Глава 3. Не говори о ясных весенних днях

Глава 3. И ты, и я были чисты

После ужина Цин Лан проводил учителя Фэна и дополнительно заказал ещё несколько блюд.

“Господин, хотите, чтобы мы доставили на вынос?”

На вынос? Точно, официант же может принести в номер. Как он раньше об этом не подумал? Надо было заказать ещё перед ужином, тогда бы мальчишке не пришлось долго ждать. Но стоило ему вспомнить о ребёнке, как перед глазами тут же промелькнуло улыбающееся лицо. Цин Лан сразу же отмахнулся от резко возникшего чувства вины. Ну и ладно. От того, что подождал немного, с голоду не помрёт.

Цин Лан ответил официанту: “Да, давайте. Когда всё будет готово, то отнесите в комнату Ся Яня(1)”.

(1) примечание в конце главы

У него была отличная память: он лишь мельком увидел надпись на двери комнаты, когда выходил, но сразу же запомнил имя.

Уладив все дела, Цин Лан собрался было пойти в “Ся Янь”, чтобы переодеть штаны. Но подумал о том болтливом юноше, что вечно задавал уйму вопросов, и ему опять стало не по себе. Он решил всё-таки подождать, пока не принесут еду - она, по крайней мере, сможет заткнуть тому рот.

Подождав минут пятнадцать, он решил, что уже можно идти. Приближаясь к двери “Ся Янь” Цин Лан обратил внимание, что перед ней было ещё две комнаты. Он вспомнил, что юноша тогда упоминал, что в ресторане было организовано три комнаты, чтобы все могли переодеться.

“Три комнаты? Если в этой не было штанов большого размера, значит ли это, что и в двух других их тоже нет?” - подумал Цин Лан. Он, ступая потише, сделал ещё несколько шагов и вошёл в ближайшую комнату. Осмотрев имеющиеся в наличии брюки... он нашёл одни своего размера, а когда продолжил искать дальше, то оказалось, что они не единственные.

Чан Юйтун, как член семьи, подменяя своего старшего брата Чан Линя помогал встречать приехавших на похороны гостей. Он, несомненно, должен был знать, что в двух других комнатах есть брюки нужного ему размера... пффф, а этот юноша “себе на уме”.

Цин Лан переодел штаны, нашёл в комнате пакет и засунул в него брюки юноши. Выйдя из одной двери, он вошёл в другую и оказался перед лицом Чан Юйтуна. Еду только-только принесли, и она стояла у двери ещё не тронутой.

Стоило Чан Юйтуну увидеть Цин Лана, как он тут же засиял от радости, и с улыбкой на лице сказал: “Тебя так долго не было”.

Потом чихнул и добавил: “Кажется, вы с учителем Фэном очень хорошо знаете друг дру...”.

Не успел он договорить, как опять чихнул.

Юноша выглядел так, словно простудился, но сейчас Цин Лану казалось, что это лишь притворство - уловка ребёнка, чтобы вызвать сочувствие у взрослого человека. В частности, он обратил внимание на обнажённую ногу Чан Юйтуна, виднеющуюся из-под накидки. Ну что за нарочито откровенная сцена - сексуальная и вызывающая. В шестнадцать лет он уже не был ребёнком и сам это прекрасно понимал.

У этого “кузена, почти что дяди” вечно что-то недоброе на душе.

Цин Лан вытащил из-за спины пакет, собираясь отдать штаны их законному владельцу, а заодно хотел задать ему пару вопросов.

Но неожиданно Чан Юйтун заговорил первым: “Кстати, ты только ушёл, а я тут же вспомнил, что в соседних комнатах могут быть штаны нужного размера. Но, к сожалению, у меня нет твоего номера, поэтому я не мог отправить тебе сообщение. К тому же ты такой быстрый - я открыл дверь, а тебя уже и “след простыл”. Гнаться за тобой в таком виде было затруднительно, поэтому мне оставалось только ждать твоего возвращения”.

Эта речь пресекла слова Цин Лана, которые вот-вот готовы были сорваться с языка. Изначально он хотел отругать юношу, но в итоге сменил тон и произнёс: “Эммм, да, я уже переоделся”.

Чан Юйтун в изумлении воскликнул: “Уже переоделся?!”

Цин Лан кивнул: “Я тоже как раз подумал о том, что в соседних комнатах они могут быть”.

Чан Юйтун восхитился: “Ты такой умный”.

Цин Лан ничего не ответил, шагнув к нему, он вручил юноше пакет: “Одевайся, да ешь быстрее”.

“Тогда ты тоже отвернись”, - стеснительно произнёс Чан Юйтун, подражая недавнему поведению Цин Лана, и повернулся спиной.

Юноша был то дерзким, то робким, и это сбивало с толку взрослых людей. Он был словно флаг, колышущийся на ветру: маячил перед лицом, рябил в глазах. Он ослепил его настолько, что Цин Лан забыл отвернуться и просто уставился на спину юноши, наблюдая, как его руки скользили по талии и ягодицам.

Чан Юйтун, закончив приводить в порядок свою одежду, повернулся. Увидев, что Цин Лан смотрит на него, он рассмеялся во весь голос: “Инструктор Цин, ты всё это время не сводил с меня глаз? Ахаа-хаа-ха, после того, как твои глаза посмотрели на меня, мне кажется, что моя задница может стать ещё привлекательнее. Так жаль, что первым человеком, которого я увидел при рождении, был не ты. Тогда бы и я вырос таким же красавцем”.

Юноша опять стал дерзким. Мало того, что он перестал стесняться в выражениях, так ещё и в его глазах не осталось ни капли сдержанности. Блуждающим взглядом он принялся очерчивать, словно художник, обводящий кистью контуры на картине, фигуру Цин Лана - всё в нём было прекрасно: тёмные четкие брови, чарующие глаза, прямой нос, слегка припухлые губы, ещё и эта волна рассыпавшихся кудрявых волос. Его длинная шея и идеальная талия - такая внешность могла затмить любого человека на земле.

В юноше вспыхнуло неизведанное до этого пламя чувств. Казалось, он знал, как правильно обращаться с человеком, который ему нравится, но только в том случае, если и тому человеку он тоже нравился. А иначе это должно называться несколько по-другому (2).

(2) автор имеет в виду, что если при взаимности отношения можно назвать словом “ухаживания”, то, когда это не взаимно, это уже называется “навязчивость”. Здесь речь именно о терминологии

Чтобы заглушить разгорающуюся “весну” в сердце, Чан Юйтун затараторил всякую ерунду: “Может ты не знаешь, но в Дунлу есть поверье. Когда рождается ребёнок, обязательно нужно позвать самого красивого человека из семьи, чтобы он встал перед ним. Если, явившись в этот мир и открыв глаза, первым, кого увидит ребёнок, будет красивый человек, то и он сам уже не вырастет уродливым.

Цин Лан слушал не особо внимательно. В этот момент его собственные мысли тоже пребывали в смятении. Он сожалел о том, что, словно похотливый старик, подглядывал за молодым парнем, да ещё и был пойман с поличным на месте преступления. Цин Лан уже сбился со счета, в который раз он вновь потерял дар речи перед этим юношей. Одно он знал точно: лучше ничего не объяснять и уж тем более не продолжать дискуссию о заднице и красоте.

“Иди ешь”, - сказал Цин Лан, взяв еду, оставленную у двери. Взрослый заботится о ребёнке - это действие самое разумное и рациональное.

Только вот он не знал, что в глазах Чан Юйтуна, “взрослый” превратился в жёнушку, а “ребёнок” - в мужа. Наблюдая, как Цин Лан одно за одним расставляет на столе блюда, и беря палочки для еды, что тот протянул ему, он был не силах отвести от него взгляд. А в его глазах читалось: “Это моя молодая жена(3) - красивая и трудолюбивая”.

