Глава 2. Не говори о ясных весенних днях / 莫说艳阳天
Глава 2. Какой у тебя размер одежды?
После похорон состоялись поминки. В присутствии главнокомандующего все вели себя чинно и держались поближе к нему. Однако Цин Лан не планировал участвовать в этой суматохе. Во-первых, он не был близок с главнокомандующим, а во-вторых, его наставник(1) из Дунлу тоже приехал на похороны, и им нужно было встретиться и поговорить. Он снял в ресторане отдельную кабинку на двоих и пригласил туда учителя Фэна, чтобы они могли спокойно поболтать.
(1) здесь использовано слово 恩师 [ēnshī], т.е. не просто “лаоши” (учитель), а духовно близкий и важный человек
Войдя, Цин Лан помог учителю Фэну снять промокшее пальто. Вот тут как раз и пригодилось то махровое полотенце, что было в его руках. Он протянул его учителю Фэну. Фэн Уэнь небрежно вытер руки и, улыбаясь, спросил: “Как твои глаза?”
Каждый раз при встрече Фэн Уэнь в первую очередь задавал именно этот вопрос. Цин Лан тоже улыбнулся и ответил: “Всё хорошо. Глазная мазь, которую я брал у учителя в прошлом году, почти закончилась. Я как раз хотел спросить: нужно ли продолжать ею пользоваться. А тут такая удача - мы встретились здесь”.
“Да я и сам несколько дней назад хотел поговорить с тобой об этом, но потом получил известие о кончине Чан Чжэньчжи и подумал, что если главнокомандующий приедет, то и ты будешь. Поэтому решил дождаться нашей встречи, чтобы измерить пульс и тогда уже определиться”, - говоря это, Фэн Уэнь сложил полотенце в небольшую подушечку и, положив на стол, жестом пригласил Цин Лана сесть.
“Учитель, надо было после еды”, - Цин Лан послушно присел, положив руку на полотенце, хотя по его лицу было видно, что он смущён. После утомительной первой половины дня разве стоило прямо сейчас позволять учителю измерять пульс?
“Ничего страшного. - Фэн Уэнь коснулся запястья Цин Лана. - На пустой желудок пульс, наоборот, чистый и правильный, а после еды он становится “мутным” и трудно различимым”.
После этого в комнате больше не разговаривали, и тогда в этой и без того маленькой кабинке для двух человек стало ещё спокойнее.
В промежутке между сменой рук Фэн Уэнь кивнул головой и произнёс: “Угу, выздоровление проходит очень хорошо. Глазная мазь больше ни к чему, можно просто попить лекарства ещё некоторое время”.
На этих словах в полураскрытую дверь тихонько постучали. Тот, кто был снаружи, не решился войти без разрешения. Должно быть это еду принесли.
Цин Лан не хотел впускать кого-либо до конца проверки пульса, поэтому громким голосом, чтобы снаружи было слышно, прокричал: “Подождите минутку!”
Человек за дверью и в самом деле остался ждать, и, когда Фэн Уэнь закончил, убрав руку, Цин Лан снова громко крикнул: “Входите!”
Дверь мягко распахнулась, и по одному этому движению можно было предположить, что войдёт девушка. Однако это была не она. Это был высокий, статный парень, к тому же знакомый ему.
Чан Юйтун вошёл, сияя широкой улыбкой на лице, и почтительно поклонился: “Учитель Фэн, инструктор Цин”.
Цин Лан вздрогнул от неожиданности, подумав: они только недавно разошлись, а этот мальчишка уже знает его фамилию?
Фэн Уэнь поприветствовал его: “Сяо Чан, подойди, садись, поговорим”.
Он подвинулся на совсем нешироком диванчике, чтобы освободить место. Было видно, что этот юноша нравился ему.
Чан Юйтун остался стоять и вежливо ответил: “Не нужно, учитель Фэн. У меня ещё есть дела. Гэ просил узнать, не хотели бы вы оба переодеться? Дождь очень сильный, у многих штаны насквозь промокли. Для этого в ресторане подготовили три отдельных комнаты на всех”.
