Глава 1. Холодное солнце пробудило ветер в крае весенних гор
Глава 1. DJI
“В твоей жизни обязательно появится кто-то”
Цинтянь-диди(1) и водитель Сяохэй беспечно болтали всю дорогу. Речь зашла о песне, что играла на свадьбе А-Чжи. А-Чжа был крестьянином-чаеводом из деревни Молье, а та песня называлась...
"Я хочу знать, есть ли тот, чья любовь сможет вновь исцелить моё израненное сердце?”(2) - промурлыкал Сяохэй строчку песни следом за Цинтянем.
(2) строчка из песни «忠贞» 吉克曲布 ("Верность”). Несколько строк в конце главы для понимания
"Да, это она”, - Цинтянь уже и сам напевал вместе с ним.
Это была очень нежная и красивая мелодия, извилистая, как горная дорога-серпантин, по которой они как раз таки ехали.
Жаль только, что Цинлана, сидевшего на заднем сиденье машины, укачало так сильно, что он больше не мог это терпеть. Сяохэй резко затормозил, и Цинлана, выскочившего из машины, от души “вывернула наизнанку”.
Когда он сел назад в машину, раздался звонок от Чанъяна. Чанъян - тоже крестьянин-чаевод из деревни Молье - был другом Цинтяня. У Цинтяня было довольно много друзей на чайных плантациях, ведь он был пареньком с открытым и искренним сердцем, который очень легко располагал к себе большинство людей.
"Вы где?” - спросил Чанъян в телефоне.
Цинтянь ответил: “Проехали Сигуй(3)”.
(3) деревня в провинции Юньнань. Если по отдельности перевести иероглифы в этом названии, то получится “возвращение из прошлого”
Дорога между деревнями Сигуй и Молье проходила по одному из горных склонов. Здесь тоже выращивали чай, но его вкус отличался от вкуса чая из Молье.
Чанъян мог точно рассчитать время. Учитывая навыки вождения Сяохэя, он дал заключение, которое вряд ли было ошибочным: “Приедете до темноты”.
Очередной крутой поворот был чуть ли не на 360 градусов(4). Цинлан вцепился в ручку дверцы и снова выскочил из машины. Он и представить не мог, что поездка в горы обернётся для него такими мучениями. Так же как название их места прибытия, деревня Молье, она была настоящим физическим испытанием(5).
(4) устойчивое китайское выражение, чтобы описать большой угол вращения (5) здесь идёт игра слов: “Молье” (摩烈) созвучно с 磨练 [móliàn], что означает “испытание/закалка/муштра”
Было 12 апреля 2032 года, время 4:12. Цинлан бросил беглый взгляд на наручные часы - цифры упрямо твердили слова из той песни “если умрёшь, всё равно будешь любить”(6). Но Цинлану было не до размышлений об этом. На самом деле всё, что ему было нужно - чтобы эта тряска(7) и бесконечная дорога(8) прекратились.
(6) объяснение даты, времени и связи с песней в конце главы (7) 颠簸 - у слова есть переносный смысл: превратности судьбы, нелёгкий жизненный путь (8) 没完没了的弯路 - фраза, как метафора, означает: множество преград, отсутствие прогресса в жизни
“Во сколько мы приедем?” - спросил Цинлан у Цинтяня.
Цинтянь, повторяя слова Чанъяна, ответил так же, бросив взгляд в окно: “До темноты”.
Цинлан нетерпеливо произнёс: “А откуда я знаю, когда тут темнеет?”
Скорей всего от излишнего волнения его желудок опять начал подражать тем облакам над вершинами холмов(9).
(9) поэтический способ отобразить возникшее ощущение движения пустоты в желудке. По факту его просто опять затошнило
"Стой...”
Цинлан в очередной раз выскочил из машины. Он держался рукой за скалу, пока его рвало - внутренности скручивались, словно горный серпантин, а желудок выворачивало так, что, казалось, сама душа готова вырваться наружу.
Он недавно сделал себе химическую завивку, и, когда его стошнило, он чуть не испачкал свои волосы.
Он вернулся в машину, и Цинтянь протянул ему влажную салфетку: “Гэ”.
Он слегка протёр ей лицо и вернул обратно. Цинтянь спросил: “Ты не против остановиться в доме моего друга?”
Другом Цинтяня был Чанъян, но Цинлан его не знал(10). Да это и не нужно было. А против он или нет - там будет видно.
