Глава 15. Токио в апреле / Tokyo in April
История Рэна
Дождь так и продолжал стучать в окно, а в тёмном номере мотеля стоял ужасный запах сырости.
После всего, что произошло между нами, как-то незаметно, но мы оба заснули.
Меня разбудил настойчиво гудящий на беззвучном режиме телефон.
32 пропущенных... блииин... уже 8 часов...
- Кадзума, вставай. Нам надо идти, а то родители нас поубивают.
Я натянул штаны и, застегивая ширинку, посмотрел на кровать.
Кадзума не реагировал на мои слова и оставался неподвижно лежать, укутанный в одеяло.
- Кадзума, твой телефон тоже звонил.
- Кадзума? - что-то холодное и неприятное пробежало по моей спине.
Неужели Кадзума так крепко спит?
Сердце вдруг почему-то застучало в ушах.
Я подошёл к кровати и наклонился над ним. Рука немного дрожала, когда я отодвинул с его лица одеяло:
Он как-то странно дышал и продолжал спать.
В этот момент я очень испугался:
Я потряс его за плечо. Почему он такой горячий? Я положил руку ему на лоб - кипяток. У меня возникло ощущение, что это не просто лихорадка.
Дрожащими пальцами я смог набрать номер скорой помощи, и всё, что происходило позже, я помню так чётко, словно это было вчера.
Кадзуму привезли в отделение неотложной помощи. А потом туда приехали все...
мама Кадзумы, мои родители, врачи... и полиция.
- Мой ребёнок никогда бы так не поступил - пойти в отель для секса с девушками! - почти кричала мама Кадзумы моему отцу.
Тот и сам был в растерянности:
- Но они же просто подростки...
Никто из них даже мысли не допустил, что мы могли заниматься сексом друг с другом.
Я молча сидел на стуле, и пальцы рук до боли стиснули колени:
- Возможно, и такой исход не исключен.
Как врач может говорить такое?
Мама Кадзумы побледнела, а я ногтями ещё крепче впился в колени.
- Поэтому нужно, чтобы ты рассказал нам, как всё было на самом деле. - продолжил доктор. - С кем вы были? Что именно делали? Расскажи абсолютно всё, что тебе известно, вплоть до того, что вы ели. Может он заразился каким-нибудь вирусом, а мы и не знаем.
Я смотрел на побелевшие костяшки своих пальцев и молчал. Я прекрасно понимал, что если сейчас расскажу всю правду... то это будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь... моя жизнь уже никогда не будет прежней...
- Я.. я заставил Кудзуму заняться со мной сексом. - произнес я уверенным голосом.
Не важно, что будет со мной. Ты для меня гораздо важнее.
- Он ничего не ел, пока мы были вместе. Но он долго ждал меня на улице и сильно промок. И хотя он плакал... я всё равно заставил его...
В кабинете повисла гробовая тишина, и несколько широких от удивления пар глаз неотрывно смотрели на меня.
Ради тебя я сделаю что угодно и никогда об этом не пожалею.
"Хлоп" - звонкая размашистая пощечина обожгла мою щёку.
Мама Кадзумы ударила бы меня ещё несколько раз, но её руку перехватили и оттащили подальше от меня.
Потом был допрос уже в полицейском участке.
- Мы нашли в твоём телефоне сообщение от 29-летнего служащего. Можешь объяснить, что ты делал в мотеле, будучи несовершеннолетним?
Потом начались пересуды за спиной от соседей.
- Кто бы мог подумать - порядочный ребёнок, отличник... и смог совершить такое?
- Мдааа, дети в наше время быстро взрослеют.
- Я слышала, он родственник директора больницы...
- Какой позор для всей семьи! Если б он был моим сыном, то мне было бы стыдно показаться людям на глаза...
- А другой мальчик всё ещё в отделении интенсивной терапии?
Я всё равно абсолютно ни о чём не жалею.
Меня на месяц посадили под домашний арест.
- Завтра, после обеда у тебя самолёт.
Голос отца был категоричен и не терпел возражений:
- Из-за того, что ты сделал, мне придётся покинуть пост директора больницы.
Вместо того, чтобы просто избить меня, родители приняли такое радикальное решение.
- Ты устроил ужасный скандал. Ты больше не часть семьи Сатоми.
Ещё никогда глаза отца не смотрели на меня настолько холодно.
- Я уверен, ты справишься с дальнейшими трудностями самостоятельно. Это последнее, что я могу для тебя сделать.
Он протянул мне буклет с надписью "Французская школа искусств".
- Эта школа, - продолжил отец, - готова принять тебя в ближайшее время. А ещё она самая удалённая.
Но я не мог просто так взять и уехать. Даже если мне запретили к тебе приближаться... я буду рядом.
Поэтому я перерезал себе вены.
Хотя нет, правильнее сказать, я нанес несколько порезов канцелярским ножом себе на запястье. У меня не было цели убить себя, я хотел лишь оказаться рядом с Кадзумой. А значит мне нужно было как-то попасть в больницу.
Я знал, что в случае чего, чтобы избежать лишних слухов, отец всё равно использует старые связи и поместит меня в ту клинику, где работал. И тогда я смогу увидеть его.
Когда моя мама кричала в панике, а скорая увозила меня прочь от дома... моему отцу было плевать на то, что со мной дальше будет.
С забинтованным запястьем, я, как вор, прокрался в отделение интенсивной терапии и нашёл палату, в которой уже месяц лежал Кадзума.
Сначала я не поверил своим глазам, что, наконец, вижу его. А потом мои глаза и вовсе перестали видеть, когда слёзы градом побежали по лицу. Я стоял рядом с его кроватью и беззвучно плакал, кулаками размазывая слёзы по щекам.
Трубки. Пикающие аппараты. Бледный Кадзума с закрытыми глазами лежащий передо мной.
Я сел на стул рядом с кроватью и крепко сжал его руку.
Уткнувшись лицом в одеяло, я продолжал плакать и никак не мог успокоиться.
Прости, что влюбился в тебя...
Я крепко сжимал его холодную руку:
- Кадзума, умоляю, только не умирай из-за меня.
Я не выдержал и прижался к его неподвижному телу. Обнял двумя руками и, уткнувшись лицом в холодную шею, прошептал: