Почему чужой опыт кажется невозможным: умвельт и неприятие ЛГБТК+ людей

По мотивам книги Эда Йонга

Содержание:

• Что такое умвельт?
• Как знание про умвельт помогает избежать антропоцентричности?
• А при чем тут ЛГБТК+ люди?
• Как властные идеологии нас используют?
• В чем наша ответственность?
• Какова альтернатива?

Что такое умвельт?

Мы находимся в заблуждении, что то, как мы воспринимаем мир, есть объективная и полная реальность для всех. Мир такой, каким мы видим его своими глазами.

Но нет. Все биологические виды, включая человека, находятся скорее в пузыре из ограниченных данных и ощущений, которые мы получаем с помощью наших органов чувств. Через этот пузырь мы и воспринимаем себя и окружающий мир.

Такой пузырь и называют умвельтом. У каждого биологического вида и его представител_ьницы умвельт свой. И даже находясь в одной среде обитания, мы совершенно по-разному будем видеть реальность и друг друга.

Я познакомился с понятием умвельта у Эда Йонга в книге «Необъятный мир: Как животные ощущают скрытую от нас реальность». Это уникальная энциклопедия того, как многовариативна жизнь на нашей планете:

«Клещ, сосущий кровь млекопитающих, ориентируется на исходящее от тела тепло, прикосновение волосков и источаемый кожей запах масляной кислоты. Эти три компонента и составляют его умвельт. Зелень листвы, алые огни роз, синь небес и белизна облаков, воспетые Луи Армстронгом, в чудесный мир клеща не входят. Не то чтобы клещ намеренно их игнорирует — он их просто не воспринимает и потому не подозревает об их существовании».

Каждый умвельт в чем-то бесконечно силен, а в чем-то бесконечно слаб. Про наши слабые стороны Эд Йонг пишет, например, так:

«Мы не улавливаем слабые электрические поля, которые чувствуют акулы и утконосы. От нас скрыты магнитные поля, по которым ориентируются малиновки и морские черепахи. Мы не способны, в отличие от тюленя, пройти по незримому кильватерному следу проплывшей рыбы. Мы не чувствуем воздушные потоки от жужжащей мухи, которые чувствует блуждающий паук. Наши уши глухи к ультразвуковым сигналам грызунов и колибри, как и к инфразвуковому рокоту слонов и китов. Наши глаза слепы к инфракрасному излучению, которое воспринимают гремучие змеи, и к ультрафиолетовому, которое воспринимают птицы и пчелы».

Таким образом, каждый биологический вид осознает только одну грань нашего мира — ту грань, которая доступна только его восприятию.

Никто из живых организмов не имеет сразу всех способностей, чтобы воспринимать «мир полностью». Так, например, острое зрение у людей не дает нам одновременной возможности воспринимать ультрафиолет:

«Чтобы видеть четко и различать тонкие детали, глаз должен быть тщательно настроен под узкий диапазон длин волн. Свет с более короткой длиной волны, такой как ультрафиолет, фокусируется в другой точке и размывает изображение. Поэтому человеческий глаз отсекает ультрафиолет еще до того, как он достигает сетчатки».

А тем, кто может видеть большую часть цветового спектра, включая ультрафиолет, не доступна такая же четкость изображения, как у людей:

«Многие насекомые видят ультрафиолет, но их глаза не способны формировать столь же детализированные и устойчивые изображения, как человеческие. Их зрение ориентировано не на картину мира, а на распознавание сигналов».

Сколько есть всего, что находится за пределами умвельта человека? Непостижимое количество. И наука не смогла еще даже близко охватить и объяснить все те грани мира, которые доступны другим живым существам и которые мы не воспринимаем и не понимаем.

Как знание про умвельт помогает избежать антропоцентричности?

В современной антропоцентричной культуре мы склонны совсем не замечать умвельты других живых существ либо считать их как будто менее значимыми, чем наш умвельт. Например, для собаки обоняние — это основной источник получения информации об окружающем мире. Но как часто люди не дают своим собакам на прогулке обнюхать все вокруг? Это точно так же, как если бы нам — во многом полагающимся именно на зрение — внезапно закрывали глаза, не давая осмотреться вокруг и делая вывод, что для нас это лишняя информация, так как и по запаху уже все понятно про окружающую среду.

