensverhältnisse) (502/518).

Четкое использование материального-1а (технологического) редко встречается в «Немецкой идеологии», и обычно его трудно явно отличить от материального-1. Таким образом, упоминание «материальных-1, 1а орудий производства» (die materiellen Produktionsinstrumente) (67-68/68), хотя оно, очевидно, относится к инструментам и машинам, может относиться либо к их характеру как физических вещей, либо к их характеру как элементов технологического процесса (items of technology). Аналогичная неоднозначность присутствует и в современном использовании термина «аппаратное обеспечение» (hardware).

«Материальный» довольно часто используется в значении материальный-2 (биологический) в таких выражениях, как «материальная-2 жизнь» (das materielle Leben) (21/19, 28/26, 68/68 и т. д.). Выражение «материальное-2 производство непосредственной жизни» (die materielle Produktion des unmittelbaren Lebens) (37/36) сбивает с толку, но, похоже, это относится к биологии, а не к физике. А «материальная-2 потребность» (materielle Bedürfnisse) (396/411) означает «биологические потребности» — в пище, одежде, крове, сексе. (См. также 28/26). Связанное с этим выражение «материальное-3 наслаждение» (materieller Genuss) (202/208) означает «чувственное наслаждение» (sense pleasure).

«Материальный» в 4‑м, ключевом смысле (экономическом) [17] присутствует во всех работах Маркса, начиная с «Немецкой идеологии». Это особенно заметно в тех случаях, когда «материальный» используется для модификации производственных отношений, что, по мнению Д. А. Коэна [18], должно происходить только в тех относительно специализированных случаях, когда такие отношения являются чисто физическими или технологическими, следовательно, не социальными, — не такими, которые «формируют экономическую структуру». Коэн приписывает Марксу строгое «разделение [несоциальных] материальных [т. е. материальных‑1 и материальных‑1а] и [социально‑]экономических [т. е. материальных‑4] характеристик», совершенно упуская из виду, что Маркс неоднократно использует один и тот же термин — «материальный» — для обоих видов характеристик [19].

Вот несколько ранних примеров использования Марксом «материального» в смысле «экономического». В «Немецкой идеологии» средневековые «производственные отношения и общение» (Produktions‑ und Verkehrsverhältnisse) [т. е. «экономическое взаимодействие, включая торговлю»] описываются как «материальные‑4 отношения» (160/164; выделено курсивом). Маркс говорит о «воле, которая была… определена материальными‑4 производственными отношениями» (178/184; курсив изменён). Он ссылается на «материально‑4 мотивированные определения (die materiell motivierten Bestimmungen) воли французской буржуазии» (178/184). Это, конечно, можно было бы более цинично истолковать как материальное‑5 (ориентированное на потребление); возможно, Маркс имел в виду оба смысла! «Materieller Verkehr» — «материальное‑4 взаимодействие/общение», т. е. экономическое взаимодействие, часто встречается, например, на С. 26/24, 27/25, 36/35, 379/394.

Повторяемое Марксом противопоставление труда или деятельности, которая является материальной, с тем, что является духовным (geistig), относится не к дихотомии «материального — ментального» (material vs. mental) или «физического — интеллектуального» (physical vs. intellectual), как обычно трактуются эти термины, а к «экономической деятельности против идеологически‑культурной деятельности». Ср.: 26/24, 31/29, 32/30, 46/46, 50/50 и ключевой текст: «Фундаментальной формой деятельности [индивида] является экономическая [материальная‑4], от которой зависят все другие формы — идеологическая, культурная [духовная], политическая, религиозная и т. д.» (71/71). Это знакомое соотношение экономического базиса и идеологически‑культурной надстройки, к которому у нас ещё будет возможность вернуться.

Маркс ссылается на «материальную‑4 основу» (materielle Grundlage) буржуазного общества и «его буржуазное государство» (344/357). Знаменитое утверждение о том, что класс, который является «доминирующей материальной‑4 силой» (herrschende materielle Macht) в данном обществе, является также «доминирующей духовной [т. е. идеологической и культурной] силой общества» (herrschende geistige Macht) (46/46), имеет мало смысла, если понимать «материальный» как материальный‑1 или даже материальный‑1а, но имеет большой смысл — с точки зрения модели «базис‑надстройка» — если понимать его как «экономическое» или в смысле материальный‑4.

«Материальная история» — в резком контрасте с якобы «священной историей» Штирнера (202/208). Она является «материальной‑4 историей», т. е. историей экономического развития, в отличие от «священной», т. е. чисто идеологической истории Штирнера. «Материалистический» иногда используется в смысле материалистический‑4 (экономический), как в ссылке на «действительные материалистические‑4 причины» (die wirklichen, materialistischen Ursachen) исторического отрицания полигамии и инцеста (145/148), а также в заявлении о том, что некоторые французские и английские авторы были первыми, кто придал истории «материалистическую‑4 основу» (materialistische Basis), написав «истории гражданского общества (die bürgerliche Gesellschaft), торговли и промышленности» (28/27).

Материальный‑4 и материальный‑5 (ориентированный на потребление) слиты воедино в выражении «материальные‑4, 5 интересы», например, в 178/184 и в цитате из Штирнера на С. 400/416. Смотрите также ссылку на «материальные‑5 корни» (materielle Geburtsstätte) как эгоизма, так и альтруизма (229/236) и утверждение о том, что противопоставление эгоизма и альтруизма или самопожертвования исчезнет, как только будет раскрыт их общий источник в обществе потребительства. Именно в этом отрывке Маркс делает знаменитое заявление о том, что «коммунисты не проповедуют никакой морали».

В «Немецкой идеологии» (1846 г.) термин «экономический» (ökonomisch) используется нечасто; по сути, его место занимает материальный‑4. Но как в «Грундриссе» (1858 г.), так и в «Капитале», Т. 1 (1867 г.), где ökonomisch встречается гораздо чаще, «материальный» в смысле «экономический», т. е. материальный‑4, всё ещё встречается в нескольких важных местах. В этих более поздних работах материальный‑1а также встречается гораздо чаще, особенно в главе 13 тома 1 «Машины и крупная промышленность» «Капитала». Напротив, слово «материальный» гораздо реже используется во втором и третьем смыслах.

В «Грундриссе» [20] термин materiell используется в значении материальный-1 (физический) в таких выражениях, как «материальное-1 сырье» (materieller Stoff) (182/I-206), «материальные-1 продукты» (materielle Produkten) (395/I-475) и «материальное-1 существование» (materielle Existenz) (223/I-254). Деньги называются «материальным-1 представителем» (materieller Repräsentant) богатства (133/I-148, 145/I-163, 148/I-166, 149/I-167, 150/I-168, 156/I-175, 158/I-178).

«Материальный» используется в отдельном, но близком значении материальный-1а (технологический) в таких выражениях, как «материальный-1а способ производства» (materielle Weise der Produktion) (219/I-248). «Материальный-1а процесс производства» (materieller Produktionsprozess) (225/I-256) — это технологический процесс. Однако в одном отрывке «материальное производство», по-видимому, используется в значении «материальный-4», а также «материальный-1а»: такое производство противопоставляется «искусному» (artistic) производству в Древней Греции. Первое [производство], согласно Марксу, отстало как в экономическом, так и в технологическом отношении, в то время как второе [«искусное»] по-прежнему вызывает наше восхищение.

В выражении «материальная-4 основа» (materielle Grundlage) (44/I-47, 641/II-262) содержится явный намек на экономическую основу общества.

В 1-м томе «Капитала» [21] «материальный» в значении материальный-1 фигурирует в таких выражениях, как «материальный-1 субстрат» (ein materielles Substrat) товаров, «материальный/физический износ» (materieller Verschleiss) (426/415 [дважды]) и «материальные-1 условия» (materielle Bedingungen) работы на фабрике (448/436).

«Материальный» в значении материальный-1а встречается чаще, чем в ранних работах, например, в упоминании о машинной системе (Maschinensystem) как о «уже готовом материальном-1а условии производства» (fertige materielle Produktionsbedingung) (407/397). Машины характеризуются как «материальное-1а средство производства» (ein materieller Produktionsmittel) (452/439). Ссылки на «материальный-1а (процесс) производства» встречаются, например, на С. 195 Anm. 5a/191 Прим. 5а, 382/373, и 552/539.

