
История знает множество примеров, когда великие трагедии начинались с сущего пустяка. Так и самое кровавое студенческое побоище в истории старой доброй Англии началось из-за того, что вино в кабаке оказалось кислым. На дворе стоял февраль 1355 года. Англия только-только прочухалась после эпидемии Чёрной смерти, прошедшейся катком по стране всего за шесть лет до описываемых событий. В те времена Оксфорд был этакой «коммунальной квартирой», где рядом были вынуждены уживаться два непримиримых врага: «город» (town) и «мантия» (gown). С одной стороны — бюргеры, торговцы и ремесленники, люди приземленные, выжившие после чумы и пытающиеся свести концы с концами. С другой — школяры и клирики, народ привилегированный, заносчивый и, что греха...

Восьмого февраля 1945 года на секретном немецком полигоне Пенемюнде группа из десяти советских военнопленных, весивших в среднем килограммов по сорок, угнала у люфтваффе новейший бомбардировщик Heinkel He 111 H-22, напичканный секретной аппаратурой для наведения ракет «Фау-2». Возглавлял группу Михаил Петрович Девятаев.

В школьные годы, проходя программу по литературе, мы, по команде учителя, дружно искали в гоголевских «Мёртвых душах» глубокие социальные язвы. Но что если посмотреть на это, без шуток, великое произведение с другой стороны? Со стороны Чичикова, например. Его глазами. Тогда мы увидим детально прописанный бизнес-кейс по извлечению сверхприбыли из бюрократических дыр Российской империи середины XIX века. Павел Иванович Чичиков — это, если угодно, первый отечественный «инфоцыган». И если те продают воздух в переносном смысле, то Чичиков собирался продать его юридически, причём самому надежному контрагенту — государству.

Январь 1605 года выдался для Русского царства временем нервным и, прямо скажем, паршивым. Смута, которая потом войдёт в учебники как эпоха тотального хаоса, только набирала обороты. По дорогам Северщины бродил человек, называвший себя царевичем Дмитрием, а в Москве царь Борис Годунов пил лекарства и мрачно слушал доклады разрядного приказа. Ситуация складывалась парадоксальная: самозванец вроде бы и не имел за душой ничего, кроме наглости и польских друзей, но умудрялся выигрывать. Однако 21 (31 по новому стилю) января под деревней Добрыничи эта удача должна была закончиться.

24 января 1919 года. В этот день не случилось великих битв, не пали столицы и не родились пророки. В этот день в Москве, в уютном кабинете Оргбюро ЦК РКП(б), просто собрались несколько очень занятых людей, чтобы решить «казачий вопрос». Результатом стала бумажка, которая весила меньше грамма, но по своей убойной силе превзошла все артиллерийские запасы Первой мировой. Речь, конечно, о директиве за подписью Якова Свердлова, запустившей процесс расказачивания. Для новой власти казаки были неудобны. Это были не мирные крестьяне, ждущие указаний сверху, а профессиональные военные, веками жившие на своей земле, имевшие оружие и, что самое неприятное для большевиков, способность к самоорганизации. В общем, готовая «Вандея», как любили...

Когда в январе 2018 года мир прощался с основателем IKEA Ингваром Кампрадом, некрологи были переполнены елеем. Ушёл гений, создатель уюта, человек, который научил планету собирать табуретки шестигранником. Его состояние оценивали в 60 миллиардов долларов, а его сине-желтые коробки стали таким же символом Швеции, как «АББА» и маринованная селёдка. Однако подлинная история IKEA — это настоящий плутовской роман, где нацизм мирно уживается с коммунизмом, а гениальность идет рука об руку с патологической жадностью.

7 января 1918 года (или 25 декабря 1917-го по старому стилю, в самое Рождество) в донских степях официально родилась легенда. Генерал Лавр Корнилов издал приказ № 1, которым даровал своему разношёрстному воинству имя — «Добровольческая армия». Это было странное, трагическое и одновременно величественное образование, которое на два года стало главной угрозой для большевиков и последней надеждой для тех, кто верил в «Единую и Неделимую». Империя рухнула, фронт развалился, по стране бродили вооружённые банды, а в Новочеркасске два старых генерала пытались склеить разбитую вазу.

Перенесёмся в август 1951 года. Франция, департамент Гар. Городок (считай — большая деревня) Пон-Сент-Эспри — тихое местечко, где жизнь течёт своим чередом, а самой большой новостью считается победа местного клуба в игре в петанк. Европа уже начала забывать ужасы войны, отстраивалась, богатела и верила в светлое будущее с холодильниками и автомобилями. Никто из местных жителей, покупавших утром 16 августа свежие багеты в пекарне Роша Бриана, не подозревал, что вместе с хрустящей корочкой они приобретают билетик в персональный кошмар.

Слово «танки» в заголовке стоит не просто так. Когда колесницы впервые появились на поле боя в далёкой древности, эффект был примерно такой же. Всем очень быстро стало ясно, что привычная война осталась в прошлом. По меркам XVIII века до н.э. это была настоящая технологическая революция, и пришла она с севера. Долгое время историки кивали на Ближний Восток как на родину колесниц. Однако археологические находки последних десятилетий указывают совсем на другое направление. Родина «древнего танка» — это степи Южного Урала, так называемая Синташтинская культура (к ней относится, например, Аркаим).

На дворе 1977 год. Советский Союз пребывает в том блаженном состоянии, которое позже назовут «застоем», но тогда оно казалось просто стабильностью. Люди стоят в очередях за финскими сапогами, смотрят «Иронию судьбы» и уверены, что самое страшное, что может случиться на улице — это пьяный дебош у пивной. Война осталась в прошлом, а терроризм был чем-то из программы «Международная панорама», где рассказывали про угнетённых ирландцев или палестинцев. Вечером 8 января эта иллюзия безопасности разлетелась на куски вместе с вагоном метро на перегоне между «Измайловской» и «Первомайской».