Фэн Уэнь рассмеялся и произнёс: “Твой гэ всё продумал, но мне это не нужно. Даже если дождь и лил сильно, я всё равно под ним не стоял”.
Цин Лан непроизвольно бросил взгляд на свои штаны. Чан Юйтун и Фэн Уэнь тоже посмотрели в его сторону. Насквозь промокшие брюки плотно прилипли к ногам. Сухим оставался лишь пах и то, что было заправлено в сапоги. Всё остальное было полностью мокрым.
Фэн Уэнь спросил: “Цин Лан, может сходишь переодеться?”
Цин Лан замялся: “Спасибо, но нет. После обеда я вернусь в гостиницу, там и переоденусь”.
Фэн Уэнь усмехнулся: “Это ты так стремишься принимать лекарство ещё два года? Иди быстрее. У тебя ноги так перемерзли, что все меридианы заблокированы. Ты же не хочешь, чтобы глазная мазь учителя Фэна была потрачена зря? Сяо Чан, отведи Цин Лана переодеться”.
Эта последняя фраза больше была похожа на приказ старшего, и Цин Лану ничего не оставалось как подчиниться. Он поднялся и вслед за Чан Юйтуном вышел из кабинки.
“Ты тоже знаком с учителем Фэном?” - оказавшись снаружи, Чан Юйтун отбросил сдержанность и сразу же стал вести себя непринуждённо.
Именно поэтому Цин Лан с самого начала не очень-то и хотел идти переодеваться - ему действительно не нравилось, когда излишне пылкие юноши самовольно “подкатывали” к нему(2).
(2) здесь использована фраза 搭讪 [dāshàn], что может быть переведено как “завязать разговор/лезть с расспросами”, а на сленге может быть переведено и как “заигрывать/флиртовать/клеить”
Цин Лан, даже не взглянув на него, небрежно спросил: “Откуда ты знаешь учителя Фэна?”
“Хааа-хаааа. - Чан Юйтун вдруг искренне и весело рассмеялся, что совершенно не соответствовало поведению человека, пришедшего на похороны. - Я задал тебе вопрос, а ты мне встречный. Ну ладно, принимая во внимание, что я младше - сделаю одолжение”.
Цин Лан, нахмурившись, посмотрел на него, даже не понимая, какая из фраз “уколола” его больше. Он вдруг пристально уставился на юношу - у него красивый профиль, а улыбка на губах подобна весеннему ветерку. Вот так выглядит дыхание молодости.
Чан Юйтун, шедший сбоку от него, опережая на полшага и показывая дорогу, продолжил: “Раз уж учитель Фэн присутствует на похоронах моего дяди, то совсем неудивительно, что я его знаю. Когда я был маленьким, то сломал себе руку, и дядя попросил учителя Фэна срастить мне кости. Вот и всё”.
Юноша произнёс это излишне непринуждённо. Слова “сломал себе руку” слетели с его губ так, словно он сделал глоток воды.
“Сломал... руку?” - Цин Лан действительно не мог представить, каким образом он мог её сломать, и в каком месте был перелом.
Они уже дошли до места. Цин Лан хотел войти один, но из-за последнего вопроса Чан Юйтун, разумеется, тоже направился следом за ним.
“Вот здесь. - Чан Юйтун указал на правое предплечье и закрыл за собой дверь, толкнув её. - Бац! И она раздроблена”.
Цин Лан заинтригованно сразу же спросил: "А кто её тебе раздробил?”
В этот момент сам того не осознавая, он уже превратился в марионетку, управляемую рукой Чан Юйтуна. И теперь его действительно разбирало любопытство: что же стало причиной того перелома предплечья и чем дело закончилось.
Чан Юйтун подошёл к столу, где лежала одежда, и ответил: “Дети ничего не понимают в этой жизни. Дрались толпой. Я даже не знаю какой гадёныш меня ударил”.