Наш умвельт не является эталонным или самым объемным в этом мире, чтобы говорить про него как про основной:

«Искюль [биолог, зоопсихолог и философ, один из основателей зоосемиотики и биосемиотики. — Прим. ред.] не ставил человеческий внутренний мир выше остальных, скорее наоборот — считал понятие умвельта объединяющим и уравнивающим. Да, у человека дом солиднее, чем у клеща: и окон в нем больше, и сад просторнее. Но мы точно так же заперты внутри своего дома и смотрим из него наружу. Наш умвельт тоже ограничен, просто он таким не ощущается. Для нас он ощущается как всеобъемлющий. Наш умвельт — это все, что мы знаем, и нам кажется, что больше знать и нечего. Это иллюзия, и ей подвержены абсолютно все животные».

В своей книге Эд Йонг открывает дверь в то, какими многообразными могут быть «дома» других видов, в чем-то превосходящие наши. Но это не каталог тех, кто круче, а дань уважения разнообразию мира:

«Животные — это не дублеры человека и не отправная точка для мозговых штурмов. Они ценны сами по себе. Мы будем изучать их ощущения, чтобы лучше разобраться в их, а не в своей жизни. “Полноценные и завершенные, они располагают продолжениями тех чувств, которые мы утратили или никогда не имели, они внимают голосам, которые мы никогда не услышим, — писал американский натуралист Генри Бестон. — Они нам не братья и не подданные, но другие народы, барахтающиеся вместе с нами в сети жизни и времени, такие же пленники великолепия и тягот земного бытия”».

Если мы откладываем в сторону антропоцентричный взгляд на мир и со всем уважением проявляем любопытство к тому, как живут другие виды, то мы хотя бы немного, но можем попытаться вообразить, что вообще представляет из себя наша планета, кто разделяет с нами на ней жизнь и какое влияние мы оказываем на других:

«Обращая внимание на других животных, мы углубляем и расширяем свой собственный мир. Прислушаемся к горбаткам — и обнаружим, что растения звенят и гудят от безмолвных вибрационных напевов. Присмотримся к собаке на прогулке — и поймем, что город пронизан запахами, несущими в себе истории и биографии его обитателей. Понаблюдаем за охотящимся тюленем — и выясним, что толща воды полна следов и меток. “Когда смотришь на поведение животного через оптику самого животного, тебе вдруг открываются во всей красе те факты, которые иначе остались бы незамеченными, — объясняет мне сенсорный биолог Коллин Райхмут, работающая с тюленями и морскими львами. — Эти знания как волшебное увеличительное стекло”».

Таким образом, осознавая ограниченность собственного умвельта, мы получаем шанс обрести хотя бы примерное представление о том, что выходит за его границы. И можем пересмотреть нашу картину мира, смещая фокус внимания с антропоцентричности на равнозначную позицию человека с другими живыми существами, где кажд_ое уникал_ьно по-своему и воплощает в себе один из вариантов жизни.

А при чем тут ЛГБТК+ люди?

Обратили ли вы внимание, что, описывая умвельт, я сказал, что он различается не только от вида к виду, но и у каждо_й их отдельно_й представител_ьницы?..

Было бы заблуждением думать, что умвельты всех людей одинаковы. Каждый человек находится под собственным коконом, состоящим из уникальных ощущений, чувств, восприятия мира. При этом для каждо_й из нас переживание своего умвельта — это все, что мы знаем. Это весь наш опыт.

Если в случае с собакой мы еще отдаем себе отчет, что она должна быть по-другому устроена, чем человек, то в рамках нашего вида очень легко попасть в иллюзию, что другие люди ощущают себя и видят мир так же, как и мы, раз у нас у всех есть кожный покров, отсутствует хвост и большинство имеет по две ноги и один нос.

Я предлагаю посмотреть с точки зрения понятия «умвельт» на ЛГБТК+ людей. Ведь если расширить понимание этого термина на то, как мы переживаем себя телесно и чувственно, то получается интересный ракурс.