В ряде мест 1-го тома «Капитала», возможно, даже чаще, чем в «Грундриссе», Маркс, по-видимому, намеренно двусмысленно использует слово «материальный», подразумевая как «технологический», так и «экономический» смысл. Он говорит таким образом об английской фабричной деятельности как о предоставляющей «необходимые материальные-1а, 4 элементы» (die ... notwendigen materiellen Elemente) для преобразования «мануфактуры», т. е. ремесел и кустарной промышленности, в фабричную систему (501/488). См. также на С. 532/517, 789/770-771.

«Материальный» в смысле «биологический» (материальный-2) редко встречается в 1-м томе «Капитала». Однако, я полагаю, именно это подразумевается в комментарии об отношениях между людьми в «рамках материального-2 процесса производства жизни» (innerhalb ihres materiellen Lebenserzeugungsprozesses) (93/89), поскольку подразумевается отличие от их «идеологически-культурной жизни» (geistiges Leben / ideological-cultural life).

О том, что слово «материальный» используется в значении «материальный-4» (экономический), свидетельствует ряд ключевых отрывков из 1-го тома «Капитала». «Материальные интересы» — это «материальные-4» (и, возможно, также «материальные-5») интересы (96 Anm. 33 / 91–92 Прим. 33). «Духовные потенции материального процесса производства» (Die geistigen Potenzen des materiellen Produktionsprozesses) — это идеологически-культурные возможности «материального-4» (и, возможно, в производном смысле, материального-1а) процесса производства (382/374). В важной сноске выражение «материальный базис» используется в двух значениях: наблюдается семантический сдвиг от материального-1а в первом случае (392 Anm. 89 / 383 Прим. 89) к материальному-4 во втором (393 Anm. 89 / 383 Прим. 89), а также параллельная двусмысленность в отношении выражения «материалистический метод». Оказывается, что этот метод является материалистическим-1а в том смысле, что он адекватно учитывает историю технологии при объяснении исторического развития таких «надстроечных» элементов, как религия, но также является материалистическим-4 в том смысле, что он адекватно учитывает историю экономики при объяснении того же самого развития. Аналогичная двусмысленность наблюдается и на С. 94 / 89–90.

Возможно, самым ясным и недвусмысленным примером использования слова «материальный» в значении «экономический» (материальный-4) в 1-м томе «Капитала» является характеристика Марксом права как «продукта материальных-4 производственных отношений» (Produkt der materiellen Produktionsverhältnisse) (643 Anm. 73 / 629 Прим. 73), а не наоборот, как утверждал Ф. М. Иден. Маркс сухо комментирует: «Собственность — вот дух законов» (L’esprit des lois, c’est la propriété) (644 Anm. 73 / 629 Прим. 73). Производственные отношения, наиболее важными и «конститутивными» из которых, несомненно, являются экономические и социальные, здесь однозначно характеризуются как материальные, чего интерпретация Коэна не допускает, поскольку он ограничивает использование Марксом этого термина понятиями материальный-1 и материальный-1а [22].

Другой особенностью стиля Маркса, которая, возможно, заставила некоторых невнимательных читателей предположить, что он был философом-материалистом, является непривычное для научной литературы обилие разговорного «популярно-материалистического» языка, даже с учётом острой, по общему признанию, полемики, свойственной этим авторам. Содержащиеся в них намёки на физиологический редукционизм, я думаю, не следует воспринимать с доктринальной серьёзностью. Я имею в виду многократное использование слов «голова» (Kopf) и «мозг» (Hirn/Gehirn) для обозначения «сознания», «интеллекта» или «воображения». Так, в «Немецкой идеологии» говорится о «порождении их [человеческой] головы» (Ausgeburten Kopfes) (13/11), которое вольно переводится как «продукты [человеческого] мозга» (products of [human] brains). Маркс добавляет: «Если бы они выбросили это представление (Vorstellung) из своих голов (Kopfe) [в оригинале это слово стоит в единственном числе]…» (13/12). Выражение «die gebornen beschränkten Köpfe» (буквально: «врождённо ограниченные головы») вполне уместно переводится как «врождённо ограниченный интеллект» (innate limited intellects) (410/426), хотя в таком переводе теряется разговорный «материалистический» привкус (flavor) оригинала.

В «Грундриссе» Маркс характеризует мысль как «продукт мыслящей головы» (Produkt des denkenden Kopfes) (58/I–38) и ссылается на «der Kopf», которое «sich nur spekulativ verhält» — фраза переводится, пожалуй, слишком буквально, как «поведение/отношение головы», являющееся «только спекулятивным» (58/I–38) [23]. В 1-м томе «Капитала» Маркс отсылает к «продукту его [человека] собственного мозга» [букв. «головы»] (Machwerk seines eignen Kopfes) (649/635). В знаменитом отрывке утверждается, что худший архитектор превосходит лучшую из пчел тем, что он «построил ячейку в своём воображении [букв. «в голове»]» (die Zelle in seinem Kopf gebaut hat), прежде чем приступить к реальному строительству (193/189). Даже в разговорном английском было бы странно сказать об архитекторе, что он «строит ячейку, стадион или железнодорожную станцию в своей голове»!

Подобные выражения с использованием слова «мозг» (Hirn/Gehirn) встречаются во всех рассмотренных здесь работах. Так, в «Немецкой идеологии» встречается пренебрежительное упоминание о «Nebelbildungen im Gehirn» — «туманных образованиях в мозгу» (26/25). Маркс добавляет, что «идея/мысль» (Gedanke) отечества лежит «unter dem Schädel» (букв. «под черепом», но в английском переводе передаётся как «в мозгу») (110/113). В другом месте он называет людей «самосознающими вещами» (Dinge) с «думающими мозгами» и утверждает, что тот же дух времени, который «строит железные дороги руками рабочих», также «создаёт философские системы в мозгах (Hirn) философов» [24].

То же самое разговорное употребление сохраняется и в 1-м томе «Капитала». Отмечается, что «das Gehirn … spiegelt» ([его] мозг … отзеркаливает) (88/83) и что определённый факт «sich im Kapitalistenhirn widerspiegelt» — «отражается в мозгу капиталиста» (572/560). Гротескным примером подобной образности служит характеристика капиталиста, «in dessen Hirn die Maschinerei und sein Monopol … verwachsen sind» — «в мозгу которого машины неразрывно срослись с его монополией на них» (446/434). Примечательны также отсылки к «dogmatisch-ökonomischer Hirn» (букв. «догматически экономический мозг», т. е. «догматически мыслящий [буржуазно-политический] экономист») (667/652).

То, что подобные выражения не следует воспринимать всерьёз как свидетельство физиологического редукционизма или материалистической онтологии, подтверждается тем, что один из излюбленных полемических терминов Маркса — Hirngespinst («хитросплетения в мозгу» [25], т. е. причудливая или химерическая идея), используемый, например, в «Немецкой идеологии» (13/11), — также употреблялся Кантом [26] и Гегелем [27]. Ни того, ни другого нельзя заподозрить в симпатиях к материалистической онтологии, однако оба иногда использовали слово «голова» в значении «сознание», «интеллект» или «воображение» [28]. Все подобные употребления носят аналогичный характер и соотносятся с использованием Марксом слов Holzkopf (букв. «деревянная голова», т. е. «болван») (например, в 1-м томе «Капитала», 85/81) и Kopfzerbrechen (букв. «ломать голову», т. е. «мучительно размышлять») (465/452). Эти выражения обязывают кого-то к принятию материалистической онтологии не в большей мере, чем употребление английских идиом: brainless и brainy в значении «глупый» и «умный»; brainwashing для обозначения «подрыва и замены политических убеждений»; или picking someone’s brain в смысле «получения информации, идей» или «озарения от собеседника».

Маркс — экономический, а не физический или физиологический редукционист. Он действительно стремится свести «духовное» к тому, что он называет «материальным», но это означает не [редуцировать] «дух к материи» или «разум к телу», а, скорее, «идеологические и культурные элементы — к экономическим», т. е. от надстройки/суперструктуры к базису или подструктуре. Другими словами, Маркс использует термин materiell в смысле материальный‑4 (экономический). Даже часто цитируемый отрывок из «Послесловия» ко 2-му немецкому изданию «Капитала», Т. 1, который обычно рассматривается как доказательство философского материализма Маркса, кажется мне более правдоподобным для интерпретации в этом смысле. Маркс пишет: «Bei mir ist umgekehrt das Ideelle nichts anderes als das im Menschenkopf umgesetzte und übersetzte Materielle» (букв. перевод: «Для меня, наоборот, идеальность есть не что иное, как перенесённая в человеческую голову и переведенная материальность») (27/21).