Он перебирал сложенные в стопку штаны: “Какой у тебя размер одежды?”
Цин Лан всё ещё размышлял о предплечье и о только что услышанном слове “гадёныш” на дунлуском диалекте и, не услышав его слов, рассеянно переспросил: “Что?”
“Не важно, всё равно выбора нет. Остались только одного размера. Если окажутся большие или маленькие, то тебе придётся потерпеть и довольствоваться тем, что есть. - Чан Юйтун взял одни снизу и подошёл к Цин Лану. - Чего ты остолбенел? Раздевайся”.
Когда Цин Лан осознал, что ему нужно снять штаны перед этим юношей, то он внезапно сообразил... ему ведь нравятся мужчины. Мужчины - это его сексуальная ориентация. И хотя перед ним был ещё ребёнок, но ведь всё равно мальчик.
Чан Юйтун, видя, что он не двигается, сказал: “У тебя тоже руки переломаны? Мне помочь тебе?”
Он бросил штаны, что держал в руках, назад на стол и добавил: “Сразу предупреждаю, моя помощь людям имеет свою цену”.
“Вот же мальчишка! - вздохнул Цин Лан. Он никак не ожидал, что его подвешенный язык не сможет одолеть какого-то мальчишку. Оглядевшись по сторонам, он не увидел в комнате ни единой перегородки, и тогда беспомощно приказал. - Отвернись”.
“Я же всего лишь ребёнок. Чего ты боишься?”
Цин Лан снова лишился дара речи: “Я... я не боюсь. Я просто не привык к такому”.
“Два мужчины - что тут может быть непривычного? Неужели у тебя не было друзей детства, с кем вместе росли, бегая голозадыми?” - Чан Юйтун всё ещё не отвернулся и продолжал непрерывно смотреть на Цин Лана, при этом его взгляд невольно соскользнул ниже пояса.
“Были, но я же не рос голозадым с тобой”, - Цин Лан толкнул Чан Юйтуна, насильно заставляя его повернуться в другую сторону.
Чан Юйтун, стоя спиной, прыснул от смеха: “Аха-хааа, инструктор Цин, если бы твоя задница была голой, то тебя точно приняли бы за женщину”.
Цин Лан разозлился. Почему этот ребёнок разговаривает как настоящий хулиган? Сказал, что он диди Чан Линя, но что-то с трудом в это верится! Может он самозванец?
“Как тебя зовут?” - Цин Лан тоже повернулся к нему спиной и стал снимать штаны.
“Чан Юйтун. - торжественно ответил парень. - А что? Сомневаешься, что я диди Чан Юйфэя? Тогда тебе точно не стоит переживать. Хоть мы с Чан Юйфэем и не росли вместе голозадыми, но я точно его диди. Доподлинно”.
“Ты... можешь... не быть... постоянно... голозадым”, - Цин Лан не заикался, однако сильно запинался в присутствии юноши. На самом деле он хотел сказать “ты не мог бы не говорить постоянно “голозадый”, но выразился не совсем правильно.
Чан Юйтун смеялся так сильно, что согнулся в пояснице, и обернулся без разрешения. Уставившись на задницу Цин Лана, он сказал: “Инструктор Цин, это не я голозадый, это ты только что обнажился”.
Мокрые брюки как раз были сняты, и на нём остались одни трусы. Они плотно сидели на ягодицах, обтягивая и подчёркивая выпуклости, а свисающий край рубашки наполовину скрывал их, будоража воображение. Взгляд юноши мгновенно застыл на этом месте.
Цин Лан, стоявший спиной, услышав такое, подскочил, как на пружине, и резко обернулся: “Ты!”
Это называется “ты сам пришёл ко мне в руки” - теперь можно было всё рассмотреть с двух сторон.