(3) “молодая” в значении “только поженились”

Несмотря на то, что голова Цин Лана была опущена, он уже давно почувствовал, что глаза юноши, как приклеенные, прилипли к его лицу. Он склонился ещё ниже, прячась от этого обжигающего взгляда, и, закончив расставлять еду, наконец-то мог уйти. Ему не терпелось сбежать отсюда, даже не попрощавшись. Просто молча открыть дверь и выйти в неё. Но это будет слишком невежливо, надо было хоть что-то сказать: “Как поешь, позови кого-нибудь, чтобы убрались. У меня ещё есть...”

Не успел Цин Лан договорить, как Чан Юйтун, словно не слыша, перебил его обиженным тоном: “Немного остыло. Ну лааадно”.

“Остыло? - тихо переспросил Цин Лан и после этого наклонился вперёд. - Дай попробую”.

“Нормально, что моими палочками?” - мягким голосом произнёс Чан Юйтун, подхватив маленький кусочек цветной капусты и поднеся его к губам Цин Лана.

Только тогда Цин Лан пришёл в себя и осознал, какую чушь только что сморозил. Ну остыла еда - и остыла. Зачем надо было предлагать пробовать её самому? Теперь ему пришлось не только сожалеть о своих словах, но и открыть рот и съесть предложенное.

Цин Лан наконец-то постиг глубокий смысл идиомы “оседлав тигра - трудно слезть с него”. Этот юноша и был тем свирепым тигром, на котором он сидел верхом: попытается сбежать - догонят, а продолжит ехать сверху - не усидит на месте спокойно.

Но самым неожиданным оказалось то, что в этот критический момент дверь “Ся Яня” открылась. В неё не постучали, а просто распахнули. И тот, кто вошёл внутрь, увидел картину, напоминающую романтическую сцену между парой молодожёнов. Более того, в человеке, что кормил, вошедший узнал своего двоюродного брата, а в том, кто ждал еду, своего инструктора.

Тем, кто пришёл, оказался не кто иной, как Чан Линь - кузен Чан Юйтуна по дяде и лучший из солдат, что понравился Цин Лану, среди Восточных земель.

Теперь и без того безвыходная ситуация стала ещё более запутанной. Цин Лан, словно восставший из мёртвых, шарахнулся в сторону и резко выпрямился, спрятав за спину руку, что до этого свободно свисала со стола, пытаясь хоть как-то скрыть неловкость.

Впрочем, Чан Линь даже не смутился, лишь слегка кашлянул и, как обычно, сохраняя свой спокойный и невозмутимый вид, сказал: “Главнокомандующий уже вернулся в гостевой дом. Машина ожидает снаружи, поэтому, Цин-цзяо(4), как поешь, можешь сразу выходить”. Сказав это, он добавил более суровым голосом, обращаясь к своему кузену: “Чан Юйтун, позаботься о Цин-цзяо”.

(4) “цзяо” - это производная форма от слова “инструктор”. Подробнее: см. примечание в конце главы

“Конечно!” - с готовность отозвался Чан Юйтун.

После того, как Чан Линь ушёл, и дверь за ним захлопнулась, он посмотрел на растерянного Цин Лана. Уголки губ юноши взлетели вверх до самых ушей, и он спросил с ухмылкой на лице: “Инструктор Цин, ты голоден?”

“Я не голоден”, - у Цин Лана не было желания продолжать разговор, и он торопливо шагнул прочь, всё-таки решившись в этот раз уйти не попрощавшись.

Но Чан Юйтун словно заранее был к этому готов. Опередив его, он встал в дверном проёме и преградил ему путь: “Цин-цзяо, ты разозлился?”

Разозлился? И правда, оно ж того не стоит. Ведь это он сам попросил попробовать, а юноша лишь протянул ему еду. В этом же нет ничего плохого. Однако он всё-таки разозлился. Разозлился, что Чан Линь застал их в такой двусмысленной ситуации. Хотя злиться нужно было на самого себя - это у него помутился рассудок, раз он, как последний идиот, выпалил то самое “дай попробую”.

У него действительно не было причин злиться на Чан Юйтуна. Оставалось только проглотить горечь и ответить: “Нет”.