Это неверно передано как Фоуксом, так и изданием Энгельса. У Фоукса написано: «With me the reverse is true: the ideal is nothing but the material world reflected in the mind of man, and translated into forms of thought.» (букв. перевод: «Для меня верно обратное: идеальное — это не что иное, как материальный мир, отраженный в уме человека и переведенный в формы мышления»).

В редакции Энгельса написано: «With me, on the contrary, the ideal is nothing else than the material world reflected by the human mind and translated into forms of thought.» (букв. перевод: «Для меня, напротив, идеальное — это не что иное, как материальный мир, отраженный человеческим разумом и переведенный в формы мысли»).

Перевод Kopf как «ум» (mind) понятен, но интерпретация das Materielle как «материальный‑1 мир» в высшей степени вводит в заблуждение. Несмотря на явный контраст его собственной позиции с позицией Гегеля, Маркс понимает под das Ideelle не «ментальное» (формы мышления), а «идеологически‑культурное» [29], а под das Materielle — не «физическое» (материальное‑1), но «экономическое» (материальное‑4). Характерным утверждением Маркса является то, что структуры экономического базиса являются umgesetzt и übersetzt («перенесёнными» и «переведёнными») в идеологически‑культурную надстройку. Именно эта транспозиция порождает идеологию в смысле «ложного» (false) или «извращённого» (perverted) сознания.

Не все редукционизмы одинаковы. Некоторые формы редукционизма, которые я предлагаю назвать «транскатегориальными» (trans‑categorial), стремятся свести человеческое к чему‑то нечеловеческому или дочеловеческому. Например, преднамеренное или целенаправленное действие сводится к проявлениям физиологических или биохимических процессов. Редукционизм Энгельса, начиная с «Анти‑Дюринга», именно такого рода. В отличие от этого, характерная для Маркса редукция носит внутрикатегориальный (intracategorial) [характер]: он стремится свести факторы одного человеческого уровня к факторам другого человеческого уровня, а именно — идеологически‑культурные факторы к экономическим [30]. Как и другие формы редукционизма, это теоретически неприемлемо; но — и этот момент необходимо подчеркнуть — это не влечёт за собой и не обеспечивает весомого обоснования материалистической онтологии.

Хотя Маркс не был инициатором неправильного использования (misuse) термина «материальный» в значении «экономический», он некритично продолжил его и тем самым вызвал невыразимую герменевтическую путаницу. Он, по‑видимому, не обращал внимания на тот факт, что в экономической деятельности и институтах нет ничего особенно материального‑1 — или, если уж на то пошло, материального‑2 или материального‑3 — даже в тех экономических активностях и институтах, на которых он сосредоточил своё теоретическое внимание, а именно — на паровой, частично автоматизированной фабрике середины XIX-го века. Фабрика или мельница — или банк, страховая компания, или фондовая биржа (не говоря уже о трёх других специфических экономических институтах) — не более и не менее «физичны» или связаны с «биологическим» / «физиологическим» или «чувственным», чем любое другое социальное или культурное учреждение. Учреждениям, основной функцией которых является неэкономическая деятельность, — университетам, церквям, профессиональным сообществам, музеям, симфоническим оркестрам — для функционирования также требуются здания и изделия, включая мебель, орудия труда и инструменты, и, конечно же, люди. В этом отношении фабрика (или банк, страховая компания, или фондовая биржа) ничем не отличается. Все подобные институты являются социальными; все они создаются и поддерживаются благодаря согласованным человеческим целям, уму, изобретательности и добросовестности (всё это, разумеется, может присутствовать в более или менее адекватных формах). Во всём этом нет ничего особенно материального‑1 (физического), или материального‑2 (биологического), или материального‑3 (чувственного).

III

Однако Маркс мог бы возразить, что фабрики производят блага, товары, а другие упомянутые институты — нет. Они просто оказывают более или менее полезные услуги. На это у меня есть два ответа:

Во-первых, Маркс действительно делает акцент на производстве товаров, пренебрегая экономическими услугами (См. ниже). И он рассматривает производство в посткапиталистических обществах как в равной степени ориентированное на вещные блага (goods), даже если эти блага, производимые социалистическими фабриками, не будут товарами (commodities), поскольку они не предназначены для (капиталистического) рынка. Но акцент на товарах, продуктах, вещах не влечет за собой и не обосновывает материалистическую онтологию, хотя и может смутно намекать на нее.

Во-вторых, различие между экономическими и неэкономическими институтами сводится к различию между производством вещных благ и оказанием услуг. Многие экономические институты, например, банки, страховые компании, фондовые биржи, агентства по трудоустройству, вообще не производят вещных благ, несмотря на то, что они оказывают важные экономические услуги [31]. Поразительным фактом является то, что тщательный анализ капиталистической системы, проведенный Марксом, почти полностью игнорирует роль экономических услуг. Маркса интересовало только производство (и распределение) «обуви, кораблей и сургуча», а не ремонт обуви, управление (пассажирскими) судами или страхование поставок сургуча. Я предлагаю три возможные причины массового пренебрежения Маркса экономическими услугами.

А. Влияние Адама Смита, а также сэра Джеймса Стюарта [Милля] и физиократов до него, чьё отношение к экономическим услугам было в лучшем случае двойственным. Двойственность выражается в эквивокальном толковании терминов «производительный» и «непроизводительный» в том виде, в каком их использует Смит. Первое значение слова «производительный» — это «производящий товары» (или, в более общем смысле, «производящий вещные блага»); я буду помечать это значение как производительный-1а, поскольку оно имеет особое отношение к вопросу о том, что Маркс уделял особое внимание производству вещей, пренебрегая предоставлением услуг. Но и Смит, и Маркс используют слово «производительный» в другом значении, а именно в значении «увеличивающий капитал»; я буду помечать это значение как производительный-1b. Работа, которая является производительной-1b, может не включать в себя производство вещей. Наконец, существует здравое (common-sense), несколько моралистическое использование слова «производительный» в качестве эквивалента «общественно полезного или ценного»; я буду помечать это значение как производительный-2.

У слова «непроизводительный» есть три соответствующих значения: непроизводительный-1а (не связанный с производством благ); непроизводительный-1b (не способствующий увеличению капитала); и непроизводительный-2 (социально бесполезный или вредный). У Смита, как и у Маркса, в значительной степени смешаны все три значения обоих терминов.

С одной стороны, Смит восхваляет непроизводительное-1a, 1b оказание услуг военными и духовенством; с другой стороны, он каталогизирует такие «легкомысленные» товары с суровой оценкой — все они, предположительно, являются продуктами труда, который является как производительным-1a, так и производительным-1b, — каковы «разные украшения одежды и обстановки, драгоценные камни, погремушки и т. п.» [32]. Соответствующий список включает в себя «безделушки» и «на самое пустячное дело» [33].

В «Грундриссе» Маркс безуспешно пытается доказать, что производители пианино производительны (предположительно во всех трёх смыслах), хотя, как он признаёт, было бы абсурдно создавать пианино, если бы не было пианистов, которые могли бы на них играть (226 Add./I-257 Приб.). В двуязычном отрывке Маркс добавляет: «Производство для непроизводительного-2 потребления [например, табака] точно так же производительно-1a, 1b, как и производство, рассчитанное на производительное-2 потребление — при неизменном условии, что как то, так и другое производство производит или воспроизводит капитал» (227 Add./I-258 Приб.). В одном преимущественно английском отрывке он признаёт, что работники магазинов предметов роскоши «на самом деле являются производительными-1b, коль скоро они увеличивают капитал своего хозяина; но они непроизводительны-2 в отношении материального-1 результата своего труда» (199/I-224). Поскольку их труд приносит «материальный-1 результат», они, конечно же, производительны-1a.

