Почему турки пишут «I. Сулейман», а не «Сулейман I»
Я когда-то давно уже касался этой темы, и теперь решил, так сказать, копнуть поглубже. Если вкратце, то по роду деятельности мне время от времени приходится листать и турецкие исторические книги. И есть там одна особенность, которая не давала мне покоя. Например, открываешь ты такую книгу, а там не «Сулейман I», а «I. Сулейман». То есть человек-то один и тот же, но в турецком языке имя и порядковый номер почему-то переставляют местами. И это не причуда одних турок, потому что венгры пишут точно так же — «Великий Лайош», «IV. Бела». Так что будем разбираться, почему в этих языках имена читаются как бы задом наперёд, и замешана ли тут каким-то боком арабская традиция писать справа налево. Потому что, как известно, османский турецкий писался арабскими буквами и, можно предположить, что это какой-то языковой атавизм, попавший также и в Венгрию из-за близкого культурного соприкосновения.
Да, в современных турецких исторических книгах нет «Сулеймана I» и «Мехмеда Завоевателя» — там пишут «I. Süleyman» и «Fatih Sultan Mehmed»: ставя номер и прозвище впереди имени. Подобным же образом имена своих государей пишут и венгры — не «Лайош Великий», а «Nagy Lajos», не «Бела IV», а «IV. Béla». При этом, турецкий и венгерский языки не являются родственными, поэтому первое объяснение, которое приходит в голову — то, что это может быть «охвостьем» старой арабизированной традиции, когда турки ещё писали арабскими буквами. Как известно, арабское письмо пишется и читается справа налево, и будто бы всё, что в османской строке стояло «первым», после перехода на латиницу перекочевало в начало имени. Как минимум, звучит логично. Увы, на деле это совсем не так, и арабский тут совершенно не при чем. Турецкий язык устроен так, что определение всегда стоит перед определяемым словом, и получается, например, что «büyük kral» — это «великий король», а не «король великий». Порядковый номер — такое же определение, поэтому «I. Süleyman» буквально значит «первый Сулейман», а «Kanuni Sultan Süleyman» — «Законодатель султан Сулейман», где прозвище занимает место любого прилагательного. При этом конкретно в османской письменной традиции номер действительно стоял после имени. В рукописях и документах, писанных арабскими буквами, султан именовался «Sultan Süleyman-ı Evvel», «Сулейман Первый», ровно как по-арабски, Мехмед II — «Mehmed-i Sani». Даже в каллиграфической монограмме-тугре, одновременно выполнявшей роль подписи, печати и личного герба государя, имя шло впереди, а эпитет-молитва замыкал строку. Например: «Süleyman Şah bin Selim Şah Han el-muzaffer daima», что переводится как «Сулейман-шах, сын Селима-шаха-хана, всегда победоносный». Привычный сегодня порядок «I. Süleyman» — это относительно новая норма, и по времени её появление совпадает с переходом Турции на латиницу в 1928 году.
Судя по всему, случилось строго обратное тому, что я предполагал. Правило ставить порядковый номер или прозвище перед именем — это не остаток арабского культурного влияния, напротив, Ататюрк и его приближённые были турецкими националистами, и во время своих реформ старались «вымести» из турецкой культуры все инородные заимствования, накопленные за столетия османской эпохи. Само собой, это коснулось и письменности, а, как уже было сказано выше, номер или прозвище являются определениями, и именно в турецком языке существует принцип постановки определения перед определяемым. В османских текстах формулы вроде «Sultan Süleyman-ı Evvel» являются канцеляритами, заимствованными из арабского и персидского языков, в частности «-ы» в «-ı Evvel» пришло из персидского. Но устно-то турки всегда говорили «Birinci Süleyman», то есть «первый Сулейман», потому что по-турецки прилагательное стоит впереди, иначе не скажешь. Когда в 1928 году арабское письмо отменили, то вместе с ним повыкидывали и все арабские и персидские обороты, и на бумаге язык стал выглядеть ровно так же, как он звучит в устной речи.