Чан Юйтун насмотрелся вдоволь. Его взгляд проскользил снизу вверх, потом снова спустился к низу. Этот взгляд был весьма неподобающий, но зато речь оставалась в рамках приличия. Причмокнув губами, он произнёс: “Все брюки тебе, скорей всего, будут малы. Если ты не торопишься, то можешь надеть мои. А я твои высушу после того, как ты их снимешь. После ужина поменяемся обратно”.
“А ты что наденешь?” - спросил Цин Лан и тут же пожалел об этом.
Этот юноша по имени Чан Юйтун говорил, словно “рыбу ловил”: он всегда умел построить диалог так, чтобы собеседник сам начинал задавать нужные ему вопросы. С какой стати Цин Лан должен был меняться с ним штанами? Но при этом всё равно же спросил. Слова, сказанные необдуманно, словно пролитая вода - назад уже не вернуть.
Чан Юйтун взял со стола махровое полотенце и бросил его Цин Лану: “Сначала вытрись. Мне одежда ни к чему. В этой комнате есть обогреватель, я просто останусь здесь и высушу твои штаны. Всё-таки тебе же надо составить компанию учителю Фэну за ужином. Не хорошо заставлять учителя так долго ждать. Быть голым или в слишком обтягивающей одежде - это неприлично. Мои брюки, конечно, будут тебе очень велики, но лучше уж больше, чем меньше. Верно?”
Верно? Цин Лан в очередной раз не нашёлся, что сказать. Он уже понял, что в присутствии этого юноши его не только водят за нос, но и затыкают, делая немым. Одним словом, собственный язык не слушался его. Это ощущение было похоже на затягивающуюся петлю на шее - жизненные силы и кровь отливали от лица, тело мгновенно леденело, а в голове не оставалось ни единой мысли.
Цин Лан не хотел ввязываться во всё это. Чувствуя себя побеждённым солдатом, он вынужден был отступить по своим же следам и растерянно произнести: “Спасибо, но нет. Я всё-таки останусь в своих”.
Он попытался снова натянуть на себя мокрые брюки, но Чан Юйтун поймал его руку и не дал это сделать.
“Так нельзя! До этого учитель Фэн велел тебе переодеться. - говоря это, Чан Юйтун присел на корточки и стал вытирать сапоги Цин Лана. - Я не знаю, что у тебя за болезнь, но раз учитель Фэн так сказал, то нужно слушаться. Тебе почти тридцать, а ведешь себя как капризный ребёнок”.
Чан Юйтун закончил чистить обувь, поднялся на ноги и, отвернувшись, начал снимать свои штаны. Его движения и слова были настолько естественны и свободны, что он во всех отношениях казался просто ребёнком. Цин Лан почувствовал, что не стоит изображать из себя недотрогу и продолжать отказываться.
Цин Лан прислушался к словам юноши и вытер мокрые ноги полотенцем: “Откуда ты знаешь, что мне скоро тридцать?”
“А это секрет?” - задал встречный вопрос Чан Юйтун.
Цин Лан подумал, что это действительно никакой не секрет. Спроси у любого - все знают, что начальнику Цину в этом году исполняется 29 лет. Только вот зачем кому-то специально об этом спрашивать? А если не спрашивать, то вряд ли кто-то из Морского экспедиционного корпуса по собственной инициативе станет сплетничать о нём с ребёнком.
Цин Лан только хотел спросить об этом, как Чан Юйтун опередил его: “Впрочем, ты совсем не выглядишь на тридцать. Если кому-нибудь сказать, что ты на год или два старше меня, то они поверят в это. Мне в этом году исполняется шестнадцать, но я выгляжу старше. Да и рост при этом высокий. Те, кто не знает меня, всегда думают, что мне больше двадцати. Вот, бери”.
“Что?” - растерянно спросил Цин Лан. Только когда Чан Юйтун толкнул его локтем, он пришёл в себя и понял, что тот протягивает ему брюки.
“Они не грязные, я и сам их только надел. Если брезгуешь, то потерпи немного. Когда вернёшься в гостиницу, примешь ванну и снова станешь чистым. Бери, чего стоишь? Или всё-таки ждёшь, что я помогу тебе”.