Смит, по крайней мере, осознавал, что, как он выразился, некоторые из «самых респектабельных», некоторые из «самых серьёзных и важных» профессий, а также некоторые из самых «легкомысленных» из них — непроизводительны-1a и, как правило, непроизводительны-1b. Он относит к числу представителей непроизводительных-1a, но уважаемых профессий: военных, священнослужителей, работников сферы образования, «юристов, терапевтов, литераторов всех мастей» [34]. К представителям непроизводительных-1a и легкомысленных профессий он относит: «актёров, паяцев, музыкантов, оперных певцов и танцовщиков» [35].

В моих терминах это означает, что, хотя священнослужители, педагоги, врачи и др. не являются ни производительными-1a, ни (как правило) производительными-1b, они производительны-2, тогда как актёры, шуты, музыканты и др. — непроизводительны-2, а также непроизводительны-1a и (как правило) непроизводительны-1b. Излишне говорить, что классификация профессий, предложенная Смитом, раскрывает его пуританские предрассудки! (Вскоре я вернусь к попытке Маркса провести различие между производительными-1b работниками сферы услуг и теми, кто ими не является).

В. Влияние знаменитой диалектики господина и раба в гегелевской «Феноменологии духа», в которой служение (Dienst) характеризуется как начальная и диалектически низшая стадия, на смену которой приходит работа (Arbeit). Первая включает в себя только (эфемерную) добычу и переноску материалов, предоставленных природой; вторая предполагает изменение формы этих материалов, в результате чего получается новый (и относительно постоянный) продукт. Следует вспомнить пренебрежительное замечание Адама Смита о непроизводительных-1a работниках: «Труд их всех исчезает в самый момент его выполнения» [36]. Маркс повторяет и развивает это заявление, утверждая, что «виды труда, которые потребляются как услуги, а не в виде продуктов, отделимых от работника... имеют микроскопическое [sic!] значение по сравнению с массовым капиталистическим производством» [37]. Презрение Маркса к услугам носит как моральный, так и теоретический характер. В «Грундриссе» он насмешливо отзывается о «так называемом классе слуг (Dienste), начиная с чистильщика сапог и кончая королём» (377/454; выделено Марксом). В других отрывках он ещё более прямолинеен, говоря о тех, кто оказывает услуги: «от проститутки до папы» (198/223) и «от проститутки до короля» [38].

С. Этимологическая и концептуальная связь слова «услуга» (service) со словами «слуга» (servant), «подневольное состояние» (servitude) и «услужливость» (servility) [39], по‑видимому, побудила Маркса опустить предоставление экономических услуг в анализе как унизительное и низкопробное — как в моральном, так и в экономическом отношении — по сравнению с производством товаров. Здесь снова чувствуется терминологическое влияние неоднократных ссылок Адама Смита на «мелкую прислугу» (menial servants) как на яркий пример работников, непроизводительных во всех трёх смыслах [40].

Среди экономических услуг транспорт и связь представляют собой довольно особый случай. Смит прямо упоминает строительство и техническое обслуживание дорог, мостов и каналов, а также функционирование почтовой службы. Однако он рассматривает транспорт исключительно в связи с перемещением вещных благ, а не пассажиров. Связь он рассматривает как вспомогательный элемент производства товаров, а не как средство поддержания человеческих контактов в целом. Маркс придерживается схожих некритичных предположений. В своих разрозненных и отрывочных рассуждениях о средствах передвижения [41] он анализирует строительство и содержание дорог, судоходство и т. д. лишь как способы доставки товаров на рынок — то есть, по сути, как пространственное расширение процесса товарного производства. При этом он никогда не ссылается на перевозку пассажиров или оказание услуг по общению между людьми как на явления, имеющие позитивную экономическую или социальную значимость.

Фабричные рабочие, в соответствии с парадигмой Маркса, конечно, являются производительными в смысле 1а и 1b. Однако связь между производством благ и приумножением капитала проблематична и оказывается довольно неопределённой в случае тех работников, которые просто оказывают услуги. Не будучи производительным‑1а, такой работник в определённых случаях может быть производительным‑1b. Маркс приводит пример: «Певица, продающая своё пение самостоятельно [т.е., скорее, ради удовольствия петь, чем для того, чтобы заработать деньги], — непроизводительный‑1а, b работник. Но та же самая певица, приглашённая антрепренёром, который, чтобы загребать деньги [для предпринимателя], заставляет её петь, — производительный‑1b [хотя, конечно, и непроизводительный‑1a] работник, ибо она производит капитал» [42]. Маркс предлагает параллельный пример со «школьным учителем, который обучает других»: учитель, предположительно работающий на себя или в некоммерческом образовательном учреждении, считается непроизводительным‑1b работником; учитель, который «не только обрабатывает детские головы, но и изнуряет себя на работе для обогащения предпринимателя», является производительным‑1b работником [43].

Маркс не распространял это довольно натянутое различие на основные категории работников сферы услуг, например, на работников транспорта и связи, возможно, потому что хотя бы смутно осознавал его искусственность.

Пренебрежение Маркса услугами, как я подозреваю, связано с его неявным утверждением о том, что духовная (идеологически‑культурная) работа вообще (tout court) непроизводительна. Она, конечно, непроизводительна в значении 1а; но Маркс допускает — как мы только что видели — что она может быть производительна в значении 1b. И, по крайней мере, кое‑что из этого несомненно производительно‑2, что явно признаёт если не Маркс, то Смит. Конечно, если все виды идеологически‑культурных услуг непроизводительны‑2, как иногда, кажется, предполагает Маркс, то дело его собственной жизни не было бы исключением. И наоборот: Маркс, по‑видимому, молчаливо предполагал, что основная масса непроизводительной‑1а работы связана с идеологией и культурой. Но примеры Смита и многие другие, которые должны были легко прийти Марксу на ум, опровергают это поспешное предположение. Рассмотрим работников сферы транспорта и связи (тех, кто имеет дело с людьми, а не только с вещными благами), банковского дела и страхования, клининга, ремонта и технического обслуживания, гостиничного и ресторанного бизнеса. Именно эти категории [работ] — производительные‑2, хотя и непроизводительные‑1а — Маркс самым очевидным образом не учитывает. Но эта неудача не делает его философом‑материалистом.

В оправдание поразительного пренебрежения Маркса экономическими услугами можно сказать, что они не играли такой важной роли в английской экономике XIX века, какую стали играть в передовых экономических системах наших дней. В США, например, с 1957 года на услуги приходится более половины ВНП, даже несмотря на то, что многие услуги, выполняемые домовладельцами в целом и родителями в частности, такие как приготовление пищи, уборка, починка, ремонт, покраска, декоративное оформление и уход за детьми, не включены в этот расчёт. Возможно, действительно во времена Маркса большая доля перевозок была связана с вещными благами (фрахтом), чем в наши дни. Тем не менее в его время пассажирские перевозки и средства связи, не связанные напрямую с производством, — не говоря уже о таких услугах, как банковское дело, страхование, обеспечение питанием и жильём, чистка и ремонт обуви, одежды и т. д., — играли решающую роль в национальной экономике. Некоторые из этих услуг, как мог бы пожаловаться Маркс, оказывались слугами и поэтому не учитывались. Но многие подобные услуги предоставлялись канцелярскими и техническими работниками, которые не были слугами: машинистами локомотивов и кондукторами, почтовыми служащими, врачами, юристами и «литераторами всех мастей».

1-й том «Капитала» буквально пропитан насквозь (drenched) товарами; на самом деле почти сотня из них подробно описана как в этой работе, так и в «Грундриссе». Они представлены в алфавитном порядке — от ботинок, хлеба и верхней одежды до перчаток, кружев и спичек, обоев, вина и пряжи. Когда Маркс иногда упоминает портного, он говорит о нём как о работнике, который создаёт [товар], а не ремонтирует, чистит или изменяет предметы одежды. Даже функция организации или управления процессом производства в «Капитале» (Т. 1) трактуется довольно негативно. С точки зрения Маркса, менеджеры фабрик функционируют как промышленные офицеры, мастера и начальники цехов — как унтер‑офицеры, «распорядители» промышленной рабочей силы (351/343–344). Они поддерживают трудовую дисциплину, предупреждают и наказывают бездельников и в целом соблюдают суровые правила, которые регулируют жизнь производительных‑1a,b фабричных рабочих. «Штрафная книга надзирателя», как он выразился, «заменяет кнут надсмотрщика» (447/435). Жалобные заявления заводских менеджеров и бригадиров о том, что они тоже работают и создают стоимость, что они продуктивны‑1b, даже если не являются непосредственно производительными‑1a, Маркс встречает насмешками (207/203).