(10) на китайском фраза звучит более абстрактно, т.е. Цинлан не только лично не знал самого Чанъяна, но и в принципе не знал к кому именно его везут. Он знал лишь, что едет к другу Цинтяня
Цинлан был старшим братом, но при этом вёл себя совсем не как гэ. Цинтянь, будучи младше его на восемь лет, постоянно заботился о нём. Цинлан словно страдал синдромом зависимости: стоило кому-то оказаться поблизости, и он сразу же начинал полагаться на него. Как говориться, “протяни руку - и тебя уже одели, открой рот - и тебя уже накормили”. В отношение Цинлана это не являлось преувеличением. Отчасти это было связано с его профессией. Начиная с двадцати двух лет, когда к нему пришла слава, и до сегодняшнего дня - а это около семи лет - куда бы он ни отправился, его повсюду сопровождали помощники, готовые услужить. Слово “услужить” тоже не является преувеличением. Стоило ему снять одежду, как её сразу же кто-то подхватывал; не успевал он чихнуть, как ему уже протягивали салфетку - даже наследные принцы из древних государств о подобном и мечтать не могли. К слову сказать, с этими нынешними вьющимися волосами он и вправду был похож на наследного принца, потерявшегося в глубине диких гор.
Машина действительно подъехала к водохранилищу Чанцзи с наступлением сумерек.
К востоку от водохранилища стоял дом, в котором Цинлан должен был остановиться на ночлег. Они были буквально в двадцати метрах от него, но Цинлан больше не мог терпеть. Машина затормозила, и он, выскочив, согнулся в рвотных позывах, хотя в желудке уже ничего не было.
Цинтянь догнал его, принеся салфетки, но Цинлану они не понадобились. Согнутый “в три погибели”, он отмахнулся от него. Его волосы были растрёпаны, как у призрака - ну что за жалкая, позорная сцена из какого-то претенциозного артхаусного фильма?!
Цинтянь услышал звук в воздухе и, посмотрев вверх, увидел приближающийся дрон DJI. Цинтянь издалека помахал ему рукой и, мгновенно сорвавшись с места, убежал прочь.
Цинлана в последнее время так одолел шум от негативных комментариев в сети, что он практически оглох. Дрон чуть-ли не срезал его волосы, прежде чем он наконец расслышал гул полёта. Он резко вскинул голову, и его вьющиеся до плеч волосы, взъерошенные вращающимися пропеллерами, рассыпались за спиной. Дрон был прямо перед ним. Цинлан инстинктивно отпрянул, и в глаза ему ударил красный свет заката - там, далеко за горизонтом, простирался весенний солнечный пейзаж.
Разумеется, дроном кто-то управлял, но Цинлана особо не волновало кто именно. Потому что этот человек тоже был где-то далеко. Даже если бы дрон задел его, то ругаться было бы совершенно бессмысленно. Цинлан обошёл дрон и сделал несколько шагов к югу. Он запрыгнул на плотину и уставился на заходящее солнце, но, прежде чем успел хоть что-то рассмотреть, его взгляд привлекли играющие блики на воде.
Идеальная красота. Человек такой же прекрасный, как ясный весенний день(11), попал в поле зрения DJI.
(11) здесь использована та же самая формулировка, что в названии книги о прошлой жизни героев “Не говори о ясных солнечных днях”. Пища для размышлений: возможно название нужно читать как “Не говори о Цинлане”?
Дрон пролетел над водохранилищем Чанцзи, и его поймал хозяин, стоявший на широкой равнине. Цинтянь, словно маленький оленёнок, уже подбежал к хозяину: “Комната готова?”
Чанъян хмыкнул в ответ, а потом спросил: “Насколько он останется?”
"Не понятно, он не сказал. Но это не больше нескольких дней”, - Цинтянь уже давно "обработал” Чанъяна, что его гэгэ-кинозвезда собирается поехать вместе с ним в горы. И упомянул о том, что тот мог бы временно пожить в доме Чанъяна. Он заранее провел “профилактику”, зная какой своевольный Цинлан. Чанъян хоть и не был придирчив, но это совсем не означало, что он горит желанием в самый разгар весеннего чайного сезона принимать у себя в доме незнакомца. Лишний рот, который нужно кормить, да лишние хлопоты. Когда человек один, он может жить как душе угодно. Но когда рядом появляется друг, то нужно обо всём заботиться. А кто захочет себе лишние проблемы?
