Пули, грязь и удавка: как конкистадоры Писарро и Альмагро делили империю инков
В день Господень 10 марта 1526 году над душной колониальной Панамой гудел тяжелый церковный колокол. В полумраке городского прихода, где сквозь густую взвесь пыли и дым от ладана пробивались косые солнечные лучи, Франсиско Писарро и Диего де Альмагро стояли перед алтарем и торжественно делили пополам гостию (латинский аналог просфоры) во время причастия. Так они скрепили договор о совместном завоевании и равном разделе ещё не открытых земель. В колонии тогда лишь ходили смутные слухи от индейцев о сказочно богатой золотом стране где-то далеко на юге — они называли её «Биру» или «Перу». Конкистадоры не знали ни точных границ, ни площади, ни даже реального названия этого государства. Поэтому они заранее договорились поделить абсолютно всё, чтобы потом ни у кого не возникало вопросов. Любые земли, рабы, титулы и золото, которые удастся захватить в ходе будущей экспедиции, признавались совместной добычей и подлежали разделу строго 50 на 50. Спустя двенадцать лет этот благочестивый пакт выльется в настоящую гражданскую войну в миниатюре, и к весне 1538 года бывшие товарищи физически уничтожали друг друга из-за контроля над главной добычей Южной Америки — городом Куско.
Испанская корона щедро раздавала земли, которых ещё не видела на картах — она ведь ничем не рисковала. Император Карл V провел невидимую линию, выделив Писарро северную провинцию Новая Кастилия, а Альмагро — южную Новую Толедо. Точных координат границы никто не знал, что оставляло богатейший город Куско в серой зоне. Альмагро, свято веря в свою юрисдикцию, отправился осваивать южные территории, дошел до современного Чили и не нашел там ничего, кроме ледяных перевалов, пустых скал и ядовитых стрел индейцев мапуче. Не получив ни унции золота, он развернул свой отряд, вернулся в Перу и в 1537 году взял Куско силой. Для надежности его люди кинули в тюрьму двух братьев Франсиско Писарро — Эрнандо и Гонсало.
Вся эта возня выглядела немного комично, учитывая, что испанцы начали делить империю, которую ещё даже не закончили завоевывать. Буквально за несколько месяцев до ареста братьев марионеточный правитель Манко Инка Юпанки поднял восстание и двинул на Куско десятки тысяч индейских воинов. Испанский гарнизон почти год сидел в глухой осаде. Вернувшийся из чилийского похода Альмагро технически спас соплеменников от полного уничтожения, ударив туземцам в тыл, но сразу после этого забрал город себе.
Узнав о захвате города, старший Писарро инициировал мирные переговоры, предложив Альмагро оставить статус-кво до официального решения Мадрида и упрашивая того отпустить братьев. Альмагро же проявил несвойственную конкистадорам наивность и открыл камеры. Как только Эрнандо и Гонсало оказались вне зоны поражения аркебуз, Писарро разорвал все договоренности и бросил на Куско карательную экспедицию. 6 апреля 1538 года конкуренты сошлись в долине у соляных копей, в районе нынешнего перуанского Сан-Себастьяна. Столкновение вошло в историю как битва при Салинасе. Впервые в истории Нового Света на высокогорном плато в бою встретились две европейские частные армии.
Фракция Писарро под командованием освобожденных братьев выставила более 700 тяжело одоспешенных солдат. Войска Альмагро насчитывали около 500 человек. Эту группировку, получившую прозвище «чилийцы», возглавлял лейтенант Родриго Оргоньес. Изначально этим прозвищем их наградили люди Писарро в качестве обидной издевки над неудачниками, ведь из тяжелейшей двухлетней экспедиции на юг солдаты Альмагро принесли только обморожения, долги за экипировку и опыт выживания под обстрелом. Они вернулись в Куско буквально в лохмотьях. Однако ветераны быстро присвоили оскорбление себе, сделав его чем-то вроде скрепы своего боевого братства. Конкиста не принесла им ни богатств, ни почета, и теперь они были готовы буквально выгрызать свою долю у более успешных и сытых коллег. А чтобы «голос» его солдат звучал более веско, Оргоньес в качестве главного аргумента выкатил на позиции шесть артиллерийских орудий.
Противников разделяли небольшая река и заболоченная низина. Оргоньес выстроил своих людей по классическому образцу: пехота держит центр, кавалерия защищает фланги. Братья Писарро зеркально скопировали расстановку. Как только пехотная баталия Гонсало Писарро форсировала реку, пушки «чилийцев» дали залп. Свинец проредил порядки атакующих, их строй начал ломаться. Кавалерии Альмагро оставалось лишь ударить во фланг и добить пехоту, окончательно закрыв вопрос о власти в Куско. Но идеальный тактический план уперся в ландшафт. Тяжелые боевые кони Оргоньеса банально увязли в прибрежной топи.