Он лишь вскользь упоминает о важном различии между двумя противоположными формами «организации производства»: а) «функцией управления» (Funktion der Leitung), поскольку она вытекает из самой природы совместного (gemeinschaftliche) процесса труда; б) «функцией [управления]», поскольку она вытекает из капиталистического, а следовательно, из антагонистического характера этого процесса (352/344). Конечно, в форме организации б) участвуют «распорядители» и «погонщики рабов» промышленной армии. Но Маркс не предлагает никаких конкретных критериев для различения форм а) и б) — например, в отношении трудовой дисциплины. И его более обширные рассуждения об «организации производства», опубликованные посмертно, во 2-м томе «Капитала» (особенно в главе 6) и в «Теориях прибавочной стоимости», не восполняют этого недостатка.

IV

В свете сказанного выше мы можем задаться вопросом, почему миф о материализме Маркса был так широко принят как марксистами, так и немарксистами, как дружественными, так и недружественными критиками позиции Маркса. Я предлагаю три возможные причины, из которых только первая — и то лишь частично — может быть отнесена на счет Маркса. Остальные полностью принадлежат доминирующей, самоназванной «марксистской» традиции [44].

1. Историческим фактом является то, что Маркс не отделял себя от неумело сформулированной (ineptly formulated) материалистической онтологии Энгельса. Она была впервые изложена в серии журнальных статей 1877 года, ставших книгой «Анти‑Дюринг» [45]. Я предлагаю пять возможных причин этого, на первый взгляд, загадочного факта, являющегося главной опорой мифа, поскольку молчание Маркса было воспринято как согласие с философской позицией Энгельса. Причины выстроены по принципу «от внешнего к внутреннему»: сначала идут те, что связаны с внешними обстоятельствами, затем — те, что обусловлены внутренними факторами рассматриваемого вопроса.

a. Терпимость (loyalty) Маркса к другу всей жизни и опасение, что серьезные интеллектуальные разногласия могут нарушить их личные отношения.

b. Маркс остро нуждался в моральной, эмоциональной и финансовой поддержке Энгельса. В течение последних шести лет своей жизни (1877–1883 гг.) у Маркса не было друзей, кроме Энгельса. Он сильно поссорился со всеми, с кем был близок, как внутри Первого интернационала, так и за его пределами. И в этот период у Маркса практически не было другого источника дохода.

c. Отсутствие у Маркса сильного продолжительного интереса к вопросам онтологии; он проявил такой интерес в 1840–х годах, но позже не особо.

d. Он считал, что разногласия по таким сложным теоретическим вопросам имеют лишь второстепенное значение для революционной борьбы и, следовательно, не стоят публичной ссоры.

e. Маркс вполне мог считать взгляды Энгельса слишком грубыми и наивными, чтобы философски искушенные социалисты воспринимали их всерьез [46]. Следовательно, он был готов позволить им отказаться от их собственной доктрины. Маркс едва ли мог себе представить, что менее чем через полвека после публикации «Анти‑Дюринга» принятие упрощенной онтологии (и эпистемологии) Энгельса станет непременным условием для того, чтобы быть «марксистом».

2. В англоязычном мире тенденциозная редактура Энгельсом перевода 1-го тома «Капитала» Мура и Эвелинга (первое издание — 1887 год, но до сих пор широко переиздаётся) [47] привела к тому, что Маркс стал звучать более «материалистично», чем в немецком тексте. (Подробности приведены в приложении I; смотрите также приложение II, в котором обсуждается гораздо менее тенденциозный французский перевод 1872–1875 годов, в подготовке которого сам Маркс сыграл важную роль).

3. Институционализированная сила редакторского и риторического дефиса. В 1890‑х годах Плеханов и Ленин начали объединять труды Маркса и Энгельса в единый текст «Маркс‑Энгельс». Эта практика проникла в издательское дело по крайней мере в 1905–1906 годах, когда Франц Меринг редактировал избранные ранние работы Маркса и Энгельса (1841–1850) в четырёх томах. Это стало особенно массовым с 1920‑х годов, когда собрание сочинений «Маркс‑Энгельс» начало выходить как на немецком, так и на русском языках — под редакцией и издательством Института Маркса‑Энгельса‑Ленина в Москве. За последние десятилетия «Труды Маркса‑Энгельса» были изданы буквально миллиардами экземпляров на сотнях языков и диалектов.

Ссылки в советских, восточногерманских и других восточноевропейских изданиях обычно имеют форму Сочинения Маркса-Энгельса, Т. 5, С. 67, Marx-Engels-Werke, Bd. 4, S. 56 и т. д. Обычно невозможно установить, не проверив цитируемое издание, был ли автором рассматриваемого отрывка Маркс или Энгельс.

Ярким примером «энгельсизации» Маркса является большая статья о Марксе в авторитетной «Философской энциклопедии» (Москва, 1964 г., Т. 3, С. 300–313). В отличие от именных статей в этом пятитомнике — все они были написаны современными советскими авторами, — данная статья представляет собой перепечатку статьи Ленина, написанной в 1913 году (к 30‑й годовщине смерти Маркса) для Российской энциклопедии «Гранат», в неизменённом виде. Кажется очевидным, что одним из мотивов выбора Ленина в 1960‑х годах для интерпретации Маркса для философов было желание переложить на идеологически непогрешимые плечи Ленина бремя искажения Маркса как защитника материалистической онтологии Энгельса (а также его теории отражения). Основная часть статьи посвящена экономике, что вполне уместно для общего справочника, для которого она была написана, но совершенно не подходит для энциклопедии по философии. По вопросам экономики Ленин действительно цитирует Маркса, но по философским вопросам он в основном цитирует Энгельса. Хотя Маркс не был диалектическим материалистом и никогда не использовал это выражение [48] в своих работах, Ленин неоднократно ссылается на «диалектический материализм Маркса» (например, Т. 3, С. 310). И, как и следовало ожидать, почти все отрывки, которые Ленин цитирует в подтверждение своего утверждения о том, что Маркс был философом‑материалистом, взяты из работ Энгельса [49].

V

Использование Марксом термина «материальный» в значении материальный‑1 (физический) или в связанном с ним, но отличном от него значении материальный‑1а (технологический) не влечёт за собой и никоим образом не обосновывает материалистическую онтологию. A fortiori другие способы использования им слов «материальный» и «материалистический» не могут дать такого обоснования. Это относится к: материальному‑2 (биологическому), материальному‑3 (чувственному), материалистическому‑3 (эмпирическому), материальному‑5 и материалистическому‑5 (приобретательскому), материальному‑6 (содержательному, неформальному), особенно к пресловутому материальному‑4 (экономическому). Также не являются доказательством или обоснованием материалистической онтологии: разговорные «материалистические» обороты речи Маркса, его акцент на товарах и пренебрежение экономическими услугами, его молчаливое предположение о том, что непроизводительное‑1а (не производящее благ) также является непроизводительным‑2 (социально бесполезным или вредным), его внутрикатегориальный экономический редукционизм.

Отсюда следует, что в онтологии — а также в эпистемологии, хотя я здесь не обсуждал этот вопрос, — современные советские философы являются не марксистами‑ленинцами, как они настойчиво утверждают, а, скорее, энгельсистами‑ленинцами. Их онтологическая и эпистемологическая позиция не только не тождественна позиции Маркса или производна от неё, но в своих основах остаётся в состоянии нерешённого и, как я подозреваю, неразрешимого противоречия с теоретической позицией самого Маркса. Эта позиция резко отличается от позиции Энгельса и (раннего) Ленина по трём ключевым вопросам: 1) она объективистская и «экономистическая», но не материалистическая; 2) она ограничивает сферу применения диалектики человеческой историей, в то время как они распространяют её на всю природу; 3) она подчёркивает активную роль человеческого сознания, в то время как они сводят человеческое сознание к роли пассивного отражателя внешнего мира.

