Дукха. Просто дукха
«Sabbe saṅkhārā dukkha.» Всё обусловленное — это дуккха.
Дуккха — это еще одна из трёх тилаккхана, характеристик существующего, помимо аничча и анатта. Она присуща всем санкхатадхаммам, то есть всем обусловленным дхаммам. Их не имеет своим свойством единственная асанкхатадхамма — Ниббана.
Термин дуккха трудно выразить каким-то конкретным словом на русском языке, но самый распространенный перевод — «страдание». Некоторые толкователи считают, что это не совсем верно, хоть и допустимо.
Проблема кроется в том, что в европейской, преимущественно христианской среде слово «страдание» ассоциируется с ярким, мощным и болезненным переживанием или предельным напряжением. Но, согласно буддийской традиции, дукху испытывают абсолютно все существа — от обитателей адских миров до высших существ Брахмалоки.
Казалось бы, откуда взяться страданию в мирах дэвов и «выше»? Смысл здесь тоньше и шире. Возьмем слова «неудовлетворенность», «тягостность», «обремененность», «обеспокоенность» и «страдание», объединим их — и получим что-то близкое к этому понятию, приблизительно передающее суть.
Вспомним, что лежит в основе Учения Будды — того, что полностью было изложено в первой проповеди перед пятью аскетами (и двумя ланями):
Здесь видно, что основной предмет Учения Будды — страдание и его полное, окончательное преодоление, его прекращение. Но понятие страдания, как мы говорили, весьма широко. В буддизме его подразделяют на три типа:
Дуккха дуккхата — это страдание явное, телесное: все виды боли и неудобств, все ощущения, вызывающие у нас раздражение. Оно сопровождает нас практически всегда.
Випаринама дуккха — это страдание изменения. Например, нам недостаточно наесться один раз и навсегда — мы снова захотим есть. В силу постоянно происходящих изменений мы вынуждены регулярно есть, пить, мыться и так далее. Тело меняется, и его приходится все время поддерживать — это страдание. Надо бесконечно работать, бесконечно убираться, бесконечно готовить, бесконечно лечить свое тело. Ничто, зависимое от причин, не может зафиксировать свое состояние навсегда. Все приятное, что доставляет удовольствие, тоже рано или поздно изменится, тоже прекратится. Но сознание стремится удержать приятное, зафиксировать его, опасаясь прекращения и испытывая боль от начавшейся или ожидаемой утраты — и это дукха.
Доля этих двух категорий ничтожна по сравнению с третьим видом страдания. Больше всего всего люди страдают не телом, а умом. Это санкхара дуккха, «страдательность обусловленного» (формаций/санкхар). Первая Благородная Истина, как мы помним — это «есть (то есть существует) страдание, неудовлетворительность, неполнота». Именно ее, согласно самому первому наставлению Будды, надлежит осознавать (париньнейя). Мера этого осознания прямо пропорциональна глубине нашего внутреннего покоя.
Однако здесь очень распространена одна ошибка: мы привыкли искать причины своих страданий вовне — в других людях, обстоятельствах, несправедливости мира. Но находимся мы внутри «поля» собственных формаций, внутри собственной картины мира, сформированной рядом причин. Это создает клетку из взглядов и предубеждений, которые движут нами и страдательны по своей сути. Пока мы смотрим наружу, мы не видим страдания как такового, лишь его проекции. Будда же указал, что взгляд должен быть обращен внутрь, на собственный ум, на собственные санкхары: именно в них корень всей неудовлетворенности.
Санкхары бывают разными. Есть санкхары благие (кусала) — доброта, щедрость, искренняя радость за успехи других (сорадование/мудита). Они порождают заслугу (пунья), которая, в свою очередь. приносит благие плоды в этом и будущих существованиях. Есть санкхары неблагие (акусала) — гнев, жадность, зависть, гордыня и прочие, коих великое множество. Они, напротив, приносят неблагие плоды.
Но здесь есть один важный нюанс. Порой мы ошибочно причисляем те или иные состояния ума к благим. Нам может искренне казаться, что нами движет чувство справедливости, желание защитить, забота о других. Или что мы уже достигли успеха в практике. Но стоит присмотреться к такому «благому» состоянию с беспристрастностью, которую дает практика, то в нем нередко обнаруживается примесь зависти, скрытой жадности, тонкой гордыни, страха. Мы окрашиваем свои омрачения в благородные цвета, но от этого они не перестают быть омрачениями. А любое омрачение ума, как бы оно ни было замаскировано, есть страдание. Если заглянуть еще глубже, на уровень прозрения, то даже благие мысли окажутся санкхара-дуккхой: они обусловлены, они непостоянны. Они — не окончательная опора, они — не Ниббана.
Однако подходить к этому нужно крайне осторожно, а в мирской практике — не поднимать вовсе. Случается, что человек, едва соприкоснувшийся с Учением, слышит: Будда призывал оставить и благое, и неблагое. И делает поспешный, губительный вывод: «раз все равно все страдание, то можно не практиковать щедрость, не соблюдать нравственность, не развивать доброту». Это опаснейшее заблуждение.
Без нравственности (сила) и щедрости (дана) невозможно что-то построить. Это фундамент, и только на нем вырастает здание практики, крышей которого является медитация. Без него ум не обретет устойчивости, не разовьет ни сосредоточения, ни мудрости. Нельзя освободиться от страдания, пренебрегая тем, что единственно и делает свободу возможной. Отказ от благого на начальном этапе — не отречение, а лень. Не мудрость, а неведение. И к покою он не приведет — лишь укрепит неведение.