Пока кавалерия «чилийцев» барахталась в грязи, отряд аркебузиров Писарро под командованием Педро де Вальдивии (того самого, что позже завоюет Чили) спокойно переправился на другой берег реки, занял позиции и открыл огонь. Они использовали специфический боеприпас: пули, соединенные между собой железной проволокой. Что-то типа корабельного книппеля, адаптированного для стрельбы из мушкета. На вылете эта конструкция с хрустом ломала трехметровые древки пик, лишая вражескую пехоту единственного средства защиты против конницы, сминала кирасы и в буквальном смысле кромсала людей. Первые же залпы Вальдивии превратили плотный строй пехоты Альмагро в кровавое месиво.
Бой постепенно перешел в рукопашную схватку. Солдаты обеих армий бросились в атаку под одними и теми же королевскими знаменами, выкрикивая очень похожие девизы: «Король и Писарро!» против «Короля и Альмагро!». Лейтенант Оргоньес бился в самом эпицентре рукопашной, пока аркебузная пуля не пробила ему забрало шлема. Оглушенный, с залитым кровью лицом, командир оказался в плотном кольце врагов. Оценив ситуацию, он бросил меч и объявил о сдаче знатному рыцарю — по обычаям войны это гарантировало жизнь в обмен на выкуп. Но здесь эти правила уже не сработали. Один из рядовых пехотинцев, некто Фуэнтес, шагнул вперед и всадил кинжал в горло безоружного пленника. Для надежности мертвому командиру тут же отрезали голову и насадили на пику. Со смертью тактического лидера остатки дисциплины покинули «чилийцев», они дрогнули и побежали. Вся битва при Салинасе продлилась менее двух часов. На пропитанной кровью земле остались лежать 120 человек Альмагро. Клан Писарро списал в безвозвратные потери ровно девять убитых, что выглядит сильным преуменьшением, но пойди сейчас разберись.
Сам Диего де Альмагро в рубке не участвовал. Изъеденный застарелым сифилисом, он физически не мог держать оружие и наблюдал за гибелью своих войск, лежа на носилках на вершине холма. Когда исход стал очевиден, больной старик (ему было 63 горда) с трудом взгромоздился на мула и погнал животное к руинам инкской крепости Саксайуаман. Он заперся в одной из каменных башен, надеясь пересидеть первую волну зачистки. Но уже через несколько часов его там нашел неприятельский офицер по имени Алонсо де Альварадо, который вынес хлипкие двери и выволок бывшего товарища по оружию на свет божий. Этот арест буквально спас Альмагро от расправы, ведь рядовая пехота Писарро уже вязала петли, чтобы повесить его на древней стене без лишних бюрократических проволочек.
Захватив Куско, братья Писарро учинили передел собственности. Имущество проигравшей фракции конфисковали до последней подковы, а золотые рудники, стада лам и тысячи индейцев-рабов были в тот же день переписаны на лояльных офицеров. Самого Альмагро швырнули в самую сырую, глухую камеру кусканской тюрьмы — ровно в то же помещение, где он сам еще недавно держал в кандалах Эрнандо Писарро. Там больной старик провел три долгих месяца, пока юристы стряпали дело по расстрельным статьям о мятеже и государственной измене.
В июле 1538 года состоялся суд. Человек, который профинансировал экспедицию в Перу из собственного кармана, умолял сохранить ему жизнь, напоминая, как милосерден он был, отпуская братцев Писарро на свободу, и просил права на апелляцию в Мадриде. Но Эрнандо Писарро был неумолим. Он отклонил прошение и, явно издеваясь, посоветовал подсудимому перестать кривляться, и принять свою участь как подобает испанскому дворянину. Казнь провели тайно, опасаясь бунта ветеранов. Палач спустился прямо в камеру и молча удавил Альмагро гарротой. Только после этого труп вытащили на центральную площадь Куско, где городской палач отсек ему голову. Отныне у клана Писарро не осталось конкурентов.
Выживших «чилийцев» вышвырнули на улицы Лимы. Их лишили не только чинов, но и базовых средств выживания — известен факт, что группа из двенадцати ветеранов Альмагро имела один целый плащ на всех и носила его по очереди, чтобы просто выйти из дома на поиски еды. Оппозиция была полностью зачищена, земли присвоены. Но Франсиско Писарро допустил критическую ошибку — он оставил в живых бастарда Альмагро и списал со счетов десятки тренированных солдат, которым больше нечего было терять. Утром 26 июня 1541 года два десятка голодных ветеранов ворвались в губернаторский дворец в Лиме. Они изрубили стражу, прорвались в покои Писарро и нанесли губернатору множество ножевых ранений. А для верности один из нападавших раскроил ему череп тяжелой глиняной вазой. На момент гибели завоевателю Перу было 63 года — ровно столько же, сколько прожил его побежденный соперник. Было ли это просто стечением обстоятельств, или проявлением высшей справедливости — думайте сами.