"Ты отведи его туда, а я пока соберу свои удочки”, - Чанъян, сложив, убрал дрон назад в рюкзак и пошёл к водохранилищу.
"Тебе нужна помощь?” - заискивающе спросил Цинтянь.
"Не нужна”, - ответ Чанъяна был искренним. Его “не нужна” было сказано совсем не из вежливости.
Цинтянь с радостью в голосе громко прокричал “Пошли” и побежал назад к плотине.
Цинтянь был сама непоседливость: небо и земля казались гигантской подушкой для дивана, а Цинтянь был пружиной между ними - мог растягиваться и сжиматься в пределах этих границ.
Цинлан в этом плане был другим. Он был окружен индустрией развлечений, и его личные границы “земля-небо”, словно обмотанные двухфазной фольгой, были сплющены до состояния плоскости. Вплоть до того, что даже высота, на которую он поднимал руки, когда раздевался, была строго регламентирована. Ведь это та высота, при которой выглядишь максимально эффектно на фото в журналах.
"Не вздумай привередничать. Хорошо, что вообще есть где остановиться”, - Цинтянь снова принялся “обрабатывать” своего гэ перед лицом трудностей. Возможность пожить в доме Чанъяна сама по себе являлась показателем более высокого уровня, чем проживание в пятизвёздочном отеле. Так Цинтянь намекал, что раз он по собственной воле напросился поехать вместе с ним на чайную плантацию, то теперь не имел права придираться да вредничать. Пусть скажет спасибо, что не ночует в диких горах под открытым небом.
Цинлан следом за Цинтянем вошёл во двор дома Чанъяна. Пока Сяохэй заносил багаж, Цинлан уже внимательно осматривал новую обстановку. Большие ворота двора и входная дверь были распахнуты настежь, а хозяина всё ещё не было дома. Такого рода обычай - оставлять двери не запертыми - для городских жителей был чем-то, что они видели только на страницах учебников по литературе.
Цинлан наклонился и понюхал диван. То, что он был аккуратно застелен, ещё не означало, что он не будет иметь какого-нибудь неприятного запаха. Цинтянь помог Цинлану снять пальто, приговаривая: “Подними руки! Помни Го-гэ остался в Шанцзине. А ты в этот раз приехал на чайную плантацию вместе со мной без помощника”.
"А разве ты не мой помощник?” - поддразнил Цинлан. Только вот голос прозвучал несколько приглушенно, что выдало его подавленное настроение.
"Повторяю ещё раз: я не твой помощник. Я - твой ди!” - произнёс Цинтянь, качая головой и одновременно с этим вешая пальто Цинлана на вешалку.
"Диди - всё равно, что помощник!”
Цинлан, убедившись, что на диван можно сесть, только-только хотел расслабиться, как Цинтянь шлёпнул его по заднице: “Твой помощник пришёл, а я ухожу”.
Цинлан обернулся. Его ди уже выбегал в дверь, а Чанъян посторонился, пропуская его. Цинтянь бросил ему: “Завтра вечером приходи к шифу(12), чтобы посушить чай”.
(12) шифу - учитель/наставник/мастер
Шифу звали Фу Юань. Он был приглашённым профессором из Чайной академии города Тяньи и учителем Цинтяня в университете. Он был хорошо знаком с местными крестьянами-чаеводами.
Чанъян ответил: “Хорошо”.
Когда силуэт Цинтяня скрылся из виду, заходящее солнце скользнуло по лицу Чанъяна. Капли воды, оставшиеся на кончиках его коротко стриженных волос, отразили последний луч света, прежде чем окончательно погрузиться в темноту. Чанъян дёрнул за шнурок, и маленькая жёлтая лампа, висевшая в гостиной, наполнилась светом под стеклянным абажуром. Половина света осталась скрыта плафоном лампы, а другая ослепила глаза Цинлана. И его сердце вдруг ёкнуло в груди. Видимо, это из-за того, что его укачало в дороге, и он всё ещё не пришёл в себя.
"Я провожу тебя в комнату”, - Чанъян поставил удочки и плетёную корзину для рыбы рядом с дверью, а дрон, висевший за спиной, выложил на стол.
Цинлан бросил взгляд на чемодан у двери и только хотел сказать о нём, как Чанъян уже подхватил его багаж на руки и направился вверх по лестнице на второй этаж.