Трансгендерные, небинарные, гомосексуальные, немоносексуальные, интерсекс*люди всегда были частью человечества. Но мы были меньшинством. И нам приходилось и приходится доказывать, что:

а) мы существуем;

б) мы такие же люди;

в) в чем-то наш умвельт отличен от большинства других людей и мы имеем другие потребности, но это не делает нас менее ценными в человеческой иерархии.

В ответ мы часто слышим различные отрицания этого и навязывание представления о том, что гендерная идентичность, телесность, сексуальная и романтическая ориентация должны выглядеть для всех одинаково — в соответствии с тем, как их ощущает большинство людей. То есть в соответствии с тем умвельтом, который знаком именно большинству людей.

Я думаю, что если бы мы не были такими антропоцентричными — утверждающими только доминирование человеческого господства на Земле, — то и мы сохранили бы большую чувствительность к отличным умвельтам собственного вида и могли бы обладать большей пластичностью в том, чтобы признавать: опыт, который нам известен, не эталонный для всех. Мы лишь одна из существующих вариаций, и, встречаясь с другой вариацией, мы не можем навязывать доминирование именно нашего умвельта — будь то другие животные виды или другие представител_ьницы людей.

Что такое быть небинарным человеком? Что такое не испытывать сексуального или романтического влечения? Как это — испытывать влечение к своему полу? Как это — не видеть разницы между полами, когда влюбляешься? Как это — испытывать телесную дисфорию?.. И сотни других нюансов того, как люди переживают себя людьми или переживают себя не людьми. Даже в моем коротком списке есть пункты, которые вам не знакомы просто потому, что многие из них взаимоисключающие. Ни у кого не может быть полной картины того, как это — быть человеком. Кажд_ая из нас отражает только ограниченную уникальную грань этого и является важн_ой представител_ьницей многообразия жизни.

Как властные идеологии нас используют?

Нам кажется, что, кроме нашего умвельта, ничего больше не существует, и в этом заключается наша уязвимость. Находясь кажд_ая в своем коконе, мы воображаем, что созерцаем весь небосвод.

Этим легко пользоваться для манипуляции. И поэтому, когда ультраправые, религиозные или антигендерные лидер_ки говорят, что гомосексуальность или трансгендерность — это выдумка, блажь, следствие пропаганды, в это очень легко поверить тем, кому не знаком подобный опыт. Если большинство людей не знает, что такое быть трансгендерным или гомосексуальным человеком, то и проще поверить в то, что таких умвельтов просто н ет. Проще представить, что это болезнь или странные идеи относительно себя. Нужно целое усилие, чтобы только попытаться вообразить, что другие могут быть кардинально по-другому устроены. И когда людям говорят, что это усилие совершать не нужно, что они правы, что их знание «каково это — быть человеком» универсально, то они чувствуют правдивость этого. Ведь да, мир правда такой, каким я вижу его, каким описывают его все мои чувства, я могу на них опираться.

Этим легко пользоваться для управления людьми. Уничтожая и вытесняя многообразие, человеческое общество становится однородным, скудным и, конечно, тогда — легко управляемым.

Когда насаждается представление о том, что чем-то отличаться — это неправильно, опасно и наказуемо, то истинное творчество, исследование и жизненность становятся невозможны. А логика иерархии достоинства закрепляется еще сильнее, позволяя утверждать доминирование тех, кто наиболее сил_ьны, угнетая все окружающее.

В чем наша ответственность?

Я много раз подчеркнул, что все живые существа находятся в заблуждении относительно того, что их умвельт — это ограниченный кокон, а не весь мир. Человек в этом не исключение.

Но из всех только человек способен вообразить, что миры существования других — совсем иные. С помощью диалога, любопытства, фантазии, исследований мы можем попробовать понять для себя умвельты других людей.

А с помощью еще и технологий мы получаем какое-то представление о том, что есть за рамками восприятия человеческого вида.

Я думаю, что сам интерес к другим умвельтам — наша прямая ответственность, а не развлечение. Потому что только человек, опираясь на свой личный умвельт, не просто заблуждается насчет умвельтов других существ, но и уничтожает их — во многом безвозвратно, стирая целые виды живых существ с Земли, иногда даже не замечая их и не считая значимыми наравне с собой. Или устраивает преследование представител_ьниц собственного вида, умвельты которых отличны от большинства.