Послесловие от переводчика

В своей обстоятельной статье Дж. Клайн проводит анализ некоторых «подземных» идей Маркса, который я бы хотел разобрать. В данном послесловии я остановлюсь лишь на трёх пунктах его статьи: 1. «материя», 2. «производительность», 3. социологическое объяснение.

1. Анализ Клайном «материи» и «материального» в трудах Маркса можно разделить на две неравнозначные части: на непосредственный процесс анализа и вывод из него. Если вывод автора продиктован его собственными философскими воззрениями, которые сразу бросаются читателю в глаза, и Маркс оказывается нонматериалистом не по отношению к своим собственным философским наработкам, а в отношении материалистической мерки Клайна, для которого материальное тождественно физическому или пространственно-временному, то этот вывод тем самым теряет, на мой взгляд, большую долю заложенного в названии работы пафоса и эвристической значимости самой статьи.

Но в отношении анализа текстов Маркса ситуация совершенно иная.

Не секрет, что сам Маркс в зрелый период не написал ни одного метафизического трактата, в котором бы давались определения выбранных им терминов и обоснования его системы в целом. В этой связи уже самим читателям приходится реконструировать его мысли о философских концептах (например, о материи) из массива не метафизических, а экономических, социологических и историко-публицистических текстов. Это проблема номер 1.

Проблема номер 2 (а она проходит красной нитью сквозь всю статью Клайна) заключается в том, что советский дискурс прочтения Маркса в принципе игнорировал вопрос о «материи у Маркса», подменяя его вопросом и ответами о «материи у Ленина». То есть, сознательно или бессознательно была принята априорная предпосылка о том, что в данной проблематике мысли Маркса тождественны мыслям Ленина, хотя это совершенно неочевидная и необоснованная установка марксистско-ленинского дискурса. Поэтому, опираясь на тексты именно Маркса, а не Ленина, Плеханова или Энгельса, Клайн проводит процедуру «археологической» реконструкции содержания термина «материальное» в различных фрагментах его работ, тем самым разрешая проблему номер 2. На этот пункт я советую обратить особое внимание русскому читателю, а именно на иную эпистемическую и (лишь затем) идеологическую призму, из которой американский автор реконструирует наследие Маркса, Энгельса и, в меньшей степени, Ленина. В конечном итоге перед исследователями Маркса встаёт ключевой вопрос: возможна ли реконструкция данного концепта и эссенциальное определение «материи» в его философии, или же его значение может быть понято исключительно в терминах витгенштейновского «семейного сходства»?

В то же время Клайн показывает — в каких-то местах убедительно, в каких-то совершенно неубедительно, — что под одним словом у Маркса скрывается целый веер неочевидных содержаний и смыслов, ранее в истории философии не связанных. Это предполагаемое решение автором проблемы номер 1. Здесь каждый читатель должен сам решить, насколько каждое из проанализированных мест и отсылок в статье действительно раскрывает замысел Маркса.

2. По моему мнению, Дж. Клайн указывает на два проблемных момента в анализе экономики услуг у Маркса: а) пренебрежение сферой услуг в пользу производства товаров и б) «ценностно-загрязненный словарь».

Рассмотрим эти аспекты по порядку.

а) В целом можно согласиться с тем, что в центре экономического анализа Маркса доминирует создание вещных благ. Это во многом обусловлено характером экономики середины XIX века, когда сфера услуг ещё не играла столь значимой роли в жизни общества и, соответственно, в исследованиях политэкономов. Однако я не могу согласиться с выводом Клайна относительно причины этого игнорирования, а именно утверждения о том, что духовная сфера в целом идеологична и потому непроизводительна. Подобное заключение могло бы быть обосновано социально-философской концепцией «материалистического понимания истории» образца 1845–1846 гг., но дело в том, что к 1860-м годам вопрос о производительном и непроизводительном труде Маркс исследует и обосновывает уже не логикой социальной философии, а инструментарием политической экономии. Из этого непосредственно вытекает второй пункт критики.

б) Поскольку экономическая наука носит не только дескриптивный, но и прескриптивный характер, её терминология нередко оказывается (или может быть интерпретирована таким образом) ценностно нагруженной. В этом отношении Клайн вновь обращается к своему «археологическому» методу выявления скрытых смыслов и приходит к выводу, что Маркс использует термин «производительный» в двух различных значениях: экономическом (производительный-1а и b) и этическом (производительный-2). Оставляя в стороне вопрос о том, согласуется ли подобная логика с материалистической онтологией (об этом говорилось в пункте 1), следует признать: это действительно уязвимое место в проекте марксовой критики капитализма, если он принципиально стремился построить свою систему на анти-валюативном фундаменте, то есть на исключительно дескриптивном языке без явного или скрытого использования категорий должного, справедливого или морального. Вместе с тем примечательно, что, критикуя «мнимый» материализм Маркса, автор в выводе главы II фактически приходит к тезисам, содержательно совпадающим с «материалистическим пониманием истории». Единственное принципиальное различие заключается в том, что Клайн отказывает данной позиции в статусе философского материализма.

3. Социологическая часть распадается на два важных смысловых блока, которые для лаконичности можно обозначить как: а) Маркс vs. Энгельс; б) Маркс vs. марксисты. Пункт а) является наиболее спекулятивным и не подтверждённым документальными свидетельствами о жизни соратников, однако в интересах исторической точности я позволю себе высказать собственные соображения.

Действительно, у нас отсутствуют какие-либо указания на негативное отношение Маркса к Энгельсу как к человеку, политику или философу. Если бы существовали хоть какие-то косвенные свидетельства подобного рода, Клайн непременно использовал бы их в своей работе. Даже если такие сведения содержались в личной переписке доверенных лиц, её часть была уничтожена близкими вскоре после смерти Маркса, а остаток — уже после кончины Энгельса. Поэтому, вне зависимости от личного отношения к Марксу и Энгельсу, а также к их политической и философской деятельности, мы не можем с научной достоверностью подтвердить выдвинутые в данной статье гипотезы Клайна. С другой стороны, отсутствуют и веские основания для подтверждения позитивного отношения Маркса к философским проектам Энгельса, на что справедливо указывает Дж. Клайн (См. прим. 45). Сведения о знакомстве Маркса с рукописью «Анти-Дюринга» мы имеем лишь из общих формулировок Энгельса.

Поскольку личные записи или конспекты Маркса к этому тексту пока не обнаружены, мы не можем точно реконструировать его отношение к данной работе. Пункт б) представляет особый интерес для русского читателя, изучающего наследие Маркса и Энгельса, поскольку в статье марксистско-ленинский дискурс анализируется с внешней по отношению к нему точки зрения.

Огромное влияние трактовок Плеханова и Ленина, а также советской идеологической машины, формировавшей официальные переводы и еще живых «ортодоксальных» интерпретаторов, по-прежнему ощутимо на постсоветском культурном пространстве, несмотря на то что с момента ее остановки прошло уже более трёх десятилетий. Я не ставлю целью в данном кратком послесловии разбирать все мифы и заблуждения советской интерпретации мысли Маркса и Энгельса, тем более что на русском языке уже опубликовано значительное число исследований по данной проблематике.

Примечания

[1] Более ранняя версия этой статьи появилась в Annals of Scholarship, Vol. 3, No.2 (1984), pp. 1-38. Я с благодарностью принимаю полезные комментарии, критику и предложения, высказанные по поводу предыдущих проектов этого документа, от G.A. Cohen, Kenley R. Dove, Philip T. Grier, Frederic L. Pryor, James P. Scanlan, Tom Rockmore, and Kurt P. Tauber.

[2] В последней версии статьи 1988 г. автором добавлены 2 приложения, в которых разбираются тонкие лингвистические моменты редактуры Энгельсом перевода «Капитала» на английский и французский языки. Эти два приложения я решил не переводить, так как для полноценного понимания их нужно читать на языке оригинала и для русскоязычного читателя они будут представлять минимальную значимость. (прим. пер.)

[3] Таким образом в данном переводе будут указаны номера, обозначающие различные значения термина «материальный» (прим. пер.)

[4] Как в «Грундриссе» (МЭ, Т. 46, Ч. I и II), так и в «Капитале», Т. 1, Маркс иногда использует слово «материя» в неонтологическом смысле «материал, который будет использоваться в процессе производства»; в этом смысле это почти синоним слов «сырье» и «материал» (Rohstoff and Rohmaterial).

