Попробуй понять пустоту
После разговора о теории дхарм мы наконец подходим к одному из ключевых признаков буддизма как философско-религиозной системы — пустотности, бессодержательности и бессамостности. В разных школах буддизма эти понятия могут называться по-разному, но так или иначе говорят об одном и том же.
В этой статье мы попробуем вам объяснить, как сами принципы, так и их сходство и различия с точки зрения Махаяны и присущего им принципа пустотности (шунья). Как и практически всё связанное с буддизмом, шунья/шуньята — принцип очень сложный для действительного описания вне личного переживания, но мы постараемся преподнести его без искажений.
Итак, хоть шуньята и означает «пустота» — это не «отсутствие всего», некое метафизическое ничто, пустота в смысле бездны; и уж точно не настолько сложная умозрительная концепция, которую могут понять лишь святые. Все эти представления ошибочны. На самом деле шуньята — не объект для размышления, а инструмент для прекращения цепляния. Не субстанция и не анти-субстанция.
Парадокс в понятии возникает уже на моменте его происхождения от корня шви — «набухать, увеличиваться, содержать в себе возможность». Во многих школах Махаяны (особо богат этим чань/дзен) встречается определение шуньяты как «наполненной пустоты, множественной пустотности». Таким образом, слово шунья (пустой) указывает не на отсутствие, а на открытость — на то, что ни одна вещь не обладает самосущей, независимой и природой, определённой раз и навсегда.
Дословно шуньята — это «состояние пустоты», но не в смысле буквального отсутствия чего-либо, а как свойства любой дхаммы, любого явления, любой концепции, любого переживания не иметь собственной сущности. Шуньята — это прямое отрицание свабхавы (вспоминаем прошлую статью). Свабхава — это именно то, что ум приписывает вещам, когда он их определяет путем контакта с ними: «это действительно (в сути своей) стул», «это действительно боль», «это действительно сознание».
В обыденном восприятии мы верим, что мир вещей и вещи в нем обладают внутренней, независимой от нашего восприятия, от причин и условий, от языка и традиций природой. А если точнее — не замечаем, принимая концептуально построенный объект за реальность. Стул — это стул лишь потому, что есть не-стул, существует культура, создавшая этот концепт, есть карма, приведшая к его возникновению и так далее. Боль — это боль лишь потому, что есть сознание, квалифицирующее её именно так. И даже дхамма, предельная единица опыта, является дхаммой лишь в зависимости от условий, которые её породили, и сознания, которое её регистирует. А сознание, в свою очередь, тоже пусто.
В определении из традиции праджняпарамиты, следующем за Нагарджуной и его «Муламадхьямака-кариках», шуньята предстаёт не как отрицание мира, но отрицание независимого существования мира. В рамках этой традиции ищущий «реальную вещь», когда все вещи пусты, подобен человеку, пытающемуся найти твёрдую почву во сне. Он, конечно, может проснуться, но почву внутри сна он не найдет. В этом — суть различия между аннуляцией и прозрением (увидеть, что никогда и не было того, что ты искал). Первое — нигилизм, второе – уже шуньята.
Пустота с разных сторон
Конкретно само слово шуньята, если мы попытаемся найти его коррелят в Палийском Каноне, не встретится в той же мере, как в Махаяне. Там используется сунньята (пустота) как одно из имён медитативного успокоения, пустота от «я» и «моего». На схожем принципе выстроена медитативная практика випасьяны.
Но в Махаяне этот термин расширяется до принципа, охватывающего не только личность, но и сами дхаммы. Здесь возникают разночтения между ветвями, но не следует, однако, понимать это как «развитие» (в плане условной оценки) ранних школ буддизма или же как исправление их «недостаточной глубины» или же как «полную отсебятину». Это лишь иной, оригинальный ракурс, присущий Махаяне.
Анализ дхамм в Тхераваде служит освобождению через различение и прямое видение их трёх характеристик (аничча, дуккха, анатта). Махаяна через шуньяту работает с той же целью, но через не-цепляние за любые определения, стремясь более ёмко выразить суть Учения с их точки зрения, включая определения дхамм как «предельных реальностей».
Выделим три основных аспекта шуньяты, которые важно различать, чтобы не впасть в одну из крайностей — нигилизм или этернализм. Нигилизм и этернализм в принципе являются важными моментами для рассмотрения, но мы коснемся этого в последующих материалах.
1. Пустота как отсутствие самости в личностях (пудгала-шуньята).
Этот момент общий во всех ответвлениях буддизма. Этим утверждается то, что нет «я», нет «души», нет «субстанциального владельца» пяти совокупностей (кхандх/скандх). Человек (и любое другое существо) — лишь поток дхамм, в котором нет ничего постоянного, независимого и самотождественного. На этом уровне шуньята практически совпадает с учением об анатте в Палийском Каноне.
2. Пустота как отсутствие самости в дхаммах (дхарма-шуньята).
А это уже то, что отличает махаянский угол зрения. Утверждается, что не только «я» не обладает собственной сущностью, но и сами дхаммы также пусты от свабхавы. То есть в действительности нет ни «твёрдости», которая была бы присуща элементу земли независимо от условий, ни «сознания», которое было бы самим собой вне зависимости от объекта, органа чувств и предшествующего момента ума, момент его танца. Всё возникает зависимо.
3. Пустота как отсутствие любых концептуальных фиксаций (шуньята-шуньята).
Если кто-то говорит: «всё пусто, и я понял это», то он всё ещё цепляется за «понял» и за «пусто». Шуньята пуста даже от самой шуньяты. В некотором роде это имеет суть удержать принцип пустотности от впадения в новую метафизику, новое «абсолютное ничто», которое тоже становится объектом цепляния. Но немаловажным будет отметить, что это все же уже очень продвинутый уровень, достигнутый в результате постоянных тренировок ума и практик.
Ну и зачем тогда?
Вслед за этими тремя аспектами неизбежно возникает вопрос: если всё пусто, то как возможно возникновение? Как работают причинно-следственные связи? Как существует карма? Если всё пусто, то зачем практиковать? Это возражение — классическое, и его следует рассмотреть, чтобы читатель не заподозрил шуньяту в нигилизме.
Ответ Нагарджуны оказался весьма простым:
Именно потому, что всё пусто от самосущности, возможно возникновение. Если бы вещи обладали собственной, независимой, неизменной природой, они не могли бы ни возникнуть, ни измениться, ни прекратиться. Они были бы замкнутыми монадами, неспособными к взаимодействию.
Пустота — это не препятствие для причинности, а условие причинности. Благодаря тому, что ни одна дхамма не имеет самосущности, одна может влиять на другую, одна может порождать другую. Как сказано в той же традиции (близко к тексту, но передавая суть): тот, кто видит зависимое происхождение (пратитьясамутпада), видит Дхамму. А тот, кто видит Дхамму — тот видит пустоту. Кто видит пустоту – тот не видит себя, и следующая наша статья будет о схожем принципе, но в рамках Палийского Канона – об анатте.