Небесный хищник из Голубовки: последний полёт генерала Кравченко
Двадцать третий день февраля 1943 года. Небо над Синявинскими высотами близ Ленинграда наполнено рёвом авиационных моторов. Восемь советских истребителей Ла-5 вступают в жестокую схватку с превосходящей немецкой стаей — тремя тяжелыми Bf.110, парой юрких «Мессершмиттов» и целым роем «Фокке-Вульфов» из элитной истребительной эскадры JG 54. Советский ведущий разносит в щепки один Fw-190, но тут же получает очередь от немецкого аса. Из подбитой, объятой пламенем машины вываливается пилот, генерал-лейтенант авиации Григорий Пантелеевич Кравченко. Он дергает кольцо парашюта, но купол не раскрывается: случайный стальной осколок перебил вытяжной трос. Небо, которое Кравченко покорил и заставил служить себе, отказалось дарить ему жизнь.
Сын нищего крестьянина из екатеринославской Голубовки, чей отец вернулся с полей Первой мировой на деревянных костылях, никогда не ждал от судьбы милостей. Когда в 1931 году прозвучал государственный призыв дать стране сто тысяч пилотов, Григорий пошёл брать небо штурмом. Качинскую авиашколу он проглотил за одиннадцать месяцев вместо положенного срока. Уже к середине тридцатых годов он стал элитным летчиком-инструктором и испытателем НИИ ВВС, пилотом, который чувствовал истребитель как продолжение собственной нервной системы.
К 1938 году Советский Союз обкатывал свою новую технику и боевые кадры в небе над пылающим Китаем, схлестнувшись с военной машиной Японской империи. Именно там старший лейтенант Кравченко пустил первую настоящую кровь. Семьдесят шесть часов боевого налета на И-16, охота на тяжёлые бомбардировщики и бои с истребителями. Когда у его боевого товарища Антона Губенко возникли критические проблемы, Кравченко физически оттеснил атаковавший японский истребитель, буквально впечатав его в землю. В Китае он лично отправил на металлолом около десятка вражеских машин, сам был сбит, выжил и пешком, стерев ноги в кровь, вышел к своим базам.
Но настоящий триумф ждал его в 1939 году на сопках Халхин-Гола. Японцы нагло прощупывали советско-монгольскую границу, и Москва ответила ударом бронированного кулака. В зону конфликта немедленно перебросили элиту — обстрелянных в Испании и Китае асов под командованием Якова Смушкевича. Клим Ворошилов лично тормознул их вылет с подмосковного аэродрома, пока каждому пилоту не достали спасательный парашют — на большой войне мелочей не бывает. Воздушные бои над монгольскими степями достигли беспрецедентного размаха: в воздухе одновременно сходились сотни ревущих машин, плотность авиации доходила до десяти самолетов на каждый километр фронта. Прибыв на место, Кравченко возглавил 22-й истребительный полк, уже потерявший двух командиров. За месяц он лично сбил трех японцев, включая распиаренного императорского аса Маримото, и ещё четверых — в группе. Всего же его полк выжег с неба более сотни вражеских бортов. Как следствие, в августе 1939 года двадцатишестилетний пилот становится первым в истории страны дважды Героем Советского Союза. Михаил Калинин разом прикрепит ему на грудь две золотые звезды.
Дальше была Зимняя война, где Кравченко командовал ударной авиагруппой, вбивая в снег финские порты и узлы снабжения. За какие-то пару лет он взлетел со старшего лейтенанта до генерал-лейтенанта. После чисток стране нужны были новые командиры, так что высокие звания давали не за выслугу лет в тёплых кабинетах, а за способность выживать, брать ответственность и уничтожать врага. Начало Великой Отечественной войны застало его на самом острие удара. Он с нуля формировал новые авиадивизии, вытаскивал из хаоса отступления воздушные армии, дрался в небе над Брянским, Калининским и Волховским фронтами. Имея генеральские погоны, он мог бы сидеть в штабных блиндажах, но канцелярская духота была не для него. Генерал Кравченко, одержавший два десятка личных побед в четырех войнах, до последнего дня сам совершал вылеты.
Двадцать третьего февраля 1943 года его искорёженный Ла-5 рухнул на бруствер советской гаубичной батареи, ведущей огонь по позициям вермахта. Артиллеристы подняли переломанного пилота, пытались спасти, делали искусственное дыхание в промерзшей землянке санпункта. Но всё было тщетно. Он ушел, так и не придя в сознание.