При этом, звания (и военные, и гражданские), в том числе и почётные титулы, османы ставили после имени. Да, звучит не совсем интуитивно понятно, поэтому вот несколько примеров: Осман-паша, Хасан-бей и так далее. Что касается почётных титулов, то здесь можно вспомнить основателя османской династии Османа Гази (что переводится как «воин за веру») или третьего османского султана Мурада I, известного как Мурад Хюдавендигяр («владыка», а не «верный Богу», как пишет русскоязычная Википедия). Эти почётные звания пишутся после имени даже сейчас. В отличие от прозвищ вроде «Законодатель» или «Завоеватель», которые султанам давала народная молва и, за редким исключением, уже постфактум, сильно позже их смерти, почетные звания вроде Гази правители сами включали в свой официальный титул при жизни. Строго говоря, титул, в отличие от прозвища, отвечает на вопрос «кто?», а не «какой?», поэтому, по нормам турецкого языка, он пишется после существительного, а не перед ним.
С турками более-менее разобрались, теперь — к венграм. Венгерский язык, как и турецкий, ставит определение перед определяемым, поэтому «Nagy Lajos» — это буквально «Великий Лайош», а не наоборот. По той же причине «король Иштван Святой» — это «Szent István király». Венгерская традиция вообще предпочитает «восточный порядок имён», фамилию перед личным именем, как в китайском или японском, и королевские прозвища подчиняются общему правилу. При этом, никакого арабского письма Венгрия не знала. Здесь опять же может возникнуть соблазн всё упростить и списать на турецкое влияние — как-никак, Османская империя активно пыталась завоевать Венгрию, так что культурные контакты были ого-го какие. Однако и эта версия не выдерживает критики. Фраза «Szent István király» впервые встречается в XI веке, а «Nagy Lajos» — в XIV. Османы же пришли в Венгрию только в XVI столетии. Все примеры старше любого турецкого контакта. Та же история и с фамилиями. Когда в XIV веке у венгров начали появляться первые фамилии, они возникли из прозвищ, например «Kovács» — «кузнец». И по нормам грамматики такое прозвище встало вперёд: «Kovács János» = буквально «Кузнец Янош» = «Янош-кузнец».
Получается, что аналогичная форма возникла независимо друг от друга в двух разных языках, потому что венгерский — это уральский язык, дальний родич финском, эстонскому, марийскому, но никак не тюркским языкам, к которым относится и турецкий. И для венгерского языка с самых его истоков было характерно устройство «всё важное — в конце, всё определяющее — впереди». Например, для него, как и для всех уральских языков, характерна такая штука, как агглютинация. Это способ строить слова, нанизывая кусочки-суффиксы, как бусины на нитку. Каждый кусочек отвечает за ровно один смысл, и они как бы приклеиваются друг за другом. Вот пример для наглядности:
ház-ak — дома (добавили «много»)
ház-aim — мои дома (тут два хвостика: «-i-» — «много», «-m» — «моё»)
ház-aim-ban — в моих домах («внутри»)
ház-aim-ból — из моих домов («изнутри»)
И, знаете, для каких языков ещё это характерно? Для тюркских, и для турецкого — в том числе. Точно так же и для уральских, и для тюркских характерны послелоги вместо предлогов. Послелог — это предлог, который ставился после слова. Грубо говоря, то, что в русском языке будет «за домом», у венгров или турок будет «домом-за». И вот тут опять возникает соблазн подумать, что венгры — это же в прошлом кочевники, они пришли откуда-то с востока, откуда пришли и тюрки, и может быть… Но финны или марийцы никогда не жили в Великой степи. Да, раньше существовала так называемая «урало-алтайская» гипотеза о едином предке уральских и тюркских языков, но она давно признана несостоятельной. Общие же черты можно объяснить тем, что так устроено много агглютинативных языков северной Евразии вообще (японский и корейский — тоже «определение вперёд», а они не из степи и не родня ни тем, ни другим). Да и века соседства в контактной зоне действительно могли усиливать сходство. Но «усиливать» не то же самое, что «создавать». Так, турки привнесли в венгерский язык слова вроде «диван» и «паша», и из последнего, например, вырос глагол basáskodik, что значит «ведёт себя как паша», «указывает всем». Но вот на грамматику венгерского языка турки никак не повлияли, она такая, какой и была.
В общем, увлекательное получилось путешествие в историю двух похожих, и в то же время разных языков. Никакого арабского влияния найти не удалось, зато удалось обнаружить немного политики, немного устаревших лингвистических теорий, и одно большое совпадение. Да, друзья, иногда так бывает, и за очевидным сходством не стоят никакие тайные связи или общее прошлое. Иногда похожие традиции просто вырастают независимо друг от друга.