А этот диди довольно проницательный и сообразительный помощник.
На чайных плантациях у многих крестьян стояли двухэтажные дома, и дом Чанъяна не был исключением. Он открыл дверь, включил свет и, поставив на пол чемодан, что нёс в руках, закатил его в комнату. После этого он обернулся и отступил в сторону, пропуская идущего следом за ним Цинлана. Его движения были настолько отточены, словно он действительно работал помощником.
"Сколько тебе лет?” - Цинлан окинул комнату глазами, после чего его взгляд вернулся к Чанъяну.
"Восемнадцать?” - шутливо произнёс тот.
"Это ты меня спрашиваешь?” - брови Цинлана чуть дёрнулись. Мелкое движение подобного рода он не делал уже много-много лет. Ради актёрской игры он усердно тренировался годами, и теперь ни одной частичкой лица он не распоряжался - оно ему больше не принадлежало. Оно стало рабом, а имя рабовладельца было “роль”.
"А ты угадай”, - Чанъян растянул губы в улыбке, и нескрываемая радость показалась вместе с зубами.
Цинлана словно овеяло весенним ветерком. Ему было почти тридцать, но он неожиданно захотел угадать возраст ребёнка: “Выглядишь на все восемьдесят”.
Цинлан мгновенно одёрнул уголки рта, что слегка потянулись вверх. Обычно он умел скрывать свою улыбку, но это “выглядишь на все восемьдесят” выдало его “с потрохами”. По крайней мере, с этим самопровозглашённым восемнадцатилетним диди ему было гораздо проще общаться, чем с собственным двадцатиоднолетним братом.
Цинлан повернулся и, прислонившись к подоконнику, бросил одним словом: “Помыться”.
Чанъян вернулся к двери и, прислонившись к косяку, ответил двумя словами: “В комнате”.
Цинлан кивнул, словно благодаря, и, сделав несколько шагов, вошёл в ванную комнату. Он и вправду был благородным избалованным наследным принцем: всё необходимое для купания и чистую одежду для него должен был приготовить кто-то другой. Только вот он позабыл, что этот “кто-то” из его родного брата превратился в другого диди.
Вода хлынула из душевой лейки. Сначала текла холодная, но вскоре звук изменился - струи стали более мягко ударяться о тело, а горячий пар, клубившийся в воздухе, стал в два раза гуще. Цинлан принимал душ внутри, а Чанъян снаружи открыл чемодан и вещь за вещью принялся развешивать в шкафу.
Телефон, который Цинлан небрежно бросил на кровать, войдя в комнату, зазвонил. Он жужжал словно пчела, готовая ужалить, и, казалось, что дотронуться до него сможет только самый отчаянный смельчак.
Чанъян взял телефон и подошёл к двери ванной. Он встал за стеклянной дверцей, повернувшись к ней спиной, и, протянув руку так, чтобы было видно Цинлану, спросил: “Ответить?”
Из-за дверцы раздался приглушённый голос Цинлана: “Кто?”
Чанъян взглянул на телефон: “Лань-цзе(13)”.
(13) цзе / цзецзе - старшая сестра, не обязательно кровная. Обычное уважительное обращение к девушке, старше тебя по возрасту
"Ответь”, - без колебаний бросил Цинлан, и Чанъян поспешно принял звонок, пока вторая сторона не успела сбросить вызов.
Также он понимал, что в подобных условиях, ответив на звонок, ему придётся выступить в роли подставки для телефона: “Подержать его для тебя?”
Звонивший, видимо, услышал голос Чанъяна, и с сомнением окликнул того, кому звонил: “Цинлан?”
"Лань-цзе, я в душе”, - Цинлан приоткрыл дверцу душевой и подался вперёд, чтобы поговорить.
"Вы доехали до Молье?” - спросила Лань-цзе с той стороны.
"Вот только приехали”.
"Тебя не укачало?” - Лань-цзе несомненно хорошо знала Цинлана.
"Это жесть, я чуть не помер от рвоты”.
Чанъян опасаясь, что капли воды могут попасть на телефон, машинально отодвинул его чуть дальше. Цинлану оставалось только следом за ним высунуться ещё больше и быстро упрекнуть: “Верни назад!”
"Там вода ”, - напомнил ему Чанъян.