“Тогда, раз уж ты не злишься, то может составишь мне компанию и поешь вместе со мной? Хорошо?” - умоляюще произнёс Чан Юйтун.

Цин Лан долго искал причину, пока наконец не нашёл: “Внизу военная машина ждёт...”

“Гэгэ сказал, что машина просто будет ждать там”, - Чан Юйтун придвинулся ближе, практически касаясь уха Цин Лана.

Излишне близкая аура ударила по нему, и Цин Лан отпрянул назад. Он и подумать не мог, что чужое дыхание, проникнув через ухо, может разлиться прямо до самой чакры сердца и всколыхнуть приливной волной всё тело. От нахлынувшего волнения он вновь лишился дара речи.

Чан Юйтун сократил расстояние между ними, шагнув ближе на пол шага, и ещё более мягким голосом произнёс: “Если хочешь, чтобы что-то случившееся поскорее “осталось в прошлом”, то лучше всего ничего не объяснять. Полное молчание поможет всё забыть намного быстрее. В том, что сейчас произошло, и ты, и я были “чисты”(5). К тому же мой гэ не будет лишний раз болтать об этом, а мы с тобой - уж тем более. Если никто ничего не будет говорить, то всё очень скоро забудется. Инструктор Цин, я уже сильно проголодался, а еда остыла. И, если ты не составишь мне компанию, мне придётся есть в одиночестве. А от этого на душе станет ещё холоднее”.

(5) не сделали ничего предосудительного

Слова юноши, сочетающие в себе и мягкость, и твёрдость, пронзили Цин Лана, заставляя его сердце то чувствовать облегчение, то сжиматься от напряжения... Он был “чист”, но холодок бегал по коже... Злость, смешанная с сожалением, всё-таки не позволила ему выразить отказ.

Видя, что Цин Лан колеблется, Чан Юйтун развернул его за плечи и, сделав несколько шагов, усадил за стол, чуть надавив.

Чтобы разрядить атмосферу, Чан Юйтун снова вернулся к образу маленького ребёнка и, жуя еду, спросил: “Инструктор Цин, скажи, от какой болезни тебя лечит учитель Фэн? Если болезнь требует его участия, то это должно быть что-то серьёзное? Тогда, если бы не старина Фэн, я бы уже давно лишился этой руки”.

Цин Лан, может, и не стал бы отвечать на вопрос Чан Юйтуна, но если к личным невзгодам добавить чужие, никак не связанные с этим страдания, и объединить их вместе, то это очень легко вызывает эмпатию.

Цин Лан со вздохом произнёс: “Мои глаза”.

Он на минуту замолчал и продолжил: “Мои глаза... я с рождения был слепым. Я вдоль и поперёк объездил всех известных врачей Южных земель, но не смог излечиться. В позапрошлом году я сопровождал главнокомандующего в резиденцию в Синлине(6) и, к счастью, встретил там учителя Фэна. Теперь, как видишь, это благодаря его мастерству или, как говорят в Дунлу, “его искусные руки вернули мне свет(7)”.

(6) примечание в конце главы

(7) автор использует слово 光明 [guāngmíng] - “свет”, но подразумевается “зрение” / “возможность видеть”

Чан Юйтун проявил неожиданную сообразительность(8) и очень быстро подсчитал, сколько лет Цин Лан был слеп: “Значит, предыдущие 27 лет ты провёл в кромешной тьме...”

(8) примечание в конце главы

“Да, всё это время. - беззаботно произнёс Цин Лан, но ощутил, что Чан Юйтун совсем не беззаботен. Инстинктивно, как взрослый, желающий защитить ребёнка, он улыбнулся ему, чтобы этой улыбкой стряхнуть(9) с юноши лишнее напряжение. - Тебе жаль меня?”

(9) автор использует слово 拂去 [fú qù] - в значении “смахнуть, как пыль”

Чан Юйтун кивнул в знак согласия и отозвался: “Мммм, по сравнению с твоими глазами, моя рука - это сущие пустяки”.

“Не совсем так. - Цин Лан всё ещё улыбался, стараясь сделать разговор более непринуждённым. - То, чего у тебя не было, нельзя считать потерей. Я родился слепым. Это для обычных людей моя жизнь казалась неполноценной, но для меня “свет” не более чем запоздалый дар: если он есть - это хорошо, но если его нет, то и сожаления тоже отсутствуют”.

Чан Юйтун с восхищение посмотрел на Цин Лана: “Твои родители, должно быть, очень хорошо заботились о тебе”.

Цин Лан кивнул: “Так и есть. Они всегда давали мне ощущение, что мир без света тоже является полноценным”.

Эти слова попали в самое сердце юноши... мир без света тоже является полноценным... тогда, вероятно, этот мир ещё более светлый.

___________________________________________

Примечание переводчика:

(1) Ся Янь

夏焰 [xià yàn] (Ся Янь) по задумке автора может являться просто именем, написанным на табличке от комнаты. Но с другой стороны, у него весьма примечательное и символичное значение, чтобы я просто так промолчала об этом.

Дело в том, что есть песня с таким же названием: исполнитель Сун Шанцун “Жаркое лето” / “Пылающее лето”, где в припеве звучат такие строки:

Неугасающий огонь, что пылал всё лето -
Это я, ставший бедой всей твоей юности.
Не раздумывая и притворяясь спокойным,
Я безжалостно перечеркнул твоё и моё будущее.
Осталось ли ещё хоть что-то, что мы могли не потерять?
И можно ли вернуть ту лёгкость юных лет?
Если сейчас, пожертвовав всем, взять да прыгнуть в водоворот,
Сможешь ли ты вновь упасть вместе со мной?

(4) Цин-цзяо

Обращение “Цин-цзяо” - это производная форма от “инструктор Цин” (использован первый иероглиф от слова “инструктор”), которая указывает на неформальный стиль общения, по-свойски, на равных.

По-китайски “инструктор Цин” это 擎教官, где:

擎 [qíng] (цин) - фамилия Цин Лана;

教官 [jiào guān] (цзяо гуань) - инструктор.

Обращаю ваше внимание, что Чан Юйтун ранее всегда обращался к Цин Лану почтительно и формально “инструктор Цин”

(6) Резиденция в Синлине

Синлинь 杏林 [xìnglín] - “абрикосовая роща” - в современном Китае это образное выражение, связанное с легендой об известном враче 200-280 гг. по имени Дун Фэн.

Дун Фэн 董奉 - легендарный врач традиционной китайской медицины. Он бесплатно лечил своих пациентов, но взамен, в качестве вознаграждения, просил их сажать абрикосовые деревья: за излечение лёгкой болезни - одно дерево, а тяжёлой - пять. Со временем от пациентов выросла целая роща в 100000 деревьев.

Чуть позже выражение “Синлинь” стало обозначать мастерство врачевания и высокие человеческие качества, а юные врачи традиционной китайской медицины стали называть себя “людьми из абрикосового сада”, стремясь походить на своего учителя. В последующие поколения “абрикосовый лес” стал поэтическим обозначением медицинского сообщества.

Почему я так подробно об этом расписываю? Потому что полагаю, что Дун Фэн выступает в качестве прототипа учителя Фэн Уэня, излечившего Цин Лана от слепоты. По одной из легенд Дун Фэн смог оживить мертвого (уже как три дня) человека, поэтому не стоит удивляться потрясающим врачебным навыкам в лечении слепоты у духовного наставника Цин Лана

(8) Чан Юйтун проявил неожиданную сообразительность

Автор очень интересно и двусмысленно составила это предложение. Пословно его ещё можно перевести, как “Чан Юйтун был чрезвычайно чуткий на слух и с острым зрением”. Звучит так, словно был сделан акцент на противопоставлении: Цин Лан - слепой от рождения, Чан Юйтун - с острым зрением от рождения.

Это если переводить пословно, но смысл предложения всё-таки сводится к тому, что “тот проявил хорошую сообразительность/смекалку/ум”