[5] См.: К. Маркс «О различии между натурфилософией Демокрита и натурфилософией Эпикура» в Marx-Engels-Werke (MEW, Supplemental Volume, Pt. 1, Berlin, 1968, pp. 284-85, 287, 289, 293-96).

[6] Все эти значения слова «материальный» — за возможным исключением материального-1а (технологического) — можно найти у авторов XIX века, отличных от Маркса, например, у Фейербаха и Штирнера. И это лингвистический факт — хотя я и сожалею об этом, — что материальный-4 (экономический) и материалистический-5 (ориентированный на потребление) всё ещё актуальны как в популярных, так и в научных трудах.

[7] Такой материализм, то есть стремление к приобретению, ассоциируется с одним из значений двусмысленного термина «еврейство» (Judentum), а именно «купля и продажа» (buying and selling) или, менее вежливо, «торг и торгашество» (haggling and huckstering). В 1-м тезисе о Фейербахе Маркс обвиняет Фейербаха в том, что он понимал практику только в её «грязно-еврейской форме проявления» (MEW, Bd. 3, S. 5 / МЭ, Т. 3, С. 1). Выражение «schmutzig jüdisch» (оскорбительный синоним материалистического-5) представляет собой грубое смешение двух фейербаховских формулировок: 1) отождествление Judentum с «практическим» принципом полезности и исключительно личного интереса и 2) характеристика этого «практического» принципа как schmutzig (грязный), потому что он запятнан эгоизмом. (См. Ludwig Feuerbach, Das Wesen des Christentums (1841), original ed. 1903–1911, Vol. 6, pp. 134, 137, 141, 237). В конце работы «К еврейскому вопросу» — снова следуя примеру Фейербаха (ср. ibid., chs. 12 and 20) — Маркс в ожесточённой полемике объединяет три значения слова Judentum: «торгашество», «еврейство» и «иудаизм» (MEW, Bd. 1, S. 374–377 / МЭ, Т. 1, С. 409–413).

Энгельс предлагает яркое, хотя и пространное, описание материализма-3 (чувственный) и материализма-5 (ориентированный на потребление): «Под материализмом филистер понимает обжорство, пьянство, похоть, плотские наслаждения и тщеславие, корыстолюбие, скупость, алчность, погоню за барышом и биржевые плутни...» (MEW, Bd. 21, S. 282 / МЭ, Т. 21, С. 290).

[8] Это употребление часто встречается в «Экономико-философских рукописях 1844 года», например, в рукописи III, где частная собственность описывается как «материальная-3, непосредственно чувственная» (materielle, unmittelbar sinnliche [т. е. воспринимаемая с помощью органов чувств]) и «материальным-3, чувственным выражением отчужденной человеческой жизни» (materieller sinnlicher Ausdruck des entfremdeten menschlichen Lebens) (MEGA, Bd. I/2, S. 389 / МЭ, Т. 42, С. 117)

[9] Аристотель, «Метафизика», Кн. 6, Гл. 1 (1025b36).

[10] Дж. Локк, «Эссе о человеческом разумении», 2:1:2-4.

[11] Цитируется по: Hegel, Werke, (2nd ed.), vol. 15, p. 517.

[12] Здесь ошибка автора. Речь идет о 1-м тезисе. (прим. пер.)

[13] Feuerbach, op. cit., p. 59; курсив добавлен. Ср. также принадлежащую Фейербаху связь материализма с эмпиризмом, например, ibid., p. 244. Здесь и в последующих прямых цитатах из Маркса, Адама Смита и др. я буду использовать подстрочные цифры, чтобы различать различные значения терминов в текстах, которые, конечно, совершенно не содержат подобных приемов. (См. прим. 3)

[14] В оригинальной версии статьи автором даны ссылки на 2 источника: Marx-Engels-Werke и Collected Works of Marx and Engels на немецком и английском языках соответственно. В данном переводе все ссылки будут даны через дробь: сперва на Marx-Engels-Werke или MARX-ENGELS-GESAMTAUSGABE, а затем на К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, 2 изд. При необходимости русский перевод будет уточнен и изменен. Ссылки на страницы «Святого семейства» приводятся по изданиям MEW, Bd. 2 / МЭ, Т. 2 (прим. пер.)

[15] Конкретно этот раздел данной работы, написанный совместно с Энгельсом, был идентифицирован как работа Маркса.

[16] Я буду часто ссылаться на «Немецкую идеологию» и цитировать ее, несмотря на то, что она принадлежит Марксу и Энгельсу совместно. Я буду опираться в основном на первую часть, которая главным образом была создана Марксом. По состоянию на 1845 год ни Маркс, ни Энгельс не разрабатывали и не защищали материалистическую онтологию.

Ссылки на страницы «Немецкой идеологии» приводятся по изданиям MEW, Bd. 3 / МЭ, Т. 3 (прим. пер.)

[17] Ср. позднейшую ссылку Энгельса: «Идеологии еще более высокого порядка, то есть еще более удаляющиеся от материальной экономической основы, принимают форму философии и религии.» (MEW, Bd. 21, S. 302 / МЭ, Т. 21, С. 312)

[18] G. A. Cohen’s Karl Marx’s Theory of History: A Defense (Princeton, 1978). Работа, которую справедливо хвалили за её аналитическую щепетильность, например, в проведении различия между базисом-1 (включённый в целое, которое он поддерживает) и базисом-2 (не включённый в это целое) (р. 30), на удивление слаба в своём анализе использования Марксом термина «материальный». Коэн однозначно трактует этот термин как материальный-1 или материальный-1а и делает спорное утверждение о том, что последнее значение является частным случаем первого. Но его самая серьёзная ошибка, на мой взгляд, заключается в том, что он отрицал (неявно, без аргументации), что Маркс когда-либо употреблял слово «материальный» в смысле «экономический». Я надеюсь, что данный анализ представит убедительные доказательства того, что это действительно ошибка толкования.

[19] Ibid. p. 112; курсив добавлен.

[20] Ссылки на страницы «Грундриссе» приводятся по изданиям MEW, Bd. 42 / МЭ, Т. 46, Ч. I и II (прим. пер.)

[21] Ссылки на страницы «Капитала» Т. 1 приводятся по изданиям MEW, Bd. 23 / МЭ, Т. 23 (прим. пер.)

[22] Коэн вполне готов признать тесную связь между материальным-1, 1а и материальным-6 в том смысле, что первый обеспечивает содержание, которое затем «облекается» в социально-экономические формы.

[23] В «Грундриссе» содержится ряд других употреблений выражения «im Kopf(e)», что означает «в уме или в воображении». Николаус [в английской версии] переводит их все буквально как «в голове» (36/38, 40/43, 77/84)

[24] MEW, Bd. 1, S. 97 / МЭ, Т. 1, С. 105

[25] В русском переводе – «иллюзий» (прим. пер.)

[26] I. Kant, Kritik der praktischen Vernunft, in Werke, Akademie-Ausgabe, Berlin, de Gruyter, 1968 [1902], Vol. 5, p. 156 n.

[27] Hegel, Wissenschaft der Logik, ed. G. Lasson, Hamburg, Meiner, 1966 (1934), Volume 2, p. 3.

[28] В разговорной речи Кант употребляет выражение «junge Köpfe», подразумевая под этим «молодые умы» (Werke, Vol. 8, p. 147). Гегель пишет о «Prädikat, das im Kopfe ... ist», когда он имеет в виду «предикат в уме» (op. cit., Vol. 2, p. 267). Такие фразы не имеют никакого отношения к онтологии, материалистической или какой-либо иной.

[29] Конечно, было бы яснее, если бы Маркс сказал das Ideologische, а не das Ideelle. Но обратите внимание, что в «Немецкой идеологии» надстройка называется «идеалистической» (idealistisch) (36/35), в значении, как верно объясняли советские редакторы, «идеологической».

[30] Коэн видит в Марксе следующий редукционизм, который, возможно, ближе к тому, что я называю «транскатегориальным», а не «внутрикатегориальным», а именно сведение идеологически-культурного к материальному-1а. Хотя я не разделяю эту точку зрения или, в целом, «технологическую» интерпретацию Маркса, которую поддерживает Коэн, я признаю её правдоподобной и в некоторой степени подтверждаемой текстами.