“А? Не нужно”, - Цин Лан быстро взял брюки у Чан Юйтуна и послушно надел их.
Другого выхода, похоже, и не было.
“Иди, не заставляй учителя Фэна ждать. - Чан Юйтун подтолкнул Цин Лана к выходу. - После ужина не забудь вернуться, я всё-таки здесь голый... совсем”.
Цин Лан не хотел видеть “голого” юношу, но всё равно посмотрел на него. Это, как если бы кто-то крикнул: “Смотрите, какая гигантская рыба в реке!”. Разве вы бы не обернулись на звук, чтобы посмотреть? Конечно, обернулись бы - это естественная реакция, которую непроизвольно делает нормальный человек.
Чан Юйтун на самом деле не был голым. Он был в трусах, но всё-таки было видно, что там “большая рыба”.
Юноша дважды позвал: “Инструктор Цин?” - и только тогда Цин Лан очнулся от оцепенения. Он и сам не понял, как в мгновение ока улетел мыслями куда-то далеко.
Хорошо, что юноша был невинен, и его улыбка была лишена “грязных мыслишек”.
“Обязательно вернись, иначе я застряну здесь надолго”, - Чан Юйтун внезапно присмирел, и, если прислушаться, то в его голосе даже промелькнули жалобные нотки.
Цин Лан был очень чутким человеком, поэтому был тронут до глубины души. Он не мог не проявить заботу и одновременно с этим не скрыть свой излишне откровенный взгляд, поэтому перед уходом спросил у Чан Юйтуна: “Ты голоден?”
Подразумевалось “может быть, я принесу тебе что-нибудь поесть?”. Но он совершенно забыл, что они находятся в ресторане, и если Чан Юйтун проголодается, то может спокойно вызвать официанта. Незачем было самому так беспокоиться.
Юноша стал вести себя ещё более послушно. Его голос прозвучал мягче, когда он ответил с улыбкой: “Я ещё не проголодался. Пока ты не вернёшься, я не помру от голода”.
Это слово “помру”, так легко произнесённое юношей, почему-то отозвалось жалостью в сердце Цин Лана. Что это за ребёнок такой, который в детском возрасте сломал себе руку и при этом так легкомысленно говорит о смерти.
Цин Лан проникся состраданием к нему, и на этот раз не из-за Чан Линя, а просто потому, что тот был шестнадцатилетним юношей. Цин Лан произнёс: “Тогда дождись меня”.
Чан Юйтун провожал Цин Лана взглядом, пока тот не вышел и не закрыл за собой дверь. Прежде чем сушить штаны инструктора Цина, ему нужно было спрятать половину новых брюк из стопки на столе - штаны больших размеров нельзя было оставлять на виду.
_________________________________________
Примечание переводчика:
По именам главных героев.
Имя Фэн Цинлана в этой жизни Цин Лан. Звучит одинаково, но пишется оно другими иероглифами.
擎 [qíng] (цин) - гл. "поднимать/держать в руках/поддерживать”
Очень сильный, волевой иероглиф, которому присущ символизм: сила, ответственность, способность нести на себе тяжесть, справляться с нагрузкой.
Но в определённых контекстах может принимать значение смирения и безропотности.
朗 [lǎng] (лан) - “ясный/светлый/чистый/блистательный”
Символизм: чистота, открытость, проницательность ума, благородство.
Если объединить их воедино, то получится “поддерживающий свет” (своими могучими руками).
Имя Сюй Чанъяна - Чан Юйтун. Видно, что одинаковое между ними только “Чан”, но это разные иероглифы, просто звучат одинаково.
常 [сháng] (чан) - “постоянный/обычный/часто”.
Символизм стабильности, неизменности.
与同 [yǔ tóng] (юй тун) - “быть заодно/принять чью-то сторону”
Если объединить воедино, то получится “всегда быть с равными”.