«Об опасностях антропоморфизма — склонности необоснованно приписывать другим живым существам человеческие эмоции или умственные способности — исследователи поведения животных рассуждают часто. Однако, пожалуй, самое распространенное и чаще всего упускаемое из виду проявление антропоморфизма — это склонность забывать о других умвельтах, то есть судить о жизни животных по себе и по своим, а не их чувствам. Эта предвзятость самым непосредственным образом отражается на наших с ними взаимоотношениях. Мы вредим животным, наполняя окружающую среду стимулами, которые сбивают с толку их сенсорные системы, — это и береговые огни, увлекающие свежевылупившихся черепашат из океана на сушу, и подводные шумы, заглушающие перекличку китов, и стеклянные панели, которые эхолокатор летучей мыши воспринимает как толщу воды. Даже потребности своих домашних животных мы не учитываем, навязывая собакам свой зрительный мир вместо того, чтобы позволить им, живущим запахами, обнюхивать что и сколько понадобится. Недооценивая способности животных, мы вредим и самим себе, упуская шанс понять, насколько в действительности разнообразна и удивительна природа».

Эд Йонг заканчивает свой труд следующими словами (и мне важно отразить их и здесь — я думаю, мы так привыкли к своему дару, что часто забываем им воспользоваться):

«Богонг никогда не узнает, что слышит в своих трелях амадина, а амадина никогда не почувствует электрическую пульсацию черной ножетелки, которая, в свою очередь, никогда не посмотрит на мир глазами рака-богомола, а рак-богомол никогда не учует того, что чует нос собаки, а та никогда не поймет, каково быть летучей мышью. Нам тоже ничего из этого в полной мере не удастся, но мы единственные из всех животных можем к этому хотя бы приблизиться. Пусть мы никогда не узнаем, каково быть осьминогом, нам хотя бы известно, что осьминоги существуют и что их чувственный опыт отличается от нашего. С помощью терпеливого наблюдения, имеющихся в нашем распоряжении технологий, научного метода и, самое главное, любознательности и воображения мы можем попытаться проникнуть в эти миры. Это вопрос нашего выбора, и наличие у нас такого выбора — великий дар. Мы ничем его не заслужили, но мы обязаны им дорожить».

Та сила, которой обладает сейчас человек, обязывает нас быть многократно ответственнее в наших действиях, чтобы, утверждая свою жизнь на Земле, не уничтожить все другие жизни и представител_ьниц своего собственного вида, чем-то отличающихся от большинства.

К сожалению, это происходит, пока человек смотрит на других живых существ как на свою собственность, сырье или источник для удовлетворения своих нужд и потребностей. Пока мы мыслим в этой иерархии господства, мы эксплуатируем как другие живые виды, так и самих себя, неизбежно оказываясь на более низкой иерархии в обществе относительно кого-то, кто доминирует над нами и использует уже нас для собственного обогащения и самоутверждения.

Какова альтернатива?

Мне очень не хватает в русском языке какого-то слова, которое было бы аналогом уважению или почтению, но без иерархического привкуса и с возможностью одинаково относить его как к людям, так и к животным и местности. Я нашел в славянских языках слово «шанование». Оно вышло из употребления в русском, но его значение очень близко к тому, что я пытаюсь найти для себя: отношение с любовью, бережностью, почитанием, уважением и неиерархичным признанием ценности другого.

Шановать все живое, что нас окружает, не отделяя людей от представителей других видов как более значимых, — я вижу именно в этом основной ключ к альтернативной жизни, где мы прекращаем доминировать не только над другими живыми организмами и экосистемами, но и внутри собственного вида. Одно не может произойти без другого.

Мне никогда не узнать, что такое быть гетеросексуальным и цисгендерным человеком — умвельты с таким восприятием находятся вне моего опыта. Точно так же мне никогда не узнать, как это — быть деревом или пауком. Но я могу хотя бы замечать отличность умвельтов других и, шануя все живое, отказаться от иерархии ценности.