[31] Адам Смит, который был почти так же сильно ориентирован на исследование производства товаров, как и Маркс (См. ниже), по крайней мере, признавал позитивную экономическую функцию банков и страховых компаний. См.: An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations (1776), ed. R.H. Campbell, A.S. Skinner, and W.B. Todd, Oxford, Clarendon Press, 1976, Bk. II, Ch. 2, pp. 320-321; Bk. V, Ch. 1, p. 757 / «Исследование о природе и причинах богатств народов», М.: Эксмо, 2016, С. 325-326; С. 782).

[32] Ibid. Bk. II, Ch. 3, p. 349 / там же, С. 355.

[33] Ibid. p. 346 / там же, С. 353.

[34] Маркс воспроизводит этот список, не делая ссылки на Адама Смита по данному вопросу, при этом совершая одно поразительное упущение. Он включает в качестве членов «идеологической группы», буквально «”идеологического” сословия» (die ”ideologischen” Stände) «членов правительства, попов, юристов, войско» («Капитал», Т. 1, 469/456), но явно опускает «литераторов всех мастей», которые являются «идеологическим сословием», видным представителем которого он сам был.

[35] Smith, op. cit. Bk. II, Ch. 3, pp. 330-31 / там же, С. 339.

[36] Loc. Cit. / С. 340.

[37] «Results of the Immediate Process of Production» (1863-1866). Из приложения «Капитал», Т. 1 в переводе Фоукса pp. 1044-45.

[38] Ibid. p. 1042.

[39] За исключением слов, обозначающих «услужливость» (Kriecherei или Knechtsinn), которые имеют иную этимологию, связь этих английских терминов сохраняется и в немецком языке: Dienst (услуга), Dienstleistung (оказание услуги), Diener (слуга), Bedienter (человек-слуга) и Dienstverhältnis (состояние рабства). Обратите внимание, что гегелевское слово, обозначающее раба (Knecht), присутствует в слове Knechtsinn. Ср. саркастическое замечание Маркса о современном воссоздании «старинных домашних рабов под названием „класса прислуги" (dienende Klasse), как, например, слуг, горничных, лакеев и т. д.» («Капитал», Т. 1, 469/456)

[40] Smith, op. cit. Bk. II, Ch. 3, p. 330 / там же, С. 339; Bk. IV, Ch. 9, pp. 675, 676 / там же, С. 636, 637.

[41] «Немецкая идеология», 358/372, 380/394-395; «Капитал», Т. 1, 469/455, 474/461, 503-504/490-491.

[42] MEW, Bd. 26-I, S. 377 / МЭ, Т. 26-I, С. 410.

[43] MEW, Bd. 23, S. 532 / МЭ, Т. 23, С. 517.

[44] Карл Каутский, который после смерти Энгельса в 1895 году считался ведущим теоретиком марксизма, занял несколько независимую, хотя и не совсем последовательную позицию по этим вопросам. С одной стороны, он придерживался господствующей традиции рассматривать [творчество] Маркса и Энгельса как неразделимое, редко упоминая одного, не ссылаясь на другого, и часто называя их «двумя нашими учителями» (См. Die materialistische Geschichtsauffassung. Berlin: Dietz, 1927. Bd. 1. S. 24, 28). Он повторил необоснованное утверждение Плеханова и Ленина о том, что сами Маркс и Энгельс называли свою позицию «диалектическим материализмом», и добавил, что среди марксистов XX в. материалист Плеханов наиболее близок как к Марксу, так и к Энгельсу, и даже что нападки Плеханова на «махистских» или «эмпириокритицистских» марксистов оправданы (Ibid., S. 27, 28). Но с другой стороны, Каутский резко расходится с утверждением Плеханова и Ленина (хотя и не упоминает их имён в этом контексте) в том, что «материалистическое [т. е. экономическое] понимание истории» требует материалистической онтологии. Напротив, он утверждает, что это совместимо с целым рядом философских позиций — «реализмом или монизмом, позитивизмом или сенсуализмом (Sensualismus), эмпиризмом или эмпириокритицизмом» — фактически с любой философией, кроме идеализма (Ibid., S. 28–29)!

[45] Энгельс развивал свою материалистическую онтологию в двух других работах, опубликованных после смерти Маркса: «Людвиг Фейербах и конец немецкой классической философии» (опубликованной в виде журнальных статей в 1886 году и брошюры в 1888 году) и «Диалектика природы» (не публиковалась до 1925 года, хотя рукопись была написана между 1873 и 1883 годами — год смерти Маркса — и Маркс, возможно, видел какую-то её часть). Хотя Энгельс, возможно, подразумевает (implies), что Маркс выразил согласие с онтологией и эпистемологией, изложенными в «Анти-Дюринге», на самом деле Энгельс говорит лишь о том, что: a) он не взялся бы за такую работу без ведома Маркса („это моё сочинение не могло появиться без его ведома“); b) он прочёл всю рукопись вслух Марксу, прежде чем отправить её в типографию („Я прочёл ему всю рукопись перед тем, как отдать её в печать“); и c) Маркс подготовил краткий раздел по истории экономической теории — нечто, не имеющее отношения ни к онтологии, ни к эпистемологии (См. MEW, Bd. 20, S. 9 / МЭ, Т. 20, С. 9). Поразительно, что в этом отрывке Энгельс 1) не делает никаких ссылок ни на онтологию, ни на эпистемологию и 2) не делает явных заявлений о том, что ему удалось добиться согласия Маркса с какими-либо положениями книги.

[46] В конце концов, Маркс получил степень доктора философии в хорошем немецком университете, в то время как Энгельс, хотя и был опытным менеджером предприятия, был самоучкой в области философии.

[47] Новый перевод Бена Фоукса (Penguin, 1976; Vintage, 1977) гораздо точнее и менее тенденциозен, чем издание Энгельса. Можно было бы надеяться, что он вытеснит издание Энгельса, но, поскольку последнее широко субсидируется советским правительством и выпускается в огромных количествах по низкой цене, оно, вероятно, останется в широком употреблении. Не только низкая цена, но и авторитет имени Энгельса на титульном листе будут и впредь рекомендовать его не только ревностным марксистам-ленинцам, но и многим серьезным исследователям Маркса.

[48] По-видимому, выражение «диалектический материализм» впервые было использовано Йозефом Дицгеном в работе, написанной в Чикаго в 1886 году и впервые опубликованной в Цюрихе в 1887 году. См. его работу «Streifzüge eines Sozialisten in das Gebiet der Erkenntnistheorie in Schriften in drei Bänden» (East Berlin, Akademie Verlag, 1965), Bd. 3, S. 61, 75, 79. В гораздо более известной работе Плеханов четыре года спустя использовал выражение «диалектический материализм» (См. «К шестидесятой годовщине смерти Гегеля» // Г. В. Плеханов, Избранные философские произведения в пяти томах, М., 1956, Т. 1, С. 443–447). Однако Энгельс был довольно близок к использованию этого выражения за десять лет до Дицгена, характеризуя то, что он называл «современным материализмом», как «по существу диалектическим», хотя стоит отметить, что эти два выражения разделены десятком строк, и выражение «по существу диалектический» непосредственно относится к местоимению «он» (MEW, Bd. 20, S. 24 / МЭ, Т. 20, С. 24–25). Представляется вероятным, что чеканная фраза Дицгена была вдохновлена формулировкой Энгельса и что Плеханов в 1891 году повторил выражение, с которым он впервые столкнулся у Дицгена, хотя он и не упоминает Дицгена в этом контексте.

[49] Ленин предлагает ряд вариаций на эту тему: «Маркс утверждает, — как выразился Энгельс, — что р.». А именно: «Полностью соглашаясь с этой материалистической философией Маркса и разъясняя её, Энгельс...» («Философская энциклопедия», Т. 3, С. 302); «...Заявление Энгельса, в котором выражены идеи Маркса...» (там же, С. 309). Ленин приписывает Марксу не только то, что принадлежит Энгельсу, но и то, что принадлежит Дицгену и Плеханову, возможно, наиболее явно в «Предисловии» к «Материализму и эмпириокритицизму» (1909), в котором содержится совершенно необоснованное утверждение, что «Маркс и Энгельс десятки раз называли свои философские взгляды диалектическим материализмом» («Материализм и эмпириокритицизм», М., 1986, С. 21).