Лань-цзе в итоге снова услышала этот незнакомый голос: “Ты с кем?”
“Цинтянь, он держит мой телефон”, - Цинлану не хотелось долго объяснять, кто этот незнакомец, поэтому он солгал. Тем более он и в самом деле не знал, как его представить - Цинтянь даже не назвал ему имени Чанъяна.
"Ладно, если будет некомфортно там жить, то не задерживайся надолго. На следующей неделе тебе нужно будет поучаствовать в съемках в качестве камео(14). Что касается участия в развлекательном шоу вместе с Ши Юйхао - если ты сожалеешь, то скажи мне. Я всё улажу”.
(14) короткая эпизодическая роль, которую исполняет известный легкоузнаваемый человек
После окончания разговора с Лань-цзе, Чанъян положил телефон у изголовья кровати и вышел за банным полотенцем. Когда он вернулся, Цинлан как раз закончил мыться и собирался позвать его. Чанъян протянул ему полотенце - юноша стоял отвернувшись, пока Цинлан брал его, и потом сразу же ушёл.
"Я спущусь вниз, приготовлю ужин. Позову тебя, как будет готово”, - сказанное было разрезано дверью напополам: первая часть оказалась громкой, а вторая - приглушённой. Первая часть прозвучала так, словно ему восемнадцать, а вторая - будто восемьдесят. Между ними было целое столетие.
_______________________________________________________
Примечание переводчика
Строки из песни:
“Я хочу знать, есть ли тот, чья любовь
Сможет вновь исцелить моё израненное сердце?
Смогу ли я оставаться упорным в своих поисках?
Спустя тысячу лет будет ли она всё такой же?”
(6) Анализ даты 12 апреля 2032 г.
Мы видим, что дата 12 апреля (04.12) - это те же цифры, что и время на часах 04:12. Их расшифровку дам чуть ниже.
Что касается года.
Во-первых, 2032 в сумме дают 7.
С этой цифрой связана легенда положившая начало китайскому Дню Святого Валентина (Циси). Он проводится 07.07 по лунному календарю. Считается, что именно в этот день на Млечном Пути встречаются двое разлученных влюбленных небесная ткачиха Чжинюй и простой смертный пастух Нюлан.
Также цифра 7 ассоциируется с духовностью и реинкарнацией. Может являться символом одиночества или чего-то неполного.
Во-вторых, 2032 год по китайскому календарю - это год Крысы. Стихия года - Вода. Крыса является первым животным в восточном календарном цикле. Тот, кто является началом. Что касается стихии воды, то в прошлой жизни Цинлан служил в Морской армии. Об этом мы узнаем из новеллы “Не говори о ясных весенних днях”.
Поэтому дата автором, однозначно, была выбрана не случайно. Она отсылает к мистической составляющей - прошлой жизни Цинлана, говорит о какой-то любви и намекает на начало чего-то нового в настоящее время.
Связь времени на часах 4:12 и песни.
Речь идёт о песне тайваньской группы Синь (信乐团), где в припеве есть слова 死了都要爱 - “любить даже после смерти”.
У Цинлана на часах 4:12.
В китайской интернет-культуре цифры часто читают по созвучию.
Цифра 4 произносится как “сы”, “смерть” тоже звучит “сы”, но в другом тоне.
Число 12 — можно прочитать как “и ар”, что похоже на “и ай” - одна любовь.
Данная песня довольно популярна. В караоке и интернет-мемех её связывают именно с цифрами 4-12. Поэтому Цинлану и пришла в голову эта песня, глядя на время.
Но есть ещё другой момент.
В китайской культуре цифра 1 символизирует начало всего сущего.
А цифра 2 символизирует двойственность, партнёрство, равновесие.
Таким образом сама цифра 12 символизирует гармонию и единство парного союза (дуализм инь и ян) - свет и тень, небо и земля, огонь и вода, добро и зло и т.п. То есть, указывает на взаимодействие двух противоположностей, за счет которого достигается гармония в мире.
Если принять к учёту, что эпиграф данной новеллы “В твоей жизни обязательно появится кто-то”, то уже сейчас можно предположить, что в жизни Цинлана появится человек, предрешенный судьбой - самая, что ни на есть, вторая половина.
Так как сейчас Цинлан физически тяжело переносит дорогу, то в цифрах на часах, перекликающихся со словами песни, он видит лишь слово “смерть” и ни о